Help me to remember

      О чем следует думать, когда ты открываешь глаза и вместо привычных облезлых стен общей спальни корпуса для мальчиков, видишь нормальную просторную спальню с большой удобной кроватью и чистым окном, что позволяет рассеянному солнечному свету пробраться в помещение. Первый раз за долгое время мне показалось, что я выспался. Голова практически не болела, а тело саднило разве только от вчерашней ночи. Воспоминания об этом безумии, таком сладком приятном, даже немного приторном, вызвало на лице улыбку. Хотя подождите... Я подскочил на кровати, сбрасывая с себя одеяло и опасливо озираясь по сторонам, ожидая, что сейчас появится Линдеманн и свернет мне шею. Директора я увидел, только рядом с собой, и от этого факта мне сделалось совсем плохо.       Мужчина лежал, занимая добротную половину кровати, отвернувшись от меня в сторону окна. От равномерного дыхания его плечи медленно двигались, оповещая, что Тилль все-таки был еще жив. Как директор вообще мог столь сладко и спокойно спать рядом со мной? Может быть я захочу его сейчас убить. Да, именно в этот момент схватить подушку и прижать как можно плотнее к лицу. Я уже сжал предположительный предмет убийствах тонкими костлявыми пальцами- причина постоянного недоедания и изнеможения - но Тилль медленно повернулся ко мне и усмехнулся, смотря прямо в глаза. Судя по его лицу, которое уже не выражало заспанность, мужчина проснулся многим раньше меня. -Ты все равно этого не сделаешь, - обреченно выдыхает он, забирая у меня подушку, - так зачем доставлять лишние проблемы?       Нахмурившись, я посмотрел на пустые ладони и снова поднял взгляд на Линдеманна. Мужчина так и не свел взгляда, вгоняя в исступление. Чего он хочет? Разве он не получил все прошлой ночью? Разве я получил что-либо? Такие неправильные мысли завладели сознанием, заставляя забыть, где и с кем я сейчас находился. Словно бы и не было спальни директора, и его самого, да и этого чертового приюта. Только я на отшибе собственных размышлений и страхов. Может быть я все себе придумал? Всегда был наркоманом, а происходящее сейчас всего лишь глупая иллюзия и игра фантазии. Но если я не здесь, то где? Куда меня занесла жизнь на самом деле, и чего она хочет? - Ты собираешься уходить или же мне надо тебе дать распоряжение? – отпрянув, я уставился на Тилля, который уже поднялся с кровати и натягивал на себя вещи. Такой растрепанный после подушки, совсем не такой, каким его привыкли видеть воспитанники. Пусть он был груб, а взгляд серо-зеленых глаз пугал до мозга костей, но в нем сейчас словно что-то поменялось. Хотелось бы думать, что это именно так, а не мои предположения или же, что еще страшнее, надежды. Произошедшее между нами немного изменило восприятие, отдаваясь не привычной болью, а чем-то приятным и теплым. Это нечто растекалось по всему телу, не давая замерзнуть от могильного холода приюта. - Да, извините.       Все же я решил, что будет лучше ретироваться. Пока я собираюсь можно придумать кучу вещей, которыми следует заняться среди давящих стен учебного заведения. Например, я был намерен снова спуститься в архив. Не было никакой надежды на то, что если я снова попадусь, то смогу отыскать снисхождение или что-то подобное, так же как и мыслей о хорошем исходе. Но оставлять все как есть не следовало. Вряд ли Тилль решил стать хорошим в отношении со мной, это казалось настоящим абсурдом, а ночь – это всего лишь театр фарса и притворства. Достаточно взгляда, что устремлен в мою сторону, он не выражает ничего кроме неприязни. - Рихард, - директор остановил у самой двери, несильно сжав запястье пальцами. Я медленно обернулся и взгляну в строгое лицо, ожидая дальнейших указаний. – Тебе следует подумать о том, что произошло между нами этой ночью и почему именно, но учти, если ты продолжишь заниматься тем, что мне совершенно не нравится, то я буду вынужден отправить тебя на охоту.       