Дочь по обмену

      Первая ночь на новом месте выдалась бурной: Аня долго не могла уснуть. В голове цветным калейдоскопом мелькали события последних суток, не давая мозгу девушки отдохнуть. Пару раз за ночь она слышала, как за стеной просыпался Мио, как ворчал на него Сет, привыкший спать в отдельной спальне, и из-за всего этого ей было вдвойне некомфортно. Но наконец уставший мозг победил, и под утро она забылась безмятежным сном.       Проснувшись, Аня долго не могла разобрать, где находится, но, осмотревшись, поняла, что лежит в постели Сета в доме «тетушки Анетт».       «Я же так и не изучила подаренный телефон!» – первым делом пронеслось у нее в голове. Однако планам снова не суждено было осуществиться: в комнату вошла Анетт. В руках она держала несколько пакетов и две ампулы. Аня невольно напряглась.       – Доброе утро, – пропела женщина. – Как спалось?       – Непривычно, – честно ответила гостья. – И вам доброе утро. А что это у вас в руках?       – Что, страшно? – поняла Анетт причину ее беспокойства. – Это твои лекарства.       – Но… Я же сама приняла все вчера.       – Таблетки – приняла, а вот капельницу утром никто не отменял, – Анетт принялась раскладывать вещи на столике.       – А… вы точно умеете? – девочка подозрительно посмотрела на певицу, глядя на то, как та надевает перчатки.       – Умею, – с улыбкой ответила шведка.       Но Ане все еще слабо в это верилось, хотя Ользон выглядела довольно уверенно. Убрав одну из картин со стены у кровати, она подвесила на ее место пакетик с физраствором, спустила систему к правой руке девушки, перетянула жгутом плечо и вооружилась ватным шариком и иглой.       – Поработай кулачком, – попросила она, сосредоточенно пунктируя вену. – А теперь сожми и не двигайся.       Аня выполнила просьбу, не сводя взгляда с иглы. Почему-то она боялась, что Анетт сделает что-то не так, однако женщина ловко ввела иглу, сняла жгут и открыла винтовой зажим.       – Больно? – спросила она, наблюдая за локтевым сгибом.       Аня отрицательно покачала головой.       – Значит, все хорошо, – довольная собой, шведка зафиксировала иглу лейкопластырем. – Сейчас введу еще одно лекарство и все.       – А где вы этому научились?! – с удивлением спросила девочка, пока Анетт возилась с другой ампулой. – Вы врач?       – Медсестра, – ответила женщина, вводя второе лекарство в канюлю капельной системы около иглы. – Пока только учусь, но все необходимое меня делать научили.       – Ого! – в глазах юной гостьи читалось неподдельное восхищение. Она сразу успокоилась, поняв, что попала в руки профессионала, хотя все эти многочисленные трубочки, колбочки и жгутики все еще слегка пугали своим видом. – И долго мне так лежать? – спросила она и неловко пошевелясь. Рука начала отекать, и положение становилось неудобным.       – Минут десять, – ответила Ользон и села рядом. Нужно было чем-то занять «племянницу», дабы процедура прошла для нее быстро и незаметно. – Йохан сказал, что ты здорово помогла ему с песней.       – Да не особо. Так, подсказала пару-тройку строк… – пожала плечами девочка, но по ее порозовевшим щечкам было видно, что она чрезвычайно горда и довольна собой. – Дома я очень много занималась английским, поэтому владение им дается мне довольно легко. Хотя иногда я ловлю себя на мысли, что начинаю фразу на русском, и только потом до меня доходит, что вы меня не понимаете.       – Да, пару раз я замечала это за тобой, – рассмеялась певица. – Еще долго думала, что значит фраза «Какие вкусные печеньки!», пока ты не объяснила, что так вы называете наши крекеры.       – Да, – улыбнулась Аня. – А видели бы вы вчера лицо Немо, когда я заговорила с ним на инопланетянском наречии! Он и английский-то пока не слишком хорошо знает, но все же меня понимает, – а тут я захожу к нему перед сном и говорю: «Спокойной ночи». На русском!       Она откинула кудрявую головку на подушку и весело расхохоталась.       – Немо к тебе очень привязался, – тихо произнесла Ользон. – И мы с Йоханом тоже… К сожалению, Бог не наградил нас дочерью, но если бы она у нас была, то, думаю, она была бы именно такой.       