Дочь по обмену

      В кабинет начальника главного управления полиции Стокгольма вошел высокий сухощавый мужчина средних лет в полицейской форме. Первое, что в нем бросалось в глаза, – тонкие жесткие черты лица. Узкое, как бы вытянутое вперед лицо с длинным гибким носом, маленьким ртом и короткой верхней губой, из-под которой выглядывали два желтоватых передних резца. Своей внешностью он напоминал тощую крысу и выглядел бы даже комично, если бы не взгляд, шныряющий по помещению туда-сюда, будто выискивающий врагов повсюду.       – Ларс! – поприветствовал его комиссар Линдстрём. – Какими судьбами? Есть новости по какому-либо из наших дел?       – К моему величайшему сожалению, нет, – высокопарно произнес визитер. – И именно поэтому я здесь.       – Присаживайся, – начальник любезно указал на стул напротив своего места. – Будешь кофе?       – Не откажусь.       Лишь когда две чашки ароматного напитка были приготовлены, и Ларс сделал первый глоток, он наконец соизволил начать:       – Мне кажется, Магнус, пора прекратить поиски нашего убийцы и заняться более насущными вопросами… – внезапно заявил он.       Не ожидавший такого поворота событий, комиссар закашлялся, едва не расплескав жидкость на рабочие бумаги.       – Что?! – он непонимающе уставился на собеседника. – Какие у нас могут быть насущные вопросы, помимо преступника, убившего целую семью?!       – Видишь ли, Магнус… – человек-«крыса» неспешно отставил полупустую чашку в сторону, – как ты и просил, я мобилизовал все наши лучшие силы, мои ребята ищут его день и ночь. Однако уже третьи сутки от преступника никаких вестей – он как сквозь землю провалился! Из чего я делаю вывод, что он давно уже пересек границу страны. Возможно, он уже в Дании, а быть может, и на материке, попивает коктейли где-нибудь на Сицилии в объятиях загорелых красоток.       Новая информация заставила пыл Линдстрёма поутихнуть. Он знал, что комиссар департамента уголовного розыска, коим был его утренний посетитель, весьма редко ошибается и, как правило, обладает самой свежей и точной информацией. Начальник полиции слегка напрягся.       – И что ты предлагаешь?       – Мне кажется, стоит обратиться в Интерпол, и пусть уже международная полиция занимается этим отморозком. Нам же предлагаю вернуться к текущим делам и забыть об этом.       Возможность перекинуть столь щекотливое дело на другие органы выглядела весьма соблазнительно, однако Магнус колебался.       – Ты уверен, что преступник уже не в Швеции? Твои ребята не могли его проглядеть? Если где-нибудь в Эстерсунде всплывет еще одна череда убийств, полковник Бергман отправит меня на пенсию. Посмертно.       – Магнус, уж поверь, я работаю на этой должности уже без малого двадцать лет и знаю, что говорю, – мягко настаивал начальник уголовного розыска, однако взгляд его по-прежнему упрямо буравил покрасневшее от напряжения лицо старшего по званию коллеги. – Если хочешь, я сам возьму на себя связь с международниками, мне не впервой это делать. А ты лучше займись архивными делами: Андерсен упоминал, что у тебя их накопилось очень много.       – Что есть, то есть… – вздохнул Линдстрём. – Чего только стоит дело о пропавшей девушке из России. Родители изводятся четвертый день, а мы вынуждены ежедневно «кормить их завтраками» из-за этого маньяка.       – Вот! – подхватил собеседник. – А если они обратятся в международные органы, то тебя точно отправят на пенсию за халатность! Так что уж лучше я сам все устрою, а вы займитесь этой девушкой. И не волнуйся так, Магнус, в твоем возрасте весьма велик риск инфаркта, а ты совсем себя не бережешь.       – Спасибо, Ларс, даже не знаю, что бы мы без тебя делали! – с чувством произнес начальник, поднимаясь, чтобы проводить гостя.