Охоту? Здесь в округе есть животные? Смысл данного слова был понятен, но явно не в том контексте, в котором говорил Линдеманн. Кивнув в знак того, что все ясно, я поспешил вырваться из захвата и покинуть кабинет.       Снова привычные холодные каменные стены, унылый пейзаж за окном – казалось, что погода совершенно не изменилась с того самого дня, как я очутился здесь. А помню ли я этот день? Вряд ли могу вытащить из памяти даже смутные отрывки, мне заблокировали разум и дали жить моментом, причем в самом прямом смысле слова – неправильная доза или же ее лишение – и я умираю. Моя жизнь в руках психопата, впрочем, так же, как и жизни других детей. Охота. Что Тилль подразумевал под всем этим? Я не помню ничего такого, чтобы касалось столь серьезного и опасного занятия. Стоит поспрашивать тех, кто провел в стенах приюта больше времени, но… Я медленно остановился посреди коридора и запрокинул голову, рассматривая испещренный маленькими трещинами потолок, когда-то на нем была свежая белоснежная побелка, а теперь больше похоже на какую-то мутноватую старую корку, как старая проститутка, которая уже не привлекает клиентов, но не знает другого средства заработка. Поморщившись от нелестного сравнения, я неспешно двинулся дальше, продолжая бродить по помещению. На улицу выходить особого желания не было, сигареты заканчивались, да и мокнуть под дождем развлечение так себе. Сейчас был классный час, практически все дети сидели в учебном крыле и корпели над учебниками под строгим контролем Отца Кристофа и герра Риделя. Поэтому я мог шататься где попало и быть уверенным в том, что меня никто не тронет ближайшие несколько часов. В чем-то быть подстилкой Линдеманна даже хорошо.       Вот дверь в спальню мальчиков, я медленно открыл дверь и посмотрел – ожидаемого никого, отчего сразу же стало хорошо. Уже увереннее пройдя в комнату, я столь же тихо закрыл дверь и двинулся к своей кровати. Ее можно было найти по табличке с именем, но вместе с тем взгляд зацепился за табличку с именем «Пауль». Пауль… Я уверен, что уже слышал это имя прежде, да вот только где? Может быть это уже было в прошлой жизни? Но если это так, то почему при виде пустой кровати внутри все сжимается от тоски и боли. Положив ладонь на грудь, чтобы успокоить сердце, я сел на чужую кровать, словно она могла бы помочь мне вспомнить о ее владельце.       Я не знаю сколько просидел в одном положении и с закрытыми глазами, но достаточно для того, чтобы все-таки выудить из памяти смутный образ Пауля. Маленький мальчик с взъерошенными волосами и широкой улыбкой, хиленький, но взгляд выдает в нем сильного бойца. Я сделал шумный вдох и открыл глаза, восстанавливая зрение, а вместе с тем пытаясь упорядочить мысли. Я был с ним знаком, но куда он делся? Стоит дождаться, когда все вернутся в спальню с занятий, может я что и узнаю.       Вскоре дети стали заваливаться в комнату, наполняя ее раздражающим шумом, но многие тут замолкали, стоило им только посмотреть на меня. Сидя на подоконнике, я вглядывался в каждого водящего, но чем больше людей было, тем слабее становилась уверенность в том, что я смогу увидеть Пауля. Мальчишки решили сделать вид, что меня здесь не существует, но былых разговоров уже не было, только перешептывания и косые взгляды в сторону. - Итак, - голос показался слишком уж озлобленным, что я никак не смог проконтролировать. Спрыгнув с подоконника, я вышел в центр спальни, чтобы все могли меня видеть и слышать. – У меня есть парочка вопросов и вам лучше не строить из себя крутых, а просто ответить.       