Недосягаемое небо

      – Воды...       Хриплый голос выдернул Сайтаму из полудрёмы. Ещё окончательно не установив грань между сном и явью, серафим потянулся за стаканом.       – Держи.       Но Генос, похоже, всё ещё пребывал в полуобморочном состоянии. Его глаза болезненно пылали, а взгляд был устремлён в бесконечность. Сайтама бережно приподнял голову кентавра, подставляя край стакана к губам и слегка наклоняя его.       – Ну... давай же.       От попавшей в рот воды Генос судорожно закашлялся, забрызгав ночную рубашку серафима. Но тот только сдёрнул её с себя и продолжил попытки напоить кентавра.       Вода, конечно, попадала куда нужно, однако не в таком количестве, как хотелось. Зато на футоне почти не осталось сухого места.       – Знаешь, Генос, – пробормотал Сайтама, – прости меня за то, что я сейчас сделаю. Но я просто не знаю, как по-другому тебя напоить!       Кентавр, как и ожидалось, на это заявление не отреагировал, продолжая раз за разом облизывать потрескавшиеся губы.       Серафим вновь наполнил стакан из графина, но на этот раз поднёс его к своему рту.       – Была не была! – он отхлебнул немного воды и, не глотая, прижался губами к губам Геноса.       Теперь дело пошло бодрее. Вода попадала куда надо, самочувствие кентавра значительно улучшалось, и дыхание его, наконец, стало ровным и глубоким. Чего не скажешь о Сайтаме.       Серафим успел уже раз тридцать шесть пожалеть о содеянном — ровно столько он приникал к губам ученика. Пускай это всего лишь способ дать тому напиться... но Сайтама ясно ощущал, что что-то не так. И когда Генос нечаянно дотрагивался языком до его губ, все внутренности серафима буквально сводило судорогой. На краткий миг он позволял себе прижаться ближе к ученику, а своему языку - к чужому... И тут же отстранялся, чтобы вновь набрать в рот воды и вернуться к своей сладкой пытке...       – Учитель, – шепнул Генос, касаясь ладонью его щеки. Сайтама едва успел отвернуться, чтобы не прыснуть водой прямо на кентавра.       – Привет! – пролепетал серафим. – Тебе уже лучше?       – Да.       Пальцами Генос очертил контур губ учителя, потом нежно провёл ими по скуле, по краю уха. Сайтама уже даже не дышал, боясь спугнуть наваждение... или, наоборот — молясь, чтобы оно исчезло?       Кентавр исчезать не собирался. Вместо этого он приподнялся на локте, чтобы оказаться на уровне головы Сайтамы.       – Учитель? – осторожно спросил он, опаляя лицо серафима горячим дыханием.       На этот раз поцелуй был настоящим. Правда, неизвестно, кто был его инициатором; скорее всего сама Вселенная устроила небольшой коллапс, лишь бы сократить расстояние между ними. Время застыло, не решаясь на очередной тик, и стало слышно, как где-то далеко, наверное, в другой галактике, падают звёзды.       Генос не подозревал, что что-то может оказаться столь нужным, как воздух; Сайтама не мог и вообразить, что теплота может быть осязаемой. Ладони серафима касались маленьких ран на чужой спине, и те сразу же затягивались, не оставляя следов; ладони кентавра ложились на полюбившееся им место между лопаток, заставляя Сайтаму ощущать огромные эфемерные крылья.       Даже сон был один на двоих, наполненный покоем и тихим шелестом далёких падающих звёзд...       Утро выдалось пасмурным. Ветер гулял по переулкам, завывая в водосточных трубах. Сайтама с трудом разлепил глаза и отодвинулся от спящего Геноса. По телу разливался едкий туман разочарования, оставляя после себя зудящую пустоту. В горле першило.       Серафим заставил себя встать и пойти умываться. Потом — на кухню, ставить чайник и готовить завтрак. Вот только от запаха еды в горле вставал тугой ком.       – Доброе утро, учитель.       Немного пошатываясь, но уже уверенно стоя на ногах, в кухню вошёл Генос. Уловив настроение Сайтамы, он ошарашенно замер. Подъём, который он ощутил сразу после пробуждения, резко перешёл на спад. Было что-то неестественное, неправильное в том, как стоял, ссутулившись и опустив голову, серафим.       Кентавр открыл рот, но слова так и не нашли выход. Генос вздохнул и тоже опустил голову. Неужели всё настолько плохо? Что ж, он сам виноват. Он не имел права целовать учителя, и тем более просить его об этом.       – Генос.       Тон, с которым Сайтама произнёс его имя, будто окатил кентавра ледяной водой. Чёрт... Всё действительно очень плохо.       – Простите меня! – крикнул Генос, до боли сжимая кулаки.       – Ты должен уйти.       Кентавр пошатнулся, но серафим нашёл в себе силы, чтобы не броситься поддержать его.       – Учитель... Это из-за того, что...       – Из-за того, что вчера ты чуть не умер! – рявкнул Сайтама, злобно посмотрев на ученика. – Снова!       Генос округлил глаза, но после удивления пришло осознание, а за ним и согласие. Он и впрямь оказался слишком слаб.       – Вы правы, учитель. Я подвёл Вас.       – Именно, – не дрогнув, солгал Сайтама. – Ты не достоин обучаться у меня.       – Хорошо. Я больше ни минуты не побеспокою Вас, учитель.       И, пока Генос собирался, серафим стоял не шевелясь, словно вылепленная из воска статуя. Но когда за бывшим учеником закрылась дверь, и затих вдалеке цокот копыт, Сайтама позволил себе медленно осесть на пол. Он ведь сделал всё правильно. Почему же тогда внутри настолько гадко?       А за несколько километров от него, в недрах Вулканической кузницы похожими мыслями терзался Мастер...