Аня не знала, что ответить на такое заявление, поэтому просто улыбнулась и опустила взгляд на иглу, торчащую из вены.       – Честно говоря, мне даже не хочется тебя отпускать, – призналась Анетт. – Конечно, твое место дома, с родными и близкими, но за те четыре дня, что я тебя знаю, ты стала нам всем очень близка.       – В какой-то степени, вы теперь тоже мои родные и близкие, – губы школьницы тронула едва заметная улыбка. – Вряд ли кто-то другой стал бы спасать постороннюю девушку – максимум вызвали бы скорую и обеспечили самым необходимым бесплатным лечением. А что дальше могло со мной произойти, я даже и представить боюсь…       – А ты и не представляй, – шведка наконец поднялась с постели и принялась отсоединять конструкцию. – Тебе в первую очередь сейчас нужно думать о выздоровлении, а не обо всяких ужасах, которые могли бы быть, а могли и нет. Какая разница, что там могло быть?       – И то верно, – согласилась Аня, прижимая к сгибу локтя выданную ей вату.       – Я пойду готовить завтрак, а ты пока собирайся. Новые туалетные принадлежности найдешь в ванной комнате, в желтом стакане. Это для тебя.       – Хорошо.       Когда за Анетт закрылась дверь, девочка приподнялась и села в кровати, намереваясь идти в ванную, как вдруг ее внимание снова привлекла многострадальная коробка с телефоном, которую ей не давали распотрошить уже второй день.       «Я только быстренько посмотрю и пойду собираться», – решила она.       Устроившись поудобнее на ложе Сета Блюкерта, как полностью звали старшего сына Ользон, Аня принялась увлеченно изучать свой подарок. Гаджет, несмотря на навороченный вид, действительно оказался довольно простым в эксплуатации и, к тому же, поддерживал все основные европейские языки, поэтому проблем с настройками у его обладательницы не возникло. Вдруг на пороге возник хозяин комнаты.       – Предпочитаешь изучать все «методом тыка»? – иронично бросил Сет, увидев лежащую на полу у кровати инструкцию от телефона.       – Доброе утро, – поприветствовала его Аня, несмотря на колкость в свой адрес. – Здесь достаточно понятный интерфейс. С подобным меню я уже имела дело, так что не думаю, что мне понадобится дополнительная помощь.       Парень задумчиво прошел к своему столу и включил компьютер.       – Надеюсь, мать не выгонит меня из дома, если я немного поиграю в свой компьютер воскресным утром? – снова съязвил он.       Аня догадалась, что парень злится из-за того, что поиски ее родни задерживаются и – в особенности – из-за того, что она нашла подход к Хусгафвелу. Теперь подросток остался совсем один по ту сторону баррикад. Девочка поджала под себя ноги, испещренные синяками – следами аварии – и, видимо, желая поддержать Сета, воскликнула:       – Ну что ты такое говоришь! Играй, сколько хочешь. Это твой компьютер и твоя комната. А я скоро уеду… как только все вспомню.       Парень сделал несколько оборотов на своем офисном стуле и повернулся к ней лицом.       – Ты совсем ничего не помнишь?       – Почти ничего, – вздохнула Аня. – Только какие-то отдельные фрагменты… Помню, как в третьем классе бежала по коридору и разбила коленку, помню огромный торт с кремовыми лебедями на какой-то свой день рождения, помню железные гаражи, по которым я лазила…       – Мама сказала, что ты из России. У тебя рюкзак с их флагом. Ты помнишь что-то о своей стране?       Она постаралась напрячь память, но та по-прежнему сопротивлялась насильственным попыткам хозяйки что-либо вспомнить. Наконец девочка сдалась, отрицательно помотав головой.       – Давай посмотрим в Интернете? – предложил Сет и вдруг ухмыльнулся: – Надеюсь, ты знаешь, что это такое?       – Пфф… – фыркнула его собеседница. – Я хоть и не помню почти ничего из своей жизни, но уж точно не деревня! Эта железная штука мне очень хорошо знакома!       – Ну-ну… – он деловито развернулся, открыл браузер и ввел в поисковую строку шесть букв: «Russia».       