Дождавшись глухой тишины и ухмыльнувшись, я неспешно продолжил, осматривая каждого из присутствующий. Где-то в глубине сознания проскочила мысль, что я сейчас веду себя как Линдеманн, этот ублюдок тоже любил использовать подобный прием. Но, видимо, не один я это заметил, потому что послышался тихий смешок откуда-то издалека. Решив не заострять внимания, а сконцентрироваться полностью на том, что мне требовалось, я продолжил: - Где тот мальчишка, что спит на кровати? – указав в сторону спального места Пауля, я снова уставился на мальчиков. Те же изумленно таращили на меня. - Так с тобой его последний раз и видели, - неуверенно проговорили из толпы, - ты с ним разговаривал, потом пошел в сторону библиотеки, и Пауля после этого никто не видел.       Пошел со мной? Как это? Но почему я ничего не помню?       Опустив руку, я замер в ступоре, немигающим взглядом уставившись в стену. Послышалось «псих», а потом все снова стали заниматься своими делами. Я же не мог понять, как это произошло, и почему я снова лишился памяти. Но ведь мне удалось только что вспомнить Пауля! Может, если я еще немного посижу, то точно сумею вытащить из памяти еще какие-либо детали. Выругавшись под нос, я бросился к выходу и со всех ног побежал по коридорам туда, где меня точно никто не сможет достать, где я смогу остаться один.       Крыша приюта встретила приветственным завыванием ветра, здесь было намного холоднее, но про куртку я как-то совсем не подумал, хотя это сейчас меня точно не волновало. Возвращаться обратно я не собирался и не хотел. До крыши добраться не так уж и сложно, она была закрыта для обитателей приюта, но я порой взламывал огромный замок, что висел на решетках и пробирался наверх, прекрасно зная, что за это может неплохо прилететь, но я настолько привык к наказаниям, что уже ничего не боялся. Усевшись на краю, я извлек тетрадку и сигарету. Закурив спасительный табак, я сразу же принялся судорожно записывать все, что удалось вспомнить.       «ПАУЛЬ. Мальчишка лет 14, маленького роста и не очень крепкого телосложения, русые волосы и аккуратный нос, широкая улыбка, серьезный взгляд. Мой друг? Видели со мной, а потом он пропал. Я его убил?»       Последняя фраза вызвала целую бурю эмоций. Оторвавшись от тетрадки, я медленно стряхнул пепел и посмотрел вдаль. Привычный мрачный лес уже не нагонял тоску или страх, скорее давал возможность думать о побеге. Ведь если затеряться в лесу, то тебя никто не сможет найти. Но ведь в приюте есть люди, которые знают эти дебри из деревьев как свои пять пальцев. А что, если… Прищурившись, я вгляделся в темнеющий горизонт, словно бы смог что-то рассмотреть меж деревьев с такого расстояния.       «Может быть Пауль в лесу? Почему мне кажется, что я не мог его убить? Ведь если бы это случилось, то я точно бы узнал… Мог ли я спасти его? Но каким образом, ведь без поддержки было бы сложно это провернуть». - Черт, черт, черт! – вскочив на ноги, я заорал что есть мочи в пустоту, злясь на самого себя за эти провалы в памяти и за все, что вообще происходит здесь. Почему я не могу противостоять Линдеманну? Ведь этому старому извращенцу нужен только секс и груша для битья. Я для него никто, всего лишь очередная кукла в маленьком театра Герра Линдеманна. - Ты ублюдок! Ненавижу тебя! И приют я этот ненавижу!       Выплеснув всю злобу через крик, тело постепенно ослабело, и я повалился на холодный камень, уставившись в серое небо. Сердце отдавалось пульсирующей болью, затрудняя дыхание. На секунду мне даже показалось, что я сейчас мог умереть, но это наваждение пропало столь же быстро, как и возникло. Мне стало легче, но мысли так и не унимались, атакуя голову со всех сторон. Я сойду с ума, если что-нибудь не сделаю с этим. Поморщившись, я медленно помассировал напряженные виски и уже собирался вставать, но тут на плечо встал металлический наконечник трости. Надо мной возвышался Линдеманн, и он явно хотел знать, какого хера я тут забыл. - Мог бы хотя бы тише орать, - огорченно вздыхает директор и сильнее надавливает