Сборник по Коклзу

«Солнце мое, привет! Прости, ладно? Люблю тебя». Дженсен чуть не выронил телефон. Первой мыслью было, что Миша издевается. Но это было бы совсем уж жестоко, странно и глупо, а еще… Солнце мое? Серьезно? Он никогда не называл Дженсена так, даже в шутку. Наверное, Миша просто ошибся номером. Писал какой-нибудь своей любовнице по имени Дженна и… Но они ведь правда поссорились не так давно, и Миша действительно его обидел. Дженсен сжал телефон в кулак и обессиленно опустился на пол. Почему эта смс не может быть ему? Почему нет? Так хочется присвоить ее себе… Если ответить — он ведь покажет, что получил ее. И тогда будет некуда деваться. Он решительно открыл диалог и набрал ответ: «Привет. Я не злюсь. И я тебя, Миш». Отлично. Ну что ж, к черту! Миша прочитал смс сразу же, судя по заботливому уведомлению от iMessage, но больше ничего не ответил и не перезвонил. А через час, когда Дженсен уже решил забыть о произошедшем и отвлечься на третий сезон «Игры Престолов», раздался звонок в дверь. — Привет, — недоуменно протянул Дженсен, оглядывая позднего гостя с головы до ног. — Доброй ночи. Ничего, что так поздно? Я поговорить пришел. — Ну ладно, проходи, — Дженсен посторонился и закрыл за Мишей дверь. Тот выглядел чем-то очень взволнованным, и Эклз тоже невольно забеспокоился. — Что-то случилось? — Да. Смс, Дженс. — Смс, — тупо повторил Дженсен, смотря на Мишу, застывшего в дверях, и ожидая продолжения. — Что с ним? Оно все-таки было не мне? — Изначально — Викки, — тот прищурился. — Ну, я так и подумал. С чего бы тебе писать такое мне… — Но ты ответил. «И я тебя, Миш»? Что это, черт возьми, значит? Ты-то не ошибся! Или у тебя есть еще какая-то «Миш»? — Не злись. Я просто хочу помириться, — тихо сказал Дженсен. — Признавшись мне в любви? — Я не имел в виду… Что… Ну… — Что ты не имел в виду? Скажи мне, что! — Что действительно люблю тебя? — Дженсен вопросительно уставился на Мишу, ожидая его реакции, чтобы подтвердить это или опровергнуть. — Просто объясни, зачем ты это написал. Ты же не любитель разбрасываться такими громкими словами впустую. — Ну написал и написал, что… Коллинз шагнул вперед, вжимая его в стену. Дженсен замер, и не пытаясь сопротивляться. Он и не думал, что у этого будут такие последствия, и Миша так взбесится. — Извини. Можешь ударить. Миша подался было вперед, а потом резко отступил. Дженсен облегченно выдохнул, все еще настороженно смотря на друга. — Боже, Дженс… Прости… — Миша вдруг совершенно переменился в лице и обнял его, поглаживая по спине. Дженсен расслабился в теплых объятиях и закрыл глаза. — Хорошо, — прошептал Дженсен. За то, что Миша вновь проявляет к нему хоть какие-то теплые чувства, он был бы готов потерпеть многое. — Прости меня, — отстранившись, повторил тот. — За все. И за ссору, и за… — Я понял. Забыли. Пойдем пить чай? — с улыбкой предложил он, успокаивая бешеное сердцебиение. Миша глянул на него с подозрением. — Вот так вот просто? Пить чай? И все? — Миш, чего ты хочешь? — устало спросил Дженсен. Тот молчал, напряженно смотря на него. — Мы же помирились, нет? — Помирились. Но уже поздно, да и вообще… — Пожалуйста, пойдем, — пока Миша не успел придумать еще какую-нибудь отговорку, настойчиво сказал Дженсен. — Мне не хватает… нашего общения, — аккуратно добавил он в конце. Не хотелось вновь вывести друга из себя какими-нибудь намеками. Коллинз сдался и прошел с ним на кухню, скинув обувь и оставив куртку в прихожей. Устроившись с чашками чая друг напротив друга, они продолжили напряженно молчать. Они просто рассматривали друг друга, не смущаясь долгих откровенных взглядов. Кажется, тут не хватало Джареда, пробегающего мимо с табличкой «ОСТОРОЖНО! ИДЕТ СЕКС ГЛАЗАМИ 18+». Дженсен усмехнулся и отставил кружку. Вряд ли Миша, конечно, думал о том же, о чем и он. — Что не так? — Ничего, — буркнул Миша. Хотелось хорошенько встряхнуть его за плечи или приложить об стену головой, чтобы стал уже, наконец, собой. — Миша… — Ничего, я же сказал! Все так! — процедил тот сквозь зубы. — Когда ты уже меня простишь? — Дженсен вздохнул и отвернулся, закрывая лицо руками. Слова и тон Миши причиняли боль. Хотелось разрыдаться тут ко всем чертям от обиды. Чем он заслужил такое отношение? Тем, что действительно любит, и однажды почти что решил признаться? — Дженс, я не хотел, — Миша вдруг опустился перед ним на колени и отнял его руки от лица. — Все… нормально… просто… — Непросто… — прошептал Дженсен. — Ни черта не просто… Знаешь, я жалею, что все-таки не поцеловал тебя тогда. Сейчас все это хотя бы было заслуженным… Миша сел на корточки, снова обнимая его и прижимая к себе. Дженсен поднял глаза к потолку, не понимая, за что ему все это. А ведь он только и сделал, что влюбился не в того, в кого нужно, а в кого очень хотелось. Объятие было всего лишь дружеским, но когда Миша отстранился, дышать стало