Цветение вишнёвого древа

Каа-сан и Сакуру выгнали из моей палаты как раз на моменте, когда мы начали обсуждать Академию Шиноби. Блин, сорвалась с крючка рыбка. Я только начала обрабатывать сестру! Ну, что за несправедливость? И как только обретённая семья ушла, а их шаги стихли (вот слоны!), Икимата повернулась ко мне. Она больше не утруждалась улыбаться. — Значит, так, мелкая. В больнице нехватка кадров, и меня выдернули из отпуска, который ушёл в молоко из-за неосторожных дураков вроде тебя. Меня мало волнует, что и где у тебя болит. Не смей меня дёргать до десяти утра. Приспичило поесть? От голода не умрёшь. Попить? От жажды за ночь тоже не сдохнешь. Надо в туалет? Терпи. В восемь у меня заканчивается смена, и после этого меня тут не будет. Так что все проблемы свои решай до этого времени. — А можно поесть? Скривившись так, будто я попросила её выкопать труп троюродной бабушки шестиюродного деда (представляете, какая рухлядь там в гробу лежит?!), Икимата удалилась из палаты. Минут через двадцать она вернулась в палату с подносом еды. Мне предложили тарелку овсяной каши, немного чёрствый хлеб (мне показалось, или это была плесень?), странновато пахнущее куриное яйцо и немного масла. Каша явно много раз остывала и была нагрета, хлеб и яйцо я предпочла не трогать, а масло съела просто так, даже не смешав его с кашей, чтобы перебить этот отвратительный вкус. Затем я потребовала попить. Мне принесли не очень свежую воду. Скотина. Загоняю её просьбами. Итак, до самого конца смены Икиматы, то есть, почти четыре часа, я просила то попить, то поесть, то в туалет, один раз даже погулять попросилась. Меня вывели на крыльцо, мы постояли там минут пять, и меня загнали обратно. Ещё я додумалась просить что-то, а потом отказываться, когда это что-то приносили. Не знаю, почему, но все мои прихоти исполнялись, хоть и из-под палки. В итоге, я смогла задержать бессовестную девушку примерно на пятнадцать минут. Какая я злая. Мне нравится. В десять вечера я уснула легко, так как день был весьма насыщен событиями. Следующий день начался со слова: «Подъём!». Притом, у меня сложилось стойкое впечатление, что от сбрасывания с кровати меня спасла капельница. И, в принципе, дальше мы пошли по накатанной: я гоняла своего лечащего врача и в хвост, и в гриву. Часов в двенадцать дня пришёл Фураито. Он задал мне несколько вопросов, провёл пару психологических тестов и, напоследок улыбнувшись, ушёл. Если честно, то после того, как мне в очередной раз поменяли капельницу, мне стало даже интересно, что такого произошло, что я оказалась в… таком вот состоянии. Ломать голову ещё и над этим, так что я решила просто спросить об этом у каа-сан. Ещё я успела подумать о своём отношении к Сакуре. Оно всегда, ВСЕГДА было резко-негативным. Сейчас же, когда я познакомилась с ней вживую… сложно составить своё мнение сейчас. Пока я видела только милую маленькую девочку, волнующуюся о своей сестре. В принципе, если начать обрабатывать её уже сейчас… да, из неё определённо выйдет неплохой боец на ближних дистанциях. А вкупе с тем, что я буду сражаться на дальних… впрочем, это только далеко идущие планы. Конечно, каким бы ни было моё отношение к Сакуре, не заметить того, что в итоге она стала ученицей Сенджу Тсунаде, а потом ещё и весьма и весьма крутым ирьёнином, было бы кощунственно. Да и сила у неё в итоге поистине ужасающая. Обрабатывать её надо с самого начала. Внушить ей феминистские мысли? Не, опасно — влюбится в Саске и натворит страшных дел. И тогда о командной работе можно забыть. Асексуальная