Эдельвейс

С соседней улицы по радио играл Чак Берри. Шум машин большую часть слов поглощал в себя и уносил прочь. Голоса людей сливались и дополняли песню. Я воображал, как на улице сменились декорации: одежда пешеходов, вывески на ресторанах, корпус автомобилей плавно трансформировался на модель 20-х годов. Там прошла лишь половина прошлого века. Там навсегда были закупорены мечты и желания тех ещё молодых юношей и девушек, которые вечерами сливались в зажигательном танце, то притягивая друг друга, то отталкивая. Я откинулся на спинку неудобного офисного кресла, и вертел в пальцах шариковую ручку. Мой взгляд был направлен на противоположную стенку, где висела безвкусная картина, облаченная в диораму. Стены украшали обои с неопределенным цветом. Можно сказать, что они коричневые, а можно сказать, что зелёные. От одного брошенного на них взгляда завтрак беспокойно рвался вверх по пищеводу. Но сейчас я не замечал ни стен, ни запаха дешевого кофе, доносившегося тонкими струйками горячего пара со стола коллеги рядом, ни жужжания мониторов. Всё исчезло. Я был в той комнате, где впервые увидел Элиаса. Я почти мог словить те пылинки, кружащиеся над его головой в лучах закатного солнца, почувствовать твердость пола ногами, ощутить холод диска под пальцами. Но меня быстро вывел из этого состояния внезапный грохот летящих папок на мой рабочий стол. От неожиданности я вздрогнул всем телом и почти подскочил на кресле. -Андерсон, хватит витать в облаках! Возвращайся на Землю и проверь это до завтра. Надеюсь, ты уже закончил ту статью. К четырем она должна лежать у меня на столе. -Да, сэр, - я прочистил горло и уставился на гигантскую стопку, с которой хаос неразобранных бумаг на столе стал куда более явным, чем до этого. Босс ушел, больше ничего не сказав. У него сегодня плохое настроение. Морщинка между бровей стала глубже, рот искривлен в угрюмой гримасе. Хотя вряд ли он вообще смотрел в зеркало, чтобы заметить, что его лицо может отлично фигурировать в детских кошмарах. Питер Уокер никогда не упражняется в том, чтобы замаскировать свое настроение, только если это не касается начальства и званых вечеров. Его бедра колыхались из стороны в сторону при каждом движении в широких брюках. Живот шел впереди, а бока свисали по обеим сторонам на пояс брюк. Я всегда думал, что толстячки веселые, но мистер Уокер, наверное, чувствительный малый и не мог просто так перенести период унижений и оскорблений в школе. Иногда он напоминал мне короля Луи из Маугли. Сходство хоть и небольшое, но есть. К примеру, мой босс возвышается над своим рабочим местом точно так же, как и предводитель бандерлогов над своей сокровищницей. Растормошенный, словно после сна, я подтянул папки к себе и начал работать. Писать небольшие колонки в газете о всяком бреде мне не приносило никакого удовольствия. Обычно это были неприглядные будничные истории, которые можно прочесть за завтраком, после того, как пролистаешь всю газету полностью. Иногда там сообщалось, как какой-то мальчик из Иллинойса соорудил свой собственный велосипед, кто на конкурсе жирдяев сожрал больше пирогов с черникой, когда начнется миграционный цикл у морских черепашек и так далее. От обилия подобной информации, которую нужно ещё и отфильтровывать, я начинал стремительно тупеть. Сегодня мне предстояло полностью расклеиться и стать на колени перед начальством. На мониторе светился текстовый документ с незаконченной статьей о женщине, в квартире которой разрослись сельвасы. Не хватает только бегающих ленивцев и опоссумов. Я бездумно елозил мышкой по столу, не зная, что делать дальше. День не задался изначально, потому что мне предстоит увидеться с сестрой, которую я ненавижу. Круглые настенные часы показывали без четверти четыре. Статья выглядела сырой, а повествование шло неуклюжим слогом. Для третьесортной газетенки в самый раз. Я так писал не потому, что полный идиот, просто мне осточертело рассказывать людям о настолько незначительном событии, что на фоне пустой бестолковой болтовни на бумаге они скорее начнут замечать свой нос, чем обращать внимание на незаметную колонку. Уолкер никак не возьмет в толк, что всем насрать на этот бред. Что всем насрать в первую очередь на него. Я закрыл после себя хлипкую дверь и прошел к столу Уолкера. -Я закончил, - бумага, на