***

      Спина нестерпимо чесалась уже третий день подряд. Сайтама в который раз поставил себе галочку в голове проверить матрас на предмет клопов, и вновь сосредоточился на разворачивающейся перед ним сцене.       Возле аккуратной стопки неаккуратно расчленённых трупов стоял очень рассерженный монстр. На вид он был как жуткая помесь бульдога и акулы, или как если бы акулу очень сильно приложили по лицу сковородой. Монстр отчаянно размахивал руками, что-то злобно крича и при этом в упор не замечая Сайтаму. Напротив акулы стояла пожилая женщина и тоже кричала, вот только не от страха. Судя по всему этот мутировавший индивид некогда являлся её сыном, и теперь женщина пыталась воззвать к остаткам его человечности.       Серафим покрывался каплями пота, бледнел, поднимал руку в надежде, что на него обратят внимание. Почему-то ему казалось, что разрешить спор одним (или даже двумя) ударом как-то неэтично.       – Ты всегда меня контролировала! – скрежетало зубами существо. – Это из-за тебя я озлобился на весь мир, потому что не имел возможности в нём нормально существовать!       – Наверное, я знала, во что ты можешь превратиться, и потому хотела тебя уберечь, – парировала мать. – А ты — неблагодарный, раз не можешь понять это!       – Вообще-то... – начал Сайтама, но был перебит ещё более громкими воплями.       – Я всегда ощущал себя слабым и беззащитным! Я шагу не мог ступить без твоего одобрения! Но теперь я могу делать всё, что захочу и тогда, когда захочу! – вопил монстр.       – И чем же тебе не угодили эти бедняги? – встала в позу женщина. – Не захотели продать мороженку?       Казалось, из глаз спорщиков вылетали искры. Впрочем, в воздухе между ними висело вполне осязаемое напряжение.       Спина зачесалась крайне мучительно; Сайтама поморщился и передёрнул плечами.       – А ну, заткнулись оба! - гаркнул он так, что у соседнего магазина отвалилась вывеска. Акула и его мать притихли и вопросительно уставились на героя.       – Так-то лучше, – одобрительно покивал головой серафим. – Короче, вы оба правы! Довольны?       – Эм... И что дальше? – осторожно поинтересовался монстр.       – Да то, что за все свои поступки нужно нести ответственность! – сказал Сайтама. – А не перекладывать всё с одного на другого!       – И что бы это значило? – фыркнула женщина.       – Выбирайте, буду ли я немножко стукать вас обоих, или кого-то одного, – серафим лениво поправил и без этого идеально сидящую перчатку. Монстр судорожно сглотнул.       – Н... не надо нас стукать... Я сейчас дождусь приезда полиции и попрошусь в тюрьму.       – А я... Я буду его навещать! – выдала разом побледневшая мать.       – Ох... Да? Ну, окей, – весьма правдоподобно изобразив разочарование, Сайтама развернулся уходить. За его спиной разворачивалась сцена трогательного воссоединения семьи...       Сдёрнув с себя костюм, серафим решительно направился в ванную, полагая, что холодный душ облегчит зуд. И буквально застыл у зеркала, не веря собственным глазам.       Клопы были ни при чём.       По обоим сторонам позвоночника рядом с лопатками проходили буграми полукружия его будущих крыльев.