Дочь по обмену

      – Доктор, она будет жить? – Анетт обеспокоенно вскочила со стула у дверей реанимационного отделения. Почти два часа она провела в коридорах городской больницы, ожидая вердикта врачей, и вот наконец из комнаты вывезли носилки с пациенткой.       – В целом, травмы не опасные: перелом левой руки, несколько ушибов, синяков и царапин. Однако мы констатировали contusio cerebri, – ответил пожилой строгий врач в узких очках, но, увидев непонимание в глазах женщины, вынужден был пояснить: – Ушиб головного мозга средней тяжести. Сейчас ее здоровью уже ничего не угрожает, но полную картину мы сможем увидеть, только когда она придет в сознание…       Лицо шведки исказила гримаса беспокойства, и доктор поспешил ее заверить:       – Не волнуйтесь, прогноз на этот случай весьма хороший. При должном уходе она поправится через пару-тройку месяцев. А вы ее…?       – Тетя. Я ее тетя, – привычно соврала Ользон. Лгать доктору очень не хотелось, но ничего не поделаешь: только ложь сейчас могла помочь ей беспрепятственно посещать эту девочку.       – Йорг Берглунд, – представился доктор. – Я лечащий врач вашей племянницы. Вы уже можете навестить ее в палате, но ненадолго – она все еще не приходила в себя. Если что-то будет нужно, мой кабинет под номером 489 на четвертом этаже, – с этими словами он удалился.       Анетт быстро нашла нужную комнату и подошла к постели. На бледном лице пациентки читалось спокойствие и безмятежность. Ни один мускул не дрогнул, когда, склонившись над девушкой, певица прикоснулась к ее светлым кудряшкам и мягко провела по ним ладонью. Если бы не многочисленные синяки и кровоподтеки на лице и шее, можно было бы подумать, что девочка просто крепко спит. На левую руку врачи наложили мощную гипсовую повязку, к локтевому сгибу правой – была подведена капельная система, поставляющая в ее организм живительный физраствор. Под всем этим медицинским оборудованием и без того худая девочка казалась совсем уж хрупкой и фарфоровой. Казалось, надави на ее тело чуть сильнее – и оно вмиг рассыпется на тысячи осколков.       Поразительно поклонница напоминала певице ее саму в этом возрасте: те же светлые кудряшки, то же бледное, упрямое выражение лица, те же пухлые, будто всегда улыбающиеся губы. Разве что шведка всегда была чуть полноватой, девочка же обладала длинными стройными ногами и изящной фигурой.       Поправляя больничное одеяло, Ользон внезапно задумалась о том, что было бы, если бы вместо сыновей у нее была дочь. Не то что бы она была недовольна своей жизнью: трое мальчишек – счастье для любой матери. Но неизведанное всегда вызывает к себе больший интерес, чем знакомое и привычное. На секунду ей в голову заползла крамольная мысль удочерить девочку, если полиция не найдет ее настоящую семью, но она поспешила отогнать ее и мысленно отругать себя за эгоизм. Девушка еще даже не знает о том, что с ней произошло, а она, Анетт, уже решает ее судьбу. К тому же, вдруг она не знает ни слова по-шведски или хотя бы по-английски? Эти мысли слегка умерили пыл певицы. Однако что-то предпринять было все же необходимо: доктор достаточно ясно сказал, что травмы не слишком серьезные, и при хорошем больничном уходе девочка быстро поправится. Как только она придет в себя, ее либо сразу же выпишут, дабы не занимала место в палате, либо потребуют от ее «тети» страховой полис и другие документы, чтобы продолжить лечение. Где, в таком случае, она их возьмет? Выход оставался один: забрать поклонницу к себе домой. Но как сказать об этом Йохану?