на трость, не давая подняться. *** POV Paul       Тихое и привычное утро, которым я уже наслаждался и даже не боялся показать носу из хижины. Мне даже нравилось жить в лесу, здесь я находил какое-то странное, до этого момента непонятное мне, единение с природой. Казалось, что высокие деревья с мощными, но повреждённые временем, стволами разговаривали со мной, передавали всю мудрость и знания, что смогли накопить за время существования. Благодаря некоторым книгам, что были в хижине, я стал постепенно разбираться во флоре и фауне, ведь все теоретические знания подкреплялись практикой, и я мог сам посмотреть и пощупать какой гриб был ядовит, а какой нет. Пару раз мне довелось видеть волков, лисицы вообще стали постоянными гостями, они кружились у хижины в ожидании, что я им кину что-нибудь из еды. Но я не тратил припасы, лишь иногда мог смилостивиться над обитателями леса, когда припасы уже начинали пропадать. Спасибо отцу Кристофу за то, что он не забывает про меня и приходит дважды в неделю. Если бы не он, то я бы уже давно отдал почести всем богам.       Первый раз, когда кто-то постучался в крепкую дубовую дверь, я спрятался под кроватью, пусть и забыл потушить фонарь, что сообщал о жильце и его бурной деятельности. Сердце в тот момент грозилось выпрыгнуть из груди, а тело парализовало от цепенеющего страха. Отчего-то я думал, что Рихард принес меня сюда в тайне ото всех, ведь если бы кто-нибудь из обитателей приюта узнал, то меня уже бы линчевали. Никто не должен был знать о моем местоположении, но стук в дверь говорил об обратном. - Пауль, - голос за деревянной преградой показался мне слишком знакомым, - это отец Кристоф, открой. Если ты боишься, что я не один, то спешу тебя заверить об обратном.       Тем не менее, хоть на душе стало немного спокойнее, из-под кровати я так и не выбрался, притворяясь элементом мебели. В честности слов отца Кристофа можно было усомниться, но я все же не мог этого сделать, слишком много добра Отец сделал для нас, он не был типичным обитателем приюта. Добрый взгляд и мягкий голос, его готовность выслушать тебя в любой момент и мягкая улыбка, которая согревала даже в самый холодный и дождливый день. Отец Кристоф представлял собой настоящий теплый солнечный лучик, несущий в себе радость и надежду. Зажмурившись, я все же выбрался и на ватных ногах направился к двери.       На пороге стоял Отец Кристоф одетый в темный балахон из какого-то плотного материала, погодка на улице была не самой лучшей, поэтому выбор в одежде был определен именно этим. Так же в ночи мужчину становилось практически незаметно, и даже белый воротничок католических священников совершенно не виднелся за большим капюшоном. В руке мужчина сжимал огромную корзину, что навело на мысль о скором приеме пищи, чему я несомненно обрадовался. Ведь Рихард практически не оставил припасов, а есть хотелось просто безумно. Мужчина расположил меня не только своим визитом, но и принесенными дарами, отчего я тут же пропустил его в дом, сразу же плотно закрывая дверь. - Тебе будет лучше тушить на ночь фонарь, - хмурится мужчина, недобро покосившись в сторону источника света. – Здесь практически никто не ходит, но все же стоит уберечься от нежданных визитов. - Вы не представляете, как я сейчас испугался, - честно признался я, помогая водрузить припасы на стол и тут же принимаясь их разбирать, нормы приличия сразу же забылись, подавленный ароматом пищи. Отец Кристоф сделал вид, что ничего не заметил и только мягко улыбнулся, когда я предложил ему разделить трапезу со мной.       