ориентация? И что дальше? Да и как вообще такое внушить, пусть и ребёнку? Подкинуть мысль, что Наруто милый, добрый, хороший, и вообще няшка? Выставить Саске напыщенным придурком перед Сакурой? Хм… Мысли мои были уже традиционно прерваны скрипом двери. Нет, правда, смажьте её, кто-нибудь! В двери показалась Мёб… каа-сан. Из-за её спины тут же выглянула Сакура. — Мы пришли, не-чан! — обрадовала меня розоволосая. В руках она тащила свёрток из плотной коричневатой бумаги, который рядом с мелкой и худенькой девочкой смотрелся просто невероятно огромным. Впрочем, в отличие от свёртка в руках каа-сан, свёрток Сакуры был почти идеально плоским. А ещё младшая зеленоглазая в пальцах зажала прямоугольный листок, зато единственная в палате взрослая удерживала средних размеров целлофановый пакет. — Не-чан! Ты где? — Я здесь. — совершенно спокойно отозвалась я. — Ой! А мы тебя не заметили! — воскликнула девочка. Ну, оно и понятно. Незаметность-то моя, вот она. Работает. — Смотри, что мы на пороге дома нашли! — она немного неловко потрясла явно мешающим свёртком. — Каа-сан сказала, что это тебе, потому что так на конвертике написано! Упомянутая уже каа-сан подошла к моей кровати и, поздоровавшись, положила мне на колени свой свёрток. Сакура последовала её примеру, только бумажку тоже положила. При ближайшем рассмотрении бумажуля оказалась желтоватым от времени конвертом, где были выведены тёмно-коричневые кандзи: «Для Харуно Тсури. Открывать в одиночестве». Ну, ладно. Открою пока свёртки. Первым делом я развернула бумагу с округлого предмета. Там оказался колчан со стрелами. Очень красиво и искусно сделанный колчан с очень красивыми и искусно сделанными стрелами. Ремешок на колчане из натуральной кожи. И, о, божечки, это ручная работа с вероятностью в девяносто девять и девять десятых процента! Уже догадываясь, что в длинном плоском свёртке, подрагивающими руками развернула бумагу. Там оказался изящный лук из какого-то серебристо-серого металла, украшенный вставками не то лилового, не то тёмно-малинового цвета. Тетива, как и полагается, снята. Прелесть просто! Некоторое время я просто с восторгом рассматривала и трогала оружие, стараясь не вспоминать о том, что должная аккуратность при хранении и транспортировке была вряд ли проявлена. Уже потом, когда первый восторг прошёл, а щенячья радость перестала мешать мыслить, я вдруг вспомнила, что для кюдо нужен традиционный деревянный лук, а не произведение европейского искусства. Хотя, тело-то детское, да и в кюдо скорость не является основным показателем, так что стиль всё равно придётся менять. Потом, когда находка моей семьи была отложена в сторону, а невскрытое письмо спрятано под подушку, я первым делом задала интересующий меня вопрос: — А что случилось, что я оказалась тут? И каа-сан, и Сакура молчали. Потом каа-сан начала осторожно говорить: — Ну, на самом деле, мы точно не знаем, что произошло. Просто в вашей с Сакурой комнате мы с Кизаши услышали грохот. А когда пришли, ты лежала на полу в луже крови. Окно было разбито, а посреди комнаты стояли люди, все в чёрном, с масками на лицах… — Попытка ограбления, я полагаю? — по привычке перебила я. Ну, не люблю я, когда чья-то речь наполнена ненужными подробностями! Пару секунд каа-сан смотрела на меня с недоумением, после чего медленно кивнула. Очевидно, Тсури не была настолько умной. Или не перебивала мать. Ну, так или иначе, а пауза начала затягиваться. — А чем занимается тоо-сан? Где он сейчас? — Он работает в магазине, освободится только вечером. Завтра как