тяжелее. Или легче, потому что не нужно было сдерживать себя. Или черт его знает, Дженсен уже не хотел ни дышать, ни чего-то еще, он просто хотел, чтобы все стало уже, наконец, хорошо. Но куда там… — Почему ты так себя ведешь? Почему нельзя просто сделать вид, что ничего не было, или хотя бы не давать мне надежду своими теплыми словами, а потом опять отталкивать? — Надежду — в каком смысле? Дженсен едва не застонал. — В дружеском. Не знаю, что ты там себе думаешь… Но я не гей, Миша. Никогда не спал с другими мужчинами и не собирался. Даже целоваться пробовал всего пару раз, да и то по пьяни. И уж точно, я не стану подглядывать за тобой в гримерке или делать что-то такое… Миша покачал головой. — Я знаю, Дженс, я знаю. Но… все сложно. Гораздо сложнее, чем кажется. — А по-моему, все просто плохо. Все ясно, просто и плохо, — Эклз хмыкнул. Миша все еще стоял перед ним на коленях, и это навевало непрошеные порочные ассоциации. — Встань, пожалуйста. — И что тебе ясно? — проигнорировав просьбу, спросил тот. — Не заставляй меня говорить это вслух. — А ты хоть раз говорил? — Миша, я люблю тебя, и ты это знаешь. Ты меня — нет. А еще мы оба женаты, и оба не геи. Все очень-очень плохо и… — Дженсен не смог договорить, потому что Миша вдруг поднялся, и, взяв его лицо в свои руки, поцеловал. Это было абсолютно нереально. Такого просто не могло произойти. У Дженсена ноги отнялись от нахлынувших эмоций. А Коллинз между тем раздвинул его губы языком, углубляя поцелуй и настойчиво добиваясь ответа, который, конечно, не мог не получить. Но что он вообще, черт возьми, делает? Дженсен отстранил его через минуту, хрипло дыша. — Ты издеваешься, да? — Нет. Просто ты неправ. Теперь ты понимаешь, почему все сложно? — спросил Миша, поглаживая его по щеке. — Теперь я не понимаю вообще ничего. — Я не хотел ударить тебя в прихожей. Я хотел тебя поцеловать, — тихо сказал Коллинз. — О. Ну, я… Я… Я по-прежнему ничего не понимаю… Миш, не мучай меня, прошу, просто скажи, что это значит, и что нам делать… — беспомощно выдавил он, с отчаянием смотря в грустные синие глаза. — Если бы я только сам знал, что делать, — Миша подарил ему последнее нежное прикосновение и сел рядом на стул. — Но для меня это значит многое. — Я мог бы быть для тебя больше, чем другом? Дженсен даже дыхание затаил, ожидая ответа. — Ты уже мне больше, чем друг, Дженсен. Но ты не можешь. Я не могу. Это все — слишком неправильно и невозможно, чтобы получить право на жизнь. Дженсен, почувствовав, что сейчас — самое время открыться, взял его за руку и внимательно посмотрел в глаза. Если он все же дорог Мише, то все еще можно исправить… — Я люблю тебя. Я очень тебя люблю, Миш. И это не проходит. Ты — не первая моя любовь, но я никогда так еще не любил, даже будучи подростком. Я просто удивляюсь, как мое тело и разум умудряются так реагировать на тебя каждый раз, если отведенное всякой химии, страсти и влюбленности время уже прошло. Улыбка сама появляется на лице, когда я вижу тебя, и мир словно бы становится лучше, — Дженсен поймал себя на том что опять улыбается. Миша смотрел на него широко распахнутыми глазами и словно бы впитывал каждое слово, не решаясь перебивать. — Вот видишь, опять… Но если то, что я чувствую — так уж мерзко и неправильно, то я никогда больше не напомню. Только, прошу, и ты не вспоминай тоже? Мы можем остаться друзьями, правда, все будет нормально… Только не вычеркивай меня из своей жизни. Мне так плохо от того, что мы почти не общаемся сейчас, и если так будет и дальше… Я не знаю, как это пережить. Миш, ты для меня — все. Так что решать только тебе, и не обязательно сейчас. Миша молчал несколько секунд, а потом проронил лишь тихое: — Поцелуй меня. Дженсен не стал ничего спрашивать, а послушно наклонился к нему, накрывая его губы своими и мягко проводя по ним языком. Миша ответил, прикрыв глаза и крепко сжав его руку своей. Поцелуй слишком походил на прощальный, поэтому Эклз не спешил радоваться. — Ты хочешь быть со мной? — Что? — опешив от такого поворота событий, спросил он. — То есть да, конечно, да! — Тогда пообещай, что будешь. И что если что-то пойдет не так, мы попытаемся справиться вместе. Или выгони меня отсюда сейчас же, пока все не зашло слишком далеко. Дженсен, плюнув на рамки приличия, уселся ему на колени и закинул руку на плечо. — Обещаю. — Наверное, я только что подписался на самое большое безумство за мою жизнь, — Миша усмехнулся и поцеловал его в висок. — Но почему-то мне кажется, что это — самое лучшее мое безумство. Не верю, что решил наконец сдаться тебе и твоему обаянию, но… — Прости, я перебью. Это все, конечно, здорово… Но мы можем, пожалуйста, целоваться по крайней мере все следующие двадцать минут? А то я все никак не могу поверить в происходящее. Коллинз устало рассмеялся и приник к его губам поцелуем. Теперь они могли все, что им захочется…