Он смиренно ждал, пока я подкреплюсь как следует и остановлюсь уничтожать запасы, что пришлось сделать практически сразу, потому что я понимал, что ко мне в гости не каждый день ходить будут. Отставив опустевшую тарелку, в которой несколько минут назад находилась теплая каша, я повернулся к гостю и внимательно посмотрел на него. В голове роились тонны вопросов, и я бы начал вываливать все на Отца Кристофа с безумной жаждой получить ответ, но все же решил приступить ко всему по порядку. Да и мужчина избавил меня от лишних неудобных ситуаций, начав говорить первым. - Я тебе сейчас все объясню. Уверен, что у Рихарда не было времени, чтобы сделать все как положено, - мужчина медленно поправил подол рясы, видимо, собираясь с мыслями перед предстоящим разговором. Почему он так тянет? Меня сейчас сожрет изнутри собственная любознательность.       Отец Кристоф прикусил губу и выдохнул, закрывая глаза. Мне показалось, что он стал молиться, поэтому пришлось повременить и затаить дыхание. Внутри разрастался страх того, что если я помешаю мужчине сейчас, то останусь без ответов. В голове не укладывалось, как это все может происходить, и почему выбрали именно меня. Даже если я был отправлен в лес с определенной целью, то чем мог помочь? Мне-то и рассказать нечего, сколько себя помню столько и жил в приюте, директор Линдеманн говорил, что я попал сюда еще маленьким ребенком. Хотя верить директору смысла не было, последние несколько месяцев открыли для меня его прогнившую натуру, полностью подорвав и без того шаткое доверие. Раньше я не мог определиться, что за чувство снедало изнутри, но теперь я ясно осознаю, что это было подозрение. Всегда происходящее казалось каким-то наигранным и поверхностным, словно бы нас закрыли в стеклянной банке и демонстрировали как зверькам только то, что мы должны видеть. Но с появлением Рихарда многое изменилось, он помог осознать, что все далеко не так радужно и спокойно, как мы привыкли об этом думать. - Тебя начнут одолевать сильные головные боли, - Отец Кристоф тихо прокашлялся, но его голос все равно казался мягким, не взирая на легкую хрипотцу и напряжение, - ты ведь помнишь приступы Рихарда?       Я кивнул, невольно вспоминая агонию, что порой накрывала друга. Стало страшно, ведь если со мной такое начнет происходить, то рядом никого не будет для помощи. - Но ты не переживай, вскоре тебе станет легче, ты начнешь вспоминать свою прошлую жизнь до того, как тебя забрали сюда, - от удивления я широко распахнул глаза и подался вперед, не желая пропустить ни единого слова, - а когда окончательно вспомнишь, то скажешь мне об этом. Пауль, я знаю, что ты сильный мальчик. Ты выдержишь все это на благо остальных детей. А когда все вспомнишь, то скажешь об этом мне, и я тебя заберу. А пока записывая каждую свою мысль и воспоминание в тетрадь. - Подождите, - выставив руку вперед, я зажмурился, тщетно пытаясь переварить недавно сказанное. Это было больше похоже на бред, и только факт того, что это говорил Отец Кристоф давал небольшую надежду на правдивость. – Какие воспоминания? Как долго я буду здесь находиться? - Достаточно для того, чтобы вспомнить абсолютно все. Но ты не переживай, - мягкая улыбка на узких губах чуть успокоила, - я буду приходить к тебе каждую неделю с продуктами и оставаться ненадолго, чтобы ты смог выговориться. Не бойся, Пауль, ты здесь не один.       Мужчина поднялся с места и приблизился, коснувшись пальцами щеки. Подавить изумление я был не в силах, но все же кивнул, мысленно признавшись, что мне нравится, когда Отец Кристоф касается лица. Такие теплые и нежные руки… ***       Как и было обещано, Отец Кристоф приходил каждую неделю, и я вываливал на него просто невероятное количество информации, рассказывая о своих воспоминаниях взахлеб. Оказывается, что у меня были родители, и я жил с ними довольно долго. Милая семейная пара, они постоянно улыбались мне и звали меня Хайко. Мы жили в центре небольшого поселения, и папа занимал какую-то должность в управлении, а мама преподавала в небольшой школе при церкви. Я ходил на ее занятия, а еще мы любили