раз у него выходной, думаю, он сможет тебя навестить. — улыбнулась каа-сан. — А что он продаёт? — полюбопытствовала я. — У нашего тоо-сана целый магазин есть! Он там фрукты продаёт! И овощи! — возбуждённо объяснила Сакура. Я с умным видом кивнула, глядя прямо в глаза сестре. Далее мне рассказывали про семью. То есть, я спрашивала, а мне отвечали. Выяснить удалось не очень-то много: Харуно Мёбуки, в девичестве Джусен (странная фамилия, на мой взгляд), никем не работает. Она круглые сутки дома, заботится о семье и, собственно, доме. Живём мы в небольшом домике в жилом квартале для гражданских. Вот. Ну, и куча ненужной информации: в центральном парке Конохи есть два вишнёвых дерева, которые тоо-сан посадил в день нашего рождения, например. Или каа-сан не любит сиреневых и фиолетовых цветов одежду. Зря, между прочим, очень даже хорошие цвета. Ближе к вечеру каа-сан и Сакуре пришлось уйти, ибо приёмные часы закончились. Я попросила их забрать находки и, развернув, положить в комнате подальше от солнца. На меня посмотрели с подозрением, но я с умным видом попросила выполнить это маленькое поручение. Активно покивав на это высказывание, сестра пообещала всё выполнить. Тёрки с Икиматой продолжились. Когда же перед сном она, наконец, ушла, оставив свет, я позволила себе вытащить из-под подушки письмо. Аккуратно, стараясь поменьше шуршать и шелестеть, раскрыла конверт и вытащила оттуда тонкий желтоватый листочек, исписанный тем же почерком, что и подпись на конверте. «Итак, Тсури, как и обещал, я подкинул тебе лук и стрелы. Не надо возмущаться, что для кюдо не подходят — ещё как подходят, если знать, как обращаться с ними. Это, между прочим, дорогой и ценный артефакт. Не буду упоминать, что у нас на складе таких пруд пруди. А теперь читай внимательно и запоминай каждый иероглиф. Для начала нужно провести то, что называется инициацией. Просто капни по капле своей крови (можешь и струёй полить, но зачем?) на колчан — не на стрелы! — и на лук. Сделала? Молодец. Теперь возьми их в руки — они уменьшатся, принимая удобный для тебя размер, и потом будут расти вместе с тобой. Колчан зачарован на бесконечность. Но это не значит, что можно стрелять, сколько тебе влезет. Одна стрела в колчане восстанавливается примерно полчаса. Всего их десять или одиннадцать — точно не считал. Всё. Роль доброго дедушки я выполнил, подарок подарил, записку написал. Дальше сама.» Э-э-э? Чё, всё? А дальше? А про плюшки рассказать? А наставления в стиле «взвешивай свои решения»? А советы? А учебные пособия? Эх… На следующий день, часов в одиннадцать, в палату вошли каа-сан и Сакура, а за ними внутрь лебёдушкой вплыл просто огромный мужчина. Это я, как японка и как ребёнок, оцениваю. Да и стоящая рядом среднего роста каа-сан, вкупе с причесоном в форме звезды у единственного в помещении мужчины, делали последнего похожим на гиганта. И ещё эти нелепые усы и тусклый цвет фуксии у волос. Ну, знаком же, знаком! Но кто? Он ещё в девятом фильме меня своим положением возмутил… точно же! Это этот… как его… ну, тот, который… этот… Харуно… как его? — Привет, Тсури. — уже привычно за последние два раза улыбнулась каа-сан. — Привет, не-чан! — весело кивнула мне Сакура. Мужчина пооглядывался и как-то совсем тихо спросил: — А где Тсу-чан? — Я здесь. — Ох, а я-то тебя и не заметил! Как же так-то? — драматически прогрохотал он. Вы кто вообще будете, сударь? — Это наш тоо-сан! — воскликнула Сакура. Спасибо, теперь знаю. Хорошая Сакура, умная Сакура. И только наша семейка воссоединилась, как в палату впорхнул