Первый раз это произошло в Грин-Бей

Сэм моргнул. Потом снова. Его щеки мягко оглаживал ветерок, солнце превратило ресницы в круглые радужные блики. Винчестер стоял у открытого окна. И он знал, что это было за окно. Охотник был в Стэнфорде, в доме, где он жил с Джессикой. Воспоминания мягко шелестели в его голове, затапливая сознанием того счастья, что царило здесь когда-то. В эту секунду где-то позади раздался мелодичный смех. Сэм обернулся: он был в гостиной. Старенький диван, книжные полки и уютный полумрак. Повсюду лежала пыль… Но здесь никого не было. Винчестер нахмурился и пошёл к источнику звука: на кухню. Никаких раздумий и догадок, только одно любопытство. В дверном проёме он застыл. Этого не могло быть. Он помешался. Только что говорил с архангелом, а теперь— — Сэм? — Джессика радостно улыбнулась, водружая на стол противень. — А я приготовила шоколадное печенье, твоё любимое. — Джесс? — язык плохо слушался, в горле будто застрял комок. — Конечно, глупый. А кого ты ждал? Неужели не меня? — она забавно поджала нижнюю губу и, звонко рассмеявшись, отправила в рот одно печенье. — Мммм, просто божественно. Ты обязан попробовать! Винчестеры привыкли к внезапным поворотам событий и критическим ситуациям: они могли изгнать духа за несколько минут, быстро принять решение, ловко уклониться от смертельного удара. Но этот удар Сэму миновать не удалось. Джессика. Он мечтал о ней, винил себя в её смерти, страдал, отчаивался, мстил. Хотя и пережил после череды бессонных мучительных ночей, превратившихся в месяцы и годы, её смерть, пережил с нечеловеческим трудом — он все же никогда так и не смог забыть о ней. А теперь он снова дома, как будто ничего не произошло. А может, и правда? Может, весь Апокалипсис был лишь сном, временным помутнением рассудка? Вот и ответ. — Джесс, — тихо выдохнул охотник, в его голосе сквозь еще не выветрившееся неверие просвечивали облегчение и невероятная радость. Как будто весь страшный груз последних лет — их не было, не было! — обратился в пыль на его плечах, и Сэм наконец почувствовал свободу в груди, способность нормально дышать. Он пересёк комнату в одно движение и под звонкий хохот девушки заключил её в крепкие объятья. Она была такой теплой в руках Сэма, такой живой, настоящей. Мягкие золотые волосы щекотали щеки и нос, такие давно знакомые маленькие ладошки уперлись в грудь. Но всё же была какая-то фальшь. Где-то между строк пряталась страшная ошибка. Сэм на секунду приоткрыл глаза, и тут его сердце остановилось — его лицо утопало уже в черных волосах. Холодных, блестящих и черных, как вороново крыло. Но как же— — Милый, я так скучала… Винчестер оттолкнул девушку и отшатнулся: ну конечно, этот жесткий ледяной голос он узнал бы где угодно. Сказка развеялась мгновенно. Иллюзия свободы и облегчения исчезла, и реальность дала Винчестеру грубую пощечину, сбив его с ног. Руби улыбнулась и, взяв с противня ещё печенье, откусила кусочек и облизнулась. — Что-то не так? Я пугаю тебя, Сэмми? Сердце надрывалось в груди, с силой колотясь о рёбра. — Ты ненастоящая. Это всё нереально. — Да ладно, серьёзно? Ещё секунду назад ты ведь так не думал, солнышко. Что же теперь, а? Сам стал не рад? Охотник исступленно замотал головой, отгоняя назойливый кошмар. Точно кошмар: всё, от начала до конца. Не было никаких призраков Габриэля, путешествий на кладбище — всё просто приснилось ему, Люцифер всего лишь… — Люцифер здесь ни при чём, малыш. Теперь ты мой. Глаза демона стали жидкой нефтью, когда она уверенно скользнула Сэму навстречу. Охотника накрыла паника. Только не снова. Руби была ещё одной незабываемой персоной в его голове. Только воспоминания о ней он ненавидел всей душой. Ненавидел вкус крови на своих губах, жаркое дыхание искушающей змеи на своей шее… хотя, кто его искушал? Нет, охотник хотел забыть все это по совсем другой причине: эти воспоминания были свидетельством того, каким чудовищем он стал. Даже после Апокалипсиса, после всего… он остался монстром. И теперь опять… Сэм шагнул назад и почувствовал, как земля уходит из-под ног. *** Вода — бурая, тёмная и ледяная. Она была везде, всюду, заливаясь в уши, давя своей толщей на беспомощное тело. Глаза щипало. Судорога свела руки и ноги. Из раскрытого рта вырывались один за другим пузыри воздуха — а вокруг была одна вода. Тело погружалось всё глубже и глубже, внезапно потяжелев и отказываясь слушаться. Уже давно исчез последний луч света с поверхности, если он вообще когда-то проникал сквозь неё. Все вокруг во мраке, страшном и холодном, таящем в себе неизвестные кошмары. Никакого выхода, никакой надежды — так погибают утопленники. Вместе с воздухом из их груди вырывается душа и, разрезая тяжелую жидкость, устремляется к поверхности, к небу. Но только Сэм знал, что не было никакого неба. Только вода: бесконечная, тёмная ледяная… *** Удивительная вещь — безумие. Болезнь, которая, в сущности, не приносит ни малейшего вреда телу — страдает только разум, однажды просто ты становишься не таким, как раньше. Ерунда, с Винчестерами различные метаморфозы происходили сотни раз. Но главное: если ты помешался, то никогда не признаешься себе в этом. Ведь вокруг будет гораздо больше интересных вещей и вопросов. Сколько времени? Какой сейчас год? Извините, вы знаете, кто я? Сэм снова был в ледяной пустыне. По правую руку в небе сверкала звезда. Но он знал, что она ненастоящая. Ведь здесь не было звёзд. Время от времени Винчестер замечал, как переносится в другие реальности, другие места… но он всегда заканчивал здесь, среди белизны снега. Изредка перед ним возникал Дин — а потом начинал дрожать, как телевизионные помехи, и исчезал. Иногда это были другие — люди, ангелы, демоны… десятки и сотни лиц. Сэм приучил себя не замечать их. Охотник не чувствовал ног, но продолжал идти. Он знал, что где-то впереди есть Габриэль. И он — единственное, что реально. В этом не могло быть ошибки. Сэм должен был найти его, потом — выход и выбраться отсюда… всегда должен быть выход. Винчестер зажмурил глаза, не давая себе по-детски расплакаться от бессилия. В этот раз выхода могло и не быть.