***

      – Боже мой, я так нервничаю… – Анетт судорожно одернула на себе блузку.       От чересчур резкого движения одна из пуговиц оторвалась от одежды и с веселым стуком покатилась по полу. Стьёрнан не преминул воспользоваться случаем поиграть и с топотом понесся за стекляшкой.       – Черт возьми, да что же это такое-то сегодня! – в отчаянии воскликнула шведка. – Мало мне приболевшего Мио, сложного экзамена, так теперь еще и вещь испорчена!       – Разве это испорчена? – удивилась Аня и, догнав кота, отобрала у него обслюнявленную пуговицу. – Сейчас пришьем, и все будет в порядке.       – У меня нет времени на рукоделие, я уже почти опаздываю! – певица заметалась по комнате в одном лифчике, соображая, что надеть.       – Дорогая, у тебя же полно вещей, – резонно заметил Йохан, сосредоточенно очищая фисташки от скорлупы.       – В том-то и дело! – выкрикнула Ользон. – У меня слишком много вещей, и я не знаю, что из них выбрать! Этот наряд я подбирала с вечера в течение двух часов, а сейчас у меня нет такого количества времени!       Мужчина картинно воздел глаза к потолку. Аня подметила, что он делал это минимум по два-три раза в день, что, впрочем, не удивляло девочку, третий день живущую со взбалмошной певицей.       – Тетя Анетт, как насчет этого? – в руках школьницы оказалась простая белая блузка, гармонировавшая с юбкой, надетой на женщину, даже лучше, чем ее предыдущая альтернатива.       Ользон приложила вещь к себе и подошла к зеркалу. Видимо, результат ее вполне удовлетворил, потому что через секунду на ее лице воссияла улыбка.       – Отличное сочетание! В нем и пойду. Спасибо, солнышко! – повернулась она к Анне.       – Тебя подвести? – спросил Йохан. Впрочем, по его расслабленному виду и домашней одежде было ясно, что никуда он не собирается, а свои услуги предлагает лишь из вежливости. Это поняла и Анетт:       – Не надо, сама доеду. Мне уже некогда ждать, пока ты переоденешься, так что лучше присмотри за детьми.       – Окей, – пожал плечами Хусгафвел и взял в рот сразу целую горсть орехов, чем вызвал бурное негодование Немо и Сета.       – Всем пока! – помахала рукой Ользон. – Постараюсь вернуться с хорошей оценкой!       – Пока, мам! – нестройным хором попрощались дети, после чего полностью сосредоточились на попытках отнять у басиста фисташки.       В дороге Анетт немного успокоилась. Для настроения она включила радио, где играла какая-то незатейливая песенка с примитивным текстом. Такая разгрузка для мозга помогла ей расслабиться, и, вопреки переживаниям, в училище она успела вовремя. Остальные студенты, скучковавшись в коридоре, обсуждали возможные сложности будущего экзамена.       Ользон решила зайти в середине потока, чтобы не накручивать себя еще больше. Однако первый же вопрос в билете поставил женщину в тупик.       – Разница между повязкой и перевязкой?! – недоуменно спросила она. – А тут ошибки нет?       Экзаменатор, пухлая бабулька в очках, только усмехнулась в ответ:       – Никакой ошибки, милочка. Отвечайте спокойно, вы же учили.       – Учила, – кивнула Анетт. – Но не совсем поняла один момент.       Уже одна эта фраза ставила ее в крайне опасное положение. На экзамене не принято задавать вопросов о материале. Надо или отвечать, или отправляться на пересдачу. Однако бабушка с пониманием отнеслась к знаменитой студентке:       – Отвечайте, что поняли, а что непонятно – разберем.       – Повязка – это способ закрепления перевязочного материала на поверхности тела, – ответила Анетт. – Перевязка – процесс наложения повязки на рану.       – Правильно, – кивнула экзаменатор. – И что же тут непонятного?       – А при чем тут разница? – спросила Анетт. – Мне кажется, и так очевидно, что это разные вещи, и их никак не перепутать.       – Так и есть. Но этот вопрос нужен для того, чтобы в обиходе вы не перепутали одно с другим. Раз вы дипломированный специалист, то не должны путать названия и значения манипуляций, что, к сожалению, сейчас происходит все чаще. Согласны со мной?       Анетт машинально кивнула, вздохнув с облегчением. Значит, проблему, она сама себе выдумала – нет никакой ошибки. Почувствовав себя уверенней, она продолжила отвечать без единой запинки. В конечном итоге, экзаменатор осталась довольна и отправила женщину на последний этап – практические навыки.       Именно этой части Анетт боялась больше всего. Самым страшным было то, что попалась ей та самая «варежка», которую она не смогла забинтовать с первого раза. Однако, когда студентка взяла в руки бинт и увидела перед собой обыкновенную руку, без гипса и других осложняющих факторов, проблем при бинтовке не возникло. Даже момент с возвратными ходами дался ей без лишних усилий. Экзамен был успешно сдан.       – У меня отлично! – пропела в трубку Анетт, возвращаясь к машине. – Сдала!       – А я тебе это с самого начала говорил! – воскликнул телефон голосом Хусгафвела. – Поздравляю! Надеюсь, отмечать никуда не поедешь?       – Отмечать будем с вами, – заверила шведка и села в автомобиль. – Скоро буду.       Теперь уже ничего не могло испортить ей настроения: на улице стояла прекрасная весенняя погода, машин на дороге было не много. Что еще нужно для счастья? Разве только семью под бок, которая поздравит с успехом. Может быть, от радости, может быть, от неторопливого движения транспорта – собственно, и сама Анетт вряд ли смогла бы сказать, из-за чего – она расслабилась и даже начала подпевать безголосой попсовой певичке, вещающей из динамиков о том, как прекрасна эта жизнь в целом и каждый в ней – по отдельности.       