счастливый Фураито. Поозиравшись по сторонам, парень подскочил к родителям и радостно почти пропел: — Здравствуйте, Мёбуки-сан, Кизаши-сан, Сакура-чан и Тсури-чан! Мне удалось поговорить с Иноичи-самой! Он сказал, что сегодня ближе к вечеру придёт посмотреть на уникальный случай Тсури-чан! — и упорхнул в коридор, неслышно прикрыв за собой дверь. В отличие от весьма спокойной каа-сан и весёлой Сакуры, которая была непоседливой только по долгу возраста, тоо-сан оказался тем ещё фруктом. Конструктивный диалог с ним не получался в основном из-за того, что он пытался шутить. Честно, даже британцы шутят лучше*. А ещё в меня по ходу разговора впихнули почти килограмм яблок. Хотя плюсы в общении с тоо-саном определённо были. Он помнил много забавных историй, которые всегда был готов рассказать. Ну, забавность историй начиналась и заканчивалась на том, что их рассказывал тоо-сан — с его жестами, мимикой и интонациями только комиком и выступать. Так я узнала, что, когда подтвердилось, что я вместе с Сакурой буду учиться в Академии Шиноби, нас повели в госпиталь делать прививки. И Тсури, то есть я, испугалась, из-за чего убежала и спряталась. Её искали трое чуунинов. Нашли, только когда Тсури сама вылезла из укрытия. М-де. История — обхохочешься просто. А ещё я начала капать Сакуре на мозги — после истории про прививки свернула тему разговора к Академии и принялась вслух рассуждать про то, что клановых детей, наверное, родители дома тренируют, а мы, бесклановые, будем смотреться на их фоне слабыми и никчёмными. Далее Сакура уже сама дотумкала, что развиваться надо будет не только в Академии. Что-то это было как-то слишком просто. Хм… После обеда, часа в три-четыре дня, в палату вошёл блондин лет тридцати с хитаем на лбу, растрёпанной чёлкой и длинным, до бёдер, хвостом волос. Следом за ним в помещение вошла девочка примерно одного с Сакурой возраста. Иноичи и Ино, насколько я поняла. И что будет дальше? — Добрый день. Я надеюсь, вы не возражаете, что я привёл свою дочь? Все дружно помотали головами. Блондин скользнул взглядом по месту на койке совсем рядом со мной, потом оглядел взрослых, мазнул взглядом по Сакуре и внимательно изучил глазами койку. — Тсури-чан, я полагаю? — спросил Иноичи, глядя прямо мне в глаза. Заметил, молодец. Я кивнула. — Сейчас я сделаю кое-что, и мы вместе посмотрим на твой внутренний мир и узнаем, что можно сделать. А сейчас постарайся расслабиться и не сопротивляться. Блондин сел на заранее кем-то подставленный стул и сложил пару печатей, после чего вытянул руки перед собой в особой печати для Переноса Разума. Что-то пробормотав, мужчина закрыл глаза. На этот раз никаких неприятных ощущений не было, просто мы оба резко оказались стоящими посреди чёрно-белого фильма. Над нами простиралось светло-серое небо с белыми пятнами облаков, по бокам росли чёрные голые деревья с тонкими стволами, перед ними стояли небольшие скамеечки, а по центру находилась тропинка. Длинная вымощенная камнем тропинка, уходившая в горизонт. Что примечательно, здесь я была выше, чем в госпитале. Значит, здесь я в своём взрослом теле. На меня в шоке уставился Иноичи. Как там в ядерной физике-то говорится? «Упс!»