Аня, как была, в ночной рубашке с плеча Анетт, вылезла из постели, подошла к мальчику и заинтересовано заглянула ему через плечо. Браузер услужливо выдал кучу новостей. Через слово в них мелькали слова «Путин», «санкции» и еще куча других малознакомых им терминов мировой политики.       – Слушай, похоже, ты жила в Империи Зла! – восторженно заметил подросток. – Счастливая…       – Вау… – выдохнула девочка, сама не веря своим глазам.       Парень тем временем перешел на вкладку с изображениями, и взору их открылись многочисленные картинки зимних пейзажей.       – Да, это я точно видела! – Аня радостно вцепилась в спинку кресла Сета. – Помню какое-то радостное чувство, связанное с этими фотографиями, но не могу его объяснить… Разноцветные лампочки, телевизор… все радостно смеются, поздравляют друг друга…       – Наверное, ты имеешь в виду Рождество, – тоном знатока заявил парень. – Это зимний праздник, когда действительно все дарят друг другу подарки и смотрят телевизор с семьей. Видимо, на твоей родине тоже его справляют.       – Наверное. Покажи что-нибудь еще? – ее ужасно обрадовало то, что под влиянием визуальных изображений память начала постепенно ей поддаваться.       – У меня есть идея получше… – Сет задумчиво поскреб подбородок, после чего открыл новую вкладку. – Из какого ты города?       – Я… не знаю, – растерялась Аня. – Точнее, не помню.       – Ладно, предположим, ты из Москвы, – парень несколько секунд поколдовал над клавиатурой, после чего волшебным образом вдруг оказался на вполне реалистичной улице. – Итак, представляю твоему вниманию панорамы Москвы в Гугл картах!       – Вау… – снова протянула девочка, заворожено глядя на шумные улицы, высокие дома, рекламные баннеры, потоки машин.       – Я буду «гулять» по улицам, а ты, если что-то узнаешь, скажешь мне, хорошо?       – Давай, – согласилась она.       Минут десять Аня напряженно всматривалась в панораму широкого проспекта. Интуитивно он казался ей знакомым, но ничего конкретного по поводу этого места мозг не выдавал. Сет свернул из центра города на восток, поплутал по каким-то улочкам, и вдруг…       – Стой! – приказала она еще через минуту, и парень поспешно остановил свое продвижение. На экране возвышалась заброшенная часовня за полуразвалившимся серым забором, вокруг которой расположилось несколько двух- трехэтажных зданий вполне приличного вида.       – Я помню вон то розовое здание за забором! Это детская поликлиника. Мне там уколы ставили. Видишь, сбоку штукатурка обшарпанная? Мы с ребятами отколупывали ее, стараясь, чтобы слой слез в форме какого-нибудь животного. У меня однажды получился страус… А потом вышла какая-то курящая тетка и прогнала нас. Меня еще долго потом интересовало, как врач может быть курящей, если она лечит других людей?       Сет мало что понял из ее пространного рассказа, но одно он осознал четко – процесс выздоровления пошел, и пошел довольно успешно.       – Анна, иди завтракать! – в дверном проеме показалась светловолосая голова Анетт. – Ты почему еще не одета? Уже почти десять!       – Тетя Анетт, я все вспомнила! – радостно подбежала к ней «племянница».       – Как «все»? – сердце певицы ухнуло вниз. – Совсем все?!       – Ну, не совсем все… – поправилась Аня, спешно натягивая брюки. – Сет нашел детскую больницу, в которой я точно лежала. Правда, не помню, в каком возрасте и по какому поводу, но я точно помню это место! Там еще такой простой прямой забор с литыми фигурками и штукатурка, которую я узнала.       – Отлично, солнышко, – певица ласково потрепала ее по голове, от чего Сет в очередной раз скрежетнул зубами.       – Я, пожалуй, пойду, иначе у меня пропадет аппетит перед завтраком… – буркнул он и громко хлопнул дверью.       – Не обращай на него внимания, он просто ревнует, – вздохнула Анетт, проводив сына укоризненным взглядом.       – Ничего страшного, зато он мне так помог! Его методика помогла лучше всех тех таблеток, что я пила вчера и в больнице.       – Я рада… – бесцветным голосом ответила Ользон. – Но, я думаю, нам все же стоит поесть, особенно тебе – ты потратила много сил на воспоминания.