Первый раз это произошло в Грин-Бей

Время шло, но ничего не происходило. Габриэль содрогнулся под очередным порывом ледяного ветра и прижался поближе к лежащему у него на коленях телу. Сэм до сих пор не пришел в себя. На самом деле, если не считать сердцебиения и тихого дыхания, он вообще не подавал никаких признаков жизни. И за эти последние свидетельства того, что охотник еще с ним, архангел цеплялся изо всех сил, нервно проверяя его пульс каждые несколько минут. Он бы никогда не перенес смерти Сэма — и особенно не сейчас. Но ведь человек не умирал. Он просто был без сознания. Все оставалось неизменно — только метель усиливалась. Габриэль уткнулся в волосы Сэма и всхлипнул. Это была правда — что он видел здесь младшего Винчестера много раз. В этих снегах... много что являлось ему. Габриэль видел своих братьев и сестер — Михаила, Кастиэля, Люцифера, Анну, Бальтазара. Все они являлись и пропадали, с каждым новым видением глубже вспарывая раны в душе архангела. Каждая новая галлюцинация все яростнее настаивала на своей реальности, и это сводило с ума. Но Сэм приходил чаще прочих. Может, еще и потому, что Габриэль хотел видеть его сильнее всего. И эти появления всегда были самыми болезненными. Потому что, что бы Сэм ни делал — проклинал и обвинял его, кричал, сочувствовал или давал невыполнимые обещания — он всегда рано или поздно пропадал. И архангел отдал бы все на свете, он был готов был даже мириться с ненавистью охотника, лишь бы тот не исчезал, не бросал его одного. Только бы он остался с ним. Поэтому сейчас Габриэль так крепко прижимал Сэма к себе, до сих пор не до конца веря, что человек настоящий, живой. Он держался за него как за последнюю вещь, сохранявшую его в своем уме, отделявшую от забвения. Архангел проглотил слезы, выступившие на его и без того вечно воспаленных от холода глазах, при мысли об отвращении, которое наверняка испытает охотник, проснувшись в руках архангела. Укрытый этими гадкими культями, которые когда-то были крыльями, а теперь представляли собой обгоревшую плоть, покрытую изодранными остатками перьев. Сэм никогда не испытывал симпатии к архангелу, даже когда тот пребывал во всем своем великолепии. Теперь Габриэль будет ему просто омерзителен. Впрочем, сейчас было не время для жалости к себе. Что бы Сэм ни подумал, когда он очнется, сейчас это было неважно. Архангел попытался подавить сотрясшую его серию всхлипов и заглянул в лицо бессознательного человека. Кажется, он стал бледнее. Габриэль прижал одеревеневшие пальцы к артерии на шее человека, чтобы прощупать пульс. Он слабел. Архангел закусил губу, проклиная свою беспомощность. Он ничего не мог сделать, чтобы помочь. Он отдал бы свою жизнь, если бы мог, да — но ведь он был уже мертв. Поэтому Габриэль только зажмурился и насколько было возможно уплотнил кокон из останков своих крыльев, стараясь укутать Сэма как можно теплее. Только бы пережить эту бурю. Конечно, архангел знал, что было глупо так думать, но ему сейчас необходимо было поставить перед собой что-то простое, какую-то реальную цель. Только бы они пережили эту бурю. *** Дин не знал, как долго он брел вперед, толкаемый только обещанием Каса. Который возможно даже не был настоящим. Впрочем, это не имело большого значения — реальный ангел сказал бы ему, наверное, то же самое. Охотник старался не спрашивать себя лишний раз, когда он успел настолько хорошо изучить реакции своего друга. Так что Винчестер продолжал движение, стараясь не замечать, как его ноги горят от холода и как ноют все мышцы тела — он и не знал, что их у него так много. Время Дину исчислять было нечем, но он успел промычать про себя уже шесть песен AC/DC и еще с полтора десятка других, когда понял, что реальность вокруг него снова изгибается. Ох, ну мать твою. Ну уж нет, он не поддастся снова на провокацию гребаных галлюцинаций, ни за что на свете. — Дин, остановись немедленно. И охотник мог обещать себе что угодно, но за долгие годы привычка слушаться этого голоса дошла у него до автоматизма. Только поняв, что только что произошло, Винчестер обернулся. Ну только не это, нет. — Я очень разочарован в тебе, сын, — сказал, засунув руки в карманы куртки, Джон. Он выглядел не так, как Дин видел его в последний раз — оба последних раза. На нем не было никаких следов аварии, и полностью отсутствовало то странное чувство ирреальности, которое исходило от призрака Джона на кладбище. Его голос был живым, настоящим, каким Дин помнил его по детским воспоминаниям. И недовольным. — Ты не послушался моего предупреждения. Дин привык повиноваться отцу, следовать любой его команде без всяких вопросов — но сейчас в нем постепенно поднималась злость. Он был зол на то, что это паршивое место снова копировало его близких — но еще больше на бессмысленные притязания этого двойника старшего Винчестера. — Разочаровал тебя, значит? И чем же — тем, что не убил Сэмми? Ты правда от меня этого ожидал? И пусть Дин и понимал, что говорит с галлюцинацией, он не мог удержаться от вопросов, от негодования, направленного на отца, который умер, оставив после себя только непонятные и жестокие инструкции. Джон посмотрел на Дина так, будто тот снова был маленьким мальчиком, и покачал головой. — Он совершил все ошибки, на которые только был способен. Он обманывал и бросал тебя, пил кровь демона, с которым делил постель, начал Апокалипсис. Я был прав с самого начала. — Не смей пихать это мне в лицо, не смей! Сэм расплатился за все эти ошибки, он исправил их. — Но ведь ты ничего не забыл. — Я простил брата! — заорал Дин с уже не сдерживаемой яростью. Джон даже не дрогнул, продолжая смотреть на сына как на маленького неразумного ребенка, которым тот давно перестал быть. — Он затащил тебя сюда. Сэм всегда был таким — следовал своим прихотям, не думая о последствиях. Он затащил тебя сюда непонятно зачем, и теперь вы оба сгинете здесь. Дин судорожно вздохнул, пытаясь успокоить себя. С трудом, он разжал занемевшие кулаки и с вызовом посмотрел на призрак отца. — Ты ничего не понимаешь. После того, что с тобой случилось, единственным, что заставляло тебя жить, была жажда мести. Для тебя все всегда было либо черным, либо белым. Мы никогда не подходили под это правило, особенно Сэмми. Мир работает не так, папа! Именно поэтому мы здесь. — Потому что Сэму захотелось передать привет еще одному монстру, с которым он подружился? — Этот монстр, в отличии от тебя, понимал, что такое свободный выбор. Мы позволили ему выбирать, а потом он — нам. Он был одним из тех, кто спас мир. И ты не можешь просто игнорировать это. Мы здесь, чтобы восстановить справедливость, вот почему. И я не нуждаюсь в твоем мнении, ты даже не настоящий! Взгляд Джона был сосредоточен на разделявшей их полосе снега. Потом медленно, как будто его механизм работал из последних сил, он поднял голову и посмотрел на сына. Его губы не улыбались, но в уголках глаз появились особые морщинки. Он исчез без вспышки и особых спецэффектов — просто погас, комкаясь, сминаясь, как изображение на экранах старых телевизоров. И там, где на экране от древнего телешоу осталось бы танцующее белое пятно, теперь чернело что-то ближе к горизонту. Дин бросился к размытому пятну с такой спешкой, что, поскользнувшись, чуть было не навернулся в ближайший сугроб.