? — Ну… э-э-э… привет? — Как это понимать? — с нажимом спросил мозголом, уставившись прямо мне в глаза. — Учти, солгать ты не сможешь. — Ну, ладно, врать я всё равно не собиралась. Понимаете, Иноичи-сан, тут такая ерунда приключилась… в общем, Рикудо меня вместо настоящей Тсури сюда отправил. Вот так вот. — И всё? — А что ещё-то? Или диалог наш пересказать? Глава клана Яманака устало и немного раздражённо выдохнул и потёр переносицу. — Ладно. Полагаю, ты просто не помнишь о жизни Тсури? — Угу. — кивнула я. — Тогда откуда взялась та стена, о которой говорил Фураито-кун? — задумчиво потёр подбородок блондин. — Понятия не имею. — честно призналась я. — Но вы же добрый дядя, и сохраните мой маленький секретик? — А смысл его раскрывать? — вздохнул мужчина. — Никакой выгоды из этого никто не получит. Разве только Корень для исследований. Родители несчастной девочки тоже не обрадуются. Да и авторитет Конохи это может пошатнуть. — Значит, если об этом узнают — спалилась сама… хм… — Тем не менее, случай этот крайне интересный и необычный. Ты же не будешь против, если я понаблюдаю за тобой, твоими тренировками? Ведь ты же собираешься заниматься не только в Академии? — Если бы я занималась только в Академии, Асаме-сенсей бы непременно об этом узнала и покарала меня. — мрачно усмехнулась я. Воспоминания о бойкой наставнице отозвались ноющей болью в груди. Видимо, уловив моё настроение, Иноичи ограничился лишь кивком, не став задавать мне вопросы. Стену мы в итоге нашли. Глава Яманака задумчиво её оглядел, прикинул высоту уходящего в небо сооружения, постучал костяшками по кирпичной кладке, походил вдоль, видимо, пытаясь найти край, потеребил подбородок и вынес вердикт: — Такое не исправляется. На этом мы покинули моё подсознание. — Ну, что, Иноичи-сан? Можно что-то сделать? — тут же накинулась на него каа-сан. — Ну… в принципе, есть небольшая вероятность, что со временем память вернётся, или какое-то событие заставит барьер сломаться. А пока мы бессильны. — Иноичи раздосадовано покачал головой. И, главное, как натурально! Аплодирую стоя. Глаза каа-сан наполнились слезами, она прижала руки ко рту. Сакура, не сдерживаясь, заплакала, кинувшись меня обнимать. Даже тоо-сан помрачнел и положил огромную руку на плечо каа-сан. Я приложила много-много усилий, чтобы сохранить невозмутимое лицо и не захихикать. Казалось, — хотя почему казалось? Так всё и было, — даже Ино и Фураито прониклись моментом и трагизмом ситуации. Даже мне, если честно, стало немного грустно. Всё-таки, бесчувственной скотиной я никогда себя не считала и сочувствовать людям умела. А тут такое — родители фактически потеряли дочь, девочка — совсем ребёнок! — потеряла сестру-близнеца. Надо бы их подбодрить. — Эй, ну я же всё ещё здесь? Да и шанс на восстановление памяти тоже есть. — попыталась выдавить из себя улыбку. От непривычки аж щёки свело. — К тому же, вместо утерянных воспоминаний можно легко обзавестись новыми. — не особо убедительно, это абсолютно точно. Зато Сакура больше не рыдает. Да и каа-сан, хоть и слабо, но улыбнулась. — А вообще, это довольно интересный и необычный случай, можно сказать, уникальный. — медленно произнёс Иноичи, однако был прерван резко взбесившейся каа-сан: — Нет! Я не отдам свою дочь на опыты! Не смейте даже думать об этом! — Мёбуки-сан… Мёбуки-сан, успокойтесь! — чуть повысил голос глава клана мозголомов. В воздухе почувствовалась слабая жажда крови. А вот каа-сан заметно струхнула. Ага, значит, гражданские куда чувствительнее к таким вот… эманациям. — Я вовсе не имел ввиду то, о чём вы подумали. Я хотел предложить… хм… покровительство нашего клана, назовём это так. Мне интересно развитие Тсури-чан. — Что предполагает покровительство? — устало поинтересовалась каа-сан. — О, очень многое. К примеру, ваши дети могут рассчитывать на обучение искусству шиноби. Конечно, Хиден клана освоить они не смогут, но всё же… — Думаю, всё