***

      – Ты с ума сошла – тащить в дом первую попавшуюся фанатку только потому, что ее сбили на твоих глазах?! – от удивления Йохан вскочил со стула и выпучил глаза на жену.       Спустя два часа после возвращения из больницы, Анетт стояла на кухне и пыталась осторожно донести до мужа подробности своих приключений. Зная, что убедить его будет непросто, она предварительно предложила ему сытный ужин, дабы ее «суровый басист» немного подобрел. Но женская хитрость на этот раз не сработала: Хусгафвел все равно бурно отреагировал на ее слова, подскочив на месте с куриным крылышком в руке.       – Йохан, успокойся, – попыталась усмирить его Анетт. – Это совсем ненадолго – только до тех пор, пока не найдется ее настоящая семья. Думаю, мальчики, особенно Немо, будут рады появлению новой сестрички…       – Сестрички?! А вдруг она какая-нибудь террористка? Ты хоть знаешь, что сейчас творится в этой России?! Я не подпущу ее к своим детям!       – Черт возьми, какая террористка, что ты несешь?! – разозлилась Анетт. – Она обычная девушка из приличной семьи: на момент аварии на ней была хорошая одежда… Йохан, пойми, нам нужно найти ее родителей.       – Хорошо, допустим, родителей мы найдем. Но я не могу понять, почему при этом она должна жить в моем доме?!       – Но не может же она вечно лежать в больнице! У нее нет смертельно опасных травм, и держать ее там бесплатно никто не будет. Максимум через три-четыре дня ее выпишут, и мы должны приютить девочку, пока полиция будет заниматься поисками…       – Но почему именно мы?!       – …Потому что я сказала врачам, что она – моя племянница…       На лице Хусгафвела отразилось все, что он думает о своей жене. Анетт поняла это выражение без слов, но басист все-таки решил озвучить свои мысли:       – Боже, ну за что мне эта женщина! За какие грехи! – он картинно возвел взгляд к небу, потрясая обглоданным куриным крылышком. Неба наверху не оказалось, и, встретившись глазами с потолком, Йохан снова опустил их на жену. – Когда ты притащила в дом бездомного кота, я промолчал. Когда ты заявила, что решила начать сольную карьеру, я во всем тебя поддерживал. Наконец, когда ты решила пойти учиться на медсестру, я ни слова тебе не сказал. Но это… Это уже ни в какие ворота не лезет!       – Ты закончил? – сухо произнесла Анетт. – А теперь скажу я: эта девочка будет жить у нас, хочешь ты этого или нет! Год назад на нашей свадьбе ты дал клятву быть рядом со мной и поддерживать меня во всем, что бы ни случилось. И сейчас мне необходимо от тебя именно это. Мне не нужен дворец из сахарной ваты и дом на Мальдивах. Приютить ребенка в нашей большой квартире на несколько дней – разве я многого прошу?       Хусгафвел обиженно засопел, понимая, что его загнали в угол с помощью его же собственных клятв. Черт возьми, эта женщина всегда добивалась своего, при этом не пользуясь ни шантажом, ни истериками – лишь уговорами, лаской и мудростью, которую ему не постичь, наверное, никогда. Откажи он ей сейчас – и именно он будет выглядеть эгоистичной сволочью, не пускающей в свой дом несчастных русских поклонников жены.       – Хорошо, – сухо бросил басист. – Но только до тех пор, пока мы не найдем ее семью!       Ответом ему стали крепкие объятия подбежавшей радостной жены. Вытирая с его подбородка томатный соус, Анетт благоразумно решила больше не поднимать сегодня эту тему, а дождаться вердикта врача.