которой были пропечатаны мои слова, легла на синюю папку рядом с телефоном. Внутри помещения пахло освежителем для воздуха с запахом орхидей. Но для меня он больше отдавал вонью. Тяжелый дух цветочков, чьи жизни были предназначены скрывать смрад, защекотал в носу. Я даже почувствовал горечь во рту. -Не прошло и года. Сколько раз тебе повторять, чтобы ты укладывался в сроки, - его недовольство обозначилось складками вокруг рта. Питер взял в руки мой труд и стал перелистывать, особо не вникая в смыл написанного. Я стоял перед ним как школьник в кабинете директора, вот только мне было плевать на него и на его, так называемый, контроль и власть босса. Пока он был занят проверкой, я учуял в воздухе бледный запах шоколада. Видимо стрессы дают знать о себе. Батончики и плитки шоколада он наверняка прячет где-то в глубине нижнего ящика стола. С таким сундучком детской радости скоро можно схватить сахарный диабет. -Ладно, годится. Не забудь просмотреть тот материал, что я дал. И никаких опозданий по срокам, Андерсон. Ты меня понял? – его маленькие глазки строго уставились на меня, ища полную покорность и непоколебимость в начальстве. -Да, сэр. -Хорошо. Иди, - он ослабил немного галстук на рубашке, который висел на его груди как чей-то отрубленный плоский хвост. Я снова вернулся на свое место, листая гору мусора, которую нужно будет представить публике, пичкая их мозг этой дрянью. Когда пробило шесть, я сложил пиджак на руке и вышел из душного здания, что так и норовило придушить меня своим вакуумным воздухом. На улице было не лучше. Ветер был южный и обдувал жаром лицо. Рубашка подо мной взмокла, мозг внутри медленно начал плавиться и требовать холодной ванны с плавающим внутри льдом. Но о таких райских наслаждениях мне можно только мечтать. Перейдя улицу, я направился в маленькое уютное кафе с летней террасой. За свободным столиком под навесом сидела моя сестра. На ней было свободное белое хлопчатобумажное платье с плечиками. Глаза скрывали темные солнцезащитные очки. Она читала меню, иногда поглядывая на часы на правой руке. Поднявшись по ступеньках террасы, я положил вещи на один из стульев, окружавший столик, и сел напротив. -Ты опаздываешь, - Джудит сняла очки и укоризненно посмотрела на меня. На её тонких запястьях поблескивал золотой браслет с камушком посередине в виде подвески. Новый извиняющийся подарок от Тода. -Не хочу тебя расстраивать, но я опаздываю абсолютно везде. Она закинула ногу на ногу и откинулась на спинку плетёного кресла. Пальцы тарабанили по подлокотнику – признак раздражения и злости. -Зачем ты меня позвала? У меня мало времени, - я принял ту же позу, что и она. Пару секунд мы обжигали друг друга взглядами, пока Джудит не сдалась. -Мало времени? У тебя? Корректируешь свой юмор? Очень смешно. -Ты назначила мне встречу, чтобы лишний раз восхититься моим юмором? Тогда я, пожалуй, пойду, - я сделал вид, что действительно ухожу. -Стой. -Приветствие закончилось? – я сел обратно. Крылья её носа гневно раздувались. Да, я знаю, что ты всегда любишь быть везде сверху. – А теперь говори, что за новости. К нам подошел официант. Молодой человек, с черным передником и в белой рубашке. Он держал перед собой небольшой блокнотик. -Что-нибудь будете заказывать? – на его бейдже была надпись «Бобби». Парень жевал периодически жвачку и вертел в руках ручку, словно та была барабанной палочкой. -Черный кофе без сахара, - Джуди даже не удостоила его взглядом и зря, потому что он нагло пялился на её ноги, где платье приподнялось немного выше колена. Не смотря на то, что она в скором времени вступит на пути пятого десятка, её фигура все ещё была достаточно привлекательна. -Воду со льдом. Льда побольше, - темно-русый парень, не удостоив меня и взглядом, ушел от нас. -Ну и? -Речь о матери. -Вот как, - моё состояние преобразилось, потому что я ожидал более весомого разговора. -И это всё, что ты можешь сказать? – её губы сжались в тонкую презрительную линию. Рассматривая свой маникюр, который стоил отнюдь не двадцать баксов, она продолжила, - если бы ты наведывался туда почаще, то знал бы, что ей стало хуже. Она думает, что ей пять лет и все время спрашивает, куда санитары подевали её медведя Ричи. Если бы только папа увидел, как ты выполняешь свой сыновний долг... Я перебил её и рассмеялся от души на последние слова. Уже и забыл то чувство, когда от переполняющего смеха сводит мышцы живота. Джуди непонимающе смотрела на меня, готовая топнуть ножкой и приказать мне заткнуться. После появившихся слезинок в уголках глаз я кое-как с собой справился. -Подготавливать к такой речи надо же. Посмотри до чего ты меня довела, - я протер глаза рукавом рубашки. -Что смешного? – брови сердито стали приближаться друг к другу, вокруг рта образовались морщинки. -Если бы отец увидел, ради чего ты так старательно выполняешь свой долг перед матерью, его бы схватил повторный инфаркт. А если услышал бы, как ты за дверью говоришь о ней не как о «матушке», а как о «старой перечнице», вряд ли бы папаша перенес снова повторную смерть, - я опять рассмеялся. -Закрой рот, Кэлвин, - сестра шикнула на меня, когда заметила идущего к нам официанта. Пригубив такую долгожданную ледяную воду, я следил, как Джуд задумчиво перемешивает кофе в белой чашке. Не иначе как ищет камень потяжелее, чтобы сбить с меня всю спесь. -Не злись на меня. Я ни разу там не появился, потому что не хотел притворяться. Это роль по праву принадлежит тебе, и ты прекрасно её выполняешь, - я попытался успокоить Джуд. – К тому же, я знаю, зачем ты тут, Джуди. Она удивленно вскинула брови. -И зачем же? -Забирай все. До последней чайной ложки, если такова перепадет мне. До последнего ящика хлама на чердаке и крошечной моли. Да хоть панталоны нашего прадедушки забери. Мне ничего не нужно, - я подхватил кончиком языка достаточно растаявший кусочек льда из стакана и отправил его в рот. Сестра сжала подлокотники кресла руками и недоверчиво следила за мной. Разжевав зубами лед, мне стало намного прохладнее. -Я знала, что ты изменился, но не могла до конца поверить, что все дошло до такого. Где же все твои амбиции? Куда ты дел свое честолюбие, Кэл? Подул ветер и всколыхнул несколько скатертей с крайних столиков. Я на миг прикрыл глаза, чтобы её образ исчез хоть на секунду, а потом серьезно посмотрел ей в глаза. -Потому что в отличие от тебя во мне осталась крупица человечности. Теперь была очередь Джуди рассмеяться мне в лицо. И эта была самая неприятная часть нашей встречи. Её рука покоилась на животе, будто могла ослабить напряжение мышц. Небольшие груди подрагивали в такт смеху. -Ох, Кэл, бедняга. Мой глупый маленький братец. Ты никогда не повзрослеешь. Из-за того, что ты ломал себя, ты утратил все в своей жизни. Только посмотри на это: работаешь за грош, а вечерами общаешься с виски. Сам придумал себе наказание? Мои плечи поникли. Я знал, что никакие слова и поступки не смогут пробудить в ней совесть или раскаяние. Моя сестра была меркантильной сукой. Такой, которая ни перед чем не остановится, даже если на пути возникнет её родной сын или дочь. Каждый раз, когда мы были вынуждены встречаться, я желал заболеть амнезией и никогда ни о чем не вспоминать, но понимал, что никакого толку от этого не будет. Никакой ад не исправит её черные мысли, обитавшие под черепной коробкой, не просветит душу и не сможет пересадить чистые помыслы. Её алчность и злоба станут отравлять всех тех, кто захочет приблизиться к ней. Мотыльки, летящие на огонь. -Неужели ты можешь спать спокойно по ночам? Джуди вытащила пачку сигарет и прикурила зажигалкой. Сизый дым витиеватыми струйками исчезал под навесом. -Ты до сих пор думаешь об этом? Кэл, слишком много времени уже прошло. Думаешь заставить меня видеть кошмары? Не выйдет. К тому же не забывай, кто помог тебе. Я смотрел на улицу, стискивая кулаки под столом. Пальцы больно впивались в ладонь. Лунки от ногтей потом будут кровоточить. Прохожие сновали по мостовой вперед и назад. Ветер колыхал мягким прикосновениям листья на деревьях. Жизнь текла своим чередом, но меня уносило все дальше и дальше назад, к прошлому. -Ты жестока, Джуди. -Знаю. Мы в одной лодке. Не забывай об этом, братец. Смена тона чувствовалась всего лишь в одной ноте. Она знала, как притянуть меня к себе за поводок сильнее, чтобы показать, где моё место. Но как бы мне не хотелось сестренка права. Я в одной управе с ней, и мы будем бороться до тех пор друг с другом, пока один из нас не умрет. Только даже после нашей самой последней встречи ничего ни у кого не изменится. Я смотрел в никуда, желая лишь одного – чтобы все вернулось вспять. Чтобы все исправить.