обсудить мы сможем чуть позже. — с нажимом сказала каа-сан. — Да, разумеется. — кивнул Иноичи. — До свидания. Ино, пошли. Девочка, уже успевшая начать общение с Сакурой, быстро встала, попрощалась с сестрой, потом с остальными и ушла вслед за отцом. Дальше разговор не клеился. Тоо-сан опять попытался пошутить, каа-сан принялась вспоминать, как мы ходили в прошлом году на фестиваль Победы над Кьюби, а Сакура шёпотом спрашивала о чём-то. Довольно скоро родители ушли, прихватив с собой и сестру. Делать было абсолютно нечего. Из-за стены слышались отголоски разговора. Видимо, каа-сан что-то обсуждала с Иноичи. О покровительстве, наверное, разговаривали — из-за размеров палаты, толщины стен и громкости разговора мне не удалось разобрать ни слова. Потянулись скучные дни. На третий день попросила каа-сан принести книгу о ниндзя. От скуки прочитала. Узнала о чакре чуть больше, чем говорилось в аниме и манге. На следующий день попросила книгу о чакре. Стала медитировать, пытаясь почувствовать чакру. Получилось почувствовать слабый её отголосок только за пару дней до выписки. Икимату я всё также исправно бесила. Старалась как можно больше времени проводить на улице — всё-таки в палате было очень душно, а вредная медсестра не хотела открывать окно. Тварь. Где-то в конце первой недели пребывания в мире ниндзя я испугалась: я же начала забывать о себе-прошлой! Не только о себе, как о личности, я имею ввиду, воспоминания о родном Токио стали стираться и сереть. Персонажей и сюжет «Наруто» стало всё сложнее вспомнить. Поэтому попросила у каа-сан принести тетрадку или блокнот и ручку. На первых трёх страницах для приличия помалевала, мол, здесь только детские каракули, и ничего более. На следующих старательно записала сюжет… и тут тетрадь закончилась. Я стала исписывать вторую из стопки заботливо принесённых мне тетрадок по двадцать листов. На всякий случай записала ещё и сюжет эпилога, что заняло где-то две страницы. Далее принялась записывать персонажей. Удобства ради поделила всех по деревням — благо, ещё не стёршиеся воспоминания и нездоровое увлечение аниме это позволяли. Сначала записала коноховцев, потом суновцев, и так далее. Пометила джинчуурики и их биджу. Нукенинов записала отдельно. Правда, их я вспомнила не всех — только основных. Список персонажей оборвался примерно на середине третьей тетради. Остаток её исписала планами на будущее. Получилось нечто вроде: «Подружиться с Наруто, заставить тренироваться», «Попытаться подружиться с Саске, начать капать на мозги, чтобы сбить спесь», «Попытаться свести Наруто и Саске». Из далеко идущих планов было нечто вроде: «Научиться стрелять тремя стрелами сразу», «Убедить Саске, что в резне клана виноват не Итачи», «Вернуть Итачи в деревню», «Вернуть Орочимару в деревню», «В случае чего, свинтить из Конохи». Разумеется, там были цели, связанные с Гаарой, всё-таки, персонаж он здоровский. Цели вроде «Не дать Саске стать нукенином» были по умолчанию, поэтому я их не записывала. Так примерно и прошли две недели до выписки. Постепенно я перестала спотыкаться на ровном месте и привыкла к новым росту и телу. В мыслях я попутно набросала небольшой план по развитию тела и сделала мысленную зарубку поискать полигоны, чтобы тренироваться не только на территории Яманака. К середине второй недели я даже почти полностью восстановила свой почерк. А тем временем меня признали абсолютно здоровой физически и выписали… _________ * Британский юмор очень тонкий, и зачастую кажется несмешным. Отсюда и стереотип: британцы шутят несмешно.