***

      Следующим же утром Йохан убедил жену обратиться в полицию, и теперь по всему Стокгольму велось расследование о пропаже неизвестной девочки из Москвы. Но девочка второй день не приходила в себя, что усложняло работу правоохранительных служб. Два дня Анетт провела в больничной палате, фактически днюя и ночуя возле своей подопечной. В утренние часы певица приносила поклоннице свежий букетик весенних цветов и, монотонно меряя шагами комнату, часами рассказывала ей о строении кровеносной системы человека, попутно готовясь к экзамену по естественным наукам. Позже она делилась с ней историями из своей жизни и даже пела, постоянно получая замечания от строгих медсестер. Казалось, она нашла идеальную собеседницу: всегда спокойную, молчаливую и согласную с ней во всем. Ей можно было рассказать о чем угодно – она смиренно, а порой даже заинтересованно, как казалось Анетт, слушала все истории певицы, не перебивая ее.       Наконец вечером второго дня, рассказывая о том, как во время путешествия в Китай ее бывший коллега Эмппу Вуоринен забыл снять крышку с видеокамеры и три часа записывал темный экран, Ользон заметила какое-то движение справа от себя. Все еще бледная пациентка слегка пошевелилась на больничной койке и, поморщившись, немного приоткрыла глаза. Увидев, что девушка приходит в себя, Анетт подбежала к ней и присела на краешек кровати.       – Как ты, милая? – спросила она, на всякий случай, по-английски.       Еще не совсем понимая, где находится, Аня, однако, вопрос поняла. Годы практики в школе с углубленным изучением иностранных языков дали хороший результат.       – Я ничего не понимаю, – слабо произнесла она с чисто русским произношением. – Что со мной? Все кружится, тошнит… белые стены… Я в раю?       – Ты в стокгольмской больнице, – сообщила Анетт. – Три дня назад на моих глазах тебя сбил автомобиль, и я сопроводила тебя сюда. Здесь врачи сделали тебе операцию, наложили швы и отправили приходить в себя в улучшенную индивидуальную палату, за которую я заплатила.       – Я не помню… – девушка снова прикрыла глаза и ненадолго замолчала. Наконец она снова подала голос: – Мне казалось, люди должны помнить, что они перенесли операцию. У меня же – полный провал…       – Доктор сказал, что у тебя контузия, поэтому ты можешь не помнить некоторые события своей жизни, – пояснила Ользон.       Вдруг она вспомнила, что до сих пор даже не узнала у своей подопечной самого главного:       – Ты помнишь, как тебя зовут? – спросила она, ожидая услышать какое-нибудь трудно произносимое русское имя.       – Анна, – без запинки выдала девушка.       К счастью для Анетт, имя оказалось вполне интернациональным, чтобы понять его.       – О, чудесно! – взмахнула руками Ользон. – Мы почти тезки! Я – Анетт, – представилась она.       Аня слабо улыбнулась, давая понять, что тоже очень рада тому, что они с этой странной тетенькой оказались тезками. Певица тем временем продолжала:       – Дело в том, что я сказала твоему лечащему врачу, что твое имя – Сусанна, а сама назвалась твоей тетей. Мы можем сохранить это в тайне?       – Зачем? – удивилась «Сусанна». – И зачем вы вообще потратили на меня свое время и деньги? Мы ведь даже не знакомы.       – Честно говоря, сама не знаю, – развела руками Анетт. – Не каждый день у тебя перед глазами машина сбивает ребенка. Я почувствовала желание сопровождать тебя до больницы и убедиться, что с тобой все в порядке. Но постороннего человека врачи бы просто так не пропустили, поэтому пришлось лгать.       – А кто мои родители? Где они?       – Я не знаю, – тихо ответила Ользон. – Но мы обязательно их найдем. А пока ты можешь пожить у меня.       Аня неуверенно подняла глаза на певицу, будто бы прицениваясь, не заманит ли эта странная тетка ее в какую-нибудь ловушку. Анетт, почувствовав колебания девочки, как можно более приветливо улыбнулась:       – У меня большая квартира около парка, трое детей и огромный пушистый кот. И вредный муж, который поет в ванной и храпит по ночам.       Девочка издала слабый смешок. Атмосфера напряженности между ними была рассеяна. Врожденный авантюризм Ани дал о себе знать, и, подмигнув шведке, она уже чуть более уверенно заявила:       – Окей, тетя Анетт! Когда выезжаем?

***

      – Дорогая, я поменял билеты! – Сергей Алексеевич бодро вошел в номер отеля. – Ближайший рейс до Москвы только в следующую пятницу, за это время полиция обязательно ее найдет.       – Ох, что-то я начинаю в этом сомневаться... – горестно произнесла мать. – За три дня никаких следов, никакой весточки. Не могла же она исчезнуть бесследно!       – Не могла, – согласился мужчина. – Телефон по-прежнему не отвечает?       – Да. Я звоню ей почти каждый час – абонент не доступен… И еще, – тихо добавила Елена Юрьевна, – я обзвонила почти все крупные больницы и… морги.       Сказав это, она беззвучно заплакала. Сергей подошел и обнял жену, тихо прошептав ей в макушку:       – Не плачь, родная, мы ее найдем. Обязательно. Весь город оклеен ее фотографиями. Кто-нибудь обязательно их увидит и позвонит в полицию.       – А машина? Ты не узнал, кто ее сбил?       – Нет, полицейские говорят, что автомобиль будто сквозь землю провалился!       – И что нам теперь делать?       – Сейчас главное – найти дочь, а с этим чертовым автолюбителем разберемся потом…       Как это часто бывает, одно логическое суждение успокоило материнское сердце лучше всех увещеваний и заставило Елену Юрьевну думать в более позитивном направлении.