Человек в потертой куртке и джинсах появился буквально из ниоткуда. Шведка с криком ударила по тормозам и резко повернула руль в сторону, но избежать столкновения не удалось. Незнакомец стукнулся о капот и, глухо вскрикнув, повалился на асфальт. В шоке, Анетт несколько секунд смотрела вперед, сжав руль до боли в пальцах, а затем мигом поставила машину на аварийку и выскочила на дорогу. Незнакомец уже сидел на асфальте и держался за голеностоп. Это был коротко стриженный сухопарый мужчина с довольно приятными чертами лица. Только в данный момент они были искажены болью.       – Молодой человек, простите! – затараторила она, подбежав к нему. – Вы в порядке?       – Нога… – простонал незнакомец по-шведски. – Вы совсем слепая?!       – Простите меня, я не знаю, как…       – Не знает она, – проворчал мужчина и попытался подняться. – Хорошо, что я успел притормозить, а то было бы куда хуже.       Хотя незнакомец и смог подняться, было видно, что на одну ногу он опереться толком не может.       – Вам нужно в больницу, – благоразумно заметила Анетт.       Однако на ее предложение мужчина отреагировал странно.       – Ни в коем случае! – выпучил он глаза, но затем, будто опомнившись, ответил чуть спокойнее: – Я хочу сказать, со мной и так все хорошо. Я сам справлюсь.       – Но я не могу оставить вас здесь в таком состоянии! – внутри женщины мгновенно заговорили медик и мать.       – Ничего страшного, со мной правда все в порядке!       Однако искаженное мукой лицо незнакомца говорило об обратном, и это не давало покоя певице. Кроме того, она чувствовала свою вину в произошедшем: если бы она была внимательнее, этого не бы не произошло. Хотя, что уж теперь было сожалеть…       Недовольные гудки проезжавших мимо автомобилей ускорили принятие решения.       – Вот что, садитесь в машину, – уверенно заявила Анетт. – Я живу недалеко и смогу оказать вам медицинскую помощь.       – Точно сможете? – мужчина недоверчиво оглядел ее с ног до головы.       Ользон устало вздохнула, уже привыкшая к подобной реакции незнакомцев. Уж больно не вязался ее легкомысленный татуированный вид с образом медицинского работника. И даже строгий костюм, надетый по случаю экзамена, не спасал положения.       Незнакомец склонил голову на бок, словно обдумывая предложение шведки, хотя было видно, что он заинтересован в мирном решении вопроса.       – Ну, хорошо, – наконец кивнул он. – Но не стоило так беспокоиться…       – Что вы, мне вовсе не трудно! И потом, я сама виновата!       Анетт помогла ему доковылять до машины и усадила на заднее сидение, после чего уселась за руль и снова завела машину, попутно набирая номер мужа.       – Йохан, возникла небольшая проблема… – выпалила она, как только с той стороны взяли трубку.       Из телефона послышался обреченный стон. Впрочем, быстро взяв себя в руки, Хусгафвел уже абсолютно спокойным тоном поинтересовался:       – Что на этот раз ты натворила, мое солнышко?       – Ну, как тебе сказать… Я немножко сбила человека…       Еще несколько секунд с другой стороны звучала тишина.       – А теперь еще раз, милая… Кажется, здесь какие-то помехи… Мне показалось, ты сказала, что сбила человека?       – Тебе не показалось, – обреченно повторила шведка. – Я сбила человека. Он жив, но, судя по всему, у него какие-то повреждения. Похоже на растяжение связок.       – Отлично, – лаконично бросил Хусгафвел. – Скажи, почему всякий раз, когда ты, радость моя, выходишь без меня из дома, у тебя обязательно что-то случается?       Его голос звучал как-то слишком спокойно. Анетт невольно вжала голову в плечи, зная, что значит такой тон. С другой стороны, решение уже было принято, а значит, надо было только проинформировать Йохана.       – Я везу его к нам, нужно вылечить ногу, – скороговоркой выпалила женщина.       – К нам? А он там точно один? Ты проверь, может быть, с ним еще голубь со сломанным крылом, собака с вывернутой челюстью, кот, прихваченный для компании, и еще парочка русских поклонниц?       – Он один.       – Точно? Я бы, на всякий случай, проверил, не увязались ли за тобой китайские иммигранты. В бесплатное общежитие тетушки Анетт, где вас и накормят, и вылечат, и на гитаре еще поиграют! Перед сном. Может, мне еще научиться жонглировать шарами для боулинга? All inclusive, как сейчас говорят!       – Йохан, успокойся, пожалуйста!       – Я совершенно спокоен, дорогая. Пойду настрою гитару и возьму шары для боулинга. Все для тебя, мое солнышко!       Из трубки донеслись короткие гудки.       «Лучше бы он кричал и возмущался», – со вздохом подумала Ользон.       Она слишком хорошо знала мужа и понимала, что такая его спокойная реакция означает едва контролируемое бешенство. Похоже, дома им предстоит серьезный разговор. Очень серьезный разговор, без повышенных тонов и с кучей сарказма. С другой стороны, не бросать же человека с растянутыми связками на улице! К тому же, этот человек может подать в суд и замарать ее и без того очерненное скандалами с Холопайненом имя.       Шведка бросила мимолетный взгляд в зеркало: неожиданный пассажир спокойно сидел и смотрел в окно. Ехать оставалось недолго…