устраивать долгие прогулки по лесу и рассказывать истории друг другу. Мне было хорошо с ними, намного лучше, чем здесь. Но все же воспоминания пока что были неполными, половина ускользала от меня в серой дымке, но я старательно пытался докопаться до истины и ради этого был готов терпеть ужасные головные боли, которые успели стать верными спутниками моего существования в хижине. По-другому я это назвать не могу, хотя бы потому что максимум выхожу до небольшого родника в нескольких десятках метров и при свете дня. Ночью здесь довольно страшно, особенно когда где-то вдалеке начинают завывать волки. - Тебе удалось что-нибудь вспомнить? – Отец Кристоф укрыл меня тяжелым одеялом и принялся заново растапливать небольшую печку, это можно было сделать только ночью, чтобы тяжелый дым из трубы не выдал моего местоположения. Стуча зубами, я медленно кивнул и протянул тетрадь мужчине, говорить сил особых не было, потому что все уходило на дрожь от холода. Не знаю, что за месяц сейчас был, но первый снег уже выпал, пусть и быстро растаял, превращая землю в какую-то непонятную слякоть. - Это хорошо, - снова улыбается Отец, а я уже в который раз ловлю себя на мысли, что ему так идет эта улыбка.       Мое отношение к Отцу Кристофу менялось с каждым днем, а под конец недели я нетерпеливо ждал ударов в дверь. Он уже не был для меня учителем и даже священником, я его и родителем назвать не мог. Какие-то странные запретные чувства плодились в душе, заставляя думать об этом человеке каждую свободную минуту и ждать мягких прикосновений или звука приятного голоса. Заговорить об этом я не решался, боясь оказаться высмеянным или же отвергнутым. Конечно, подобного отношения от Отца Кристофа можно и не ждать, но я не хотел рушить отношения нелепым разговором. Ведь если я ему открою свои чувства и расскажу абсолютно все, что думаю, то мужчина может отстраниться от меня, а этого я не хотел.       Пусть лучше все останется как есть. Тем более мне кажется, что буря уже начинает подниматься и вскоре проблем будет намного больше даже без моего глупого откровения. *** POV Richard - Все плохие мальчики попадают в Ад. Но что такое Ад, и почему они туда попадают?       Вопросы ушли в пустоту и рассеялись вместе с эхо от голоса. Стены карцера как всегда были недружелюбны и молчаливы, а вместе с тем не сохраняли никакого тепла. Погода не радовала последнее время, так же, как и отношение Линдеманна ко мне. Теперь за любую оплошность, даже за косо брошенный взгляд, мужчина приказывал отводить в одиночную камеру. Первое время я ужасно боялся этого, быть заключенным в небольшом помещении в подземелье приюта, но теперь стал равнодушен ко всему этому. Меня не пугала темнота или холод, ко всему можно привыкнуть, но все же угнетало отношение Тилля ко мне. Все ведь было хорошо, я даже перестал его ненавидеть. Тилль перестал вести себя как откровенный ублюдок, наконец признал во мне человека и равного себе. Даже секс стал совершенно другим, мне нравилось это, и я все чаще хотел оказаться в крепких объятьях.       А потом…       Совершенно случайно, когда директор отлучился на несколько минут, оставив меня в кабинете одного, я не смог подавить в себе любознательность и подошел к столу. Здесь стояла рамка для фотографии, она постоянно занимала места в углу стола, но только не в те моменты, когда я приходил. Что же от меня скрывает мужчина? Это я понял, когда отыскал заветное в ящике стола. На черно белой фотографии на меня смотрела хрупкая девочка, ее лицо было вытянуто, а взгляд казался каким-то потерянным, под глазами виднелись темные круги, а впалые щеки делали выражение лица еще более несчастным. Глаза, уверен, что они были такого цвета, как и у Тилля, такой же вдумчивый и глубокий взгляд. Тонкие губы четко очерчены и напряжены. Она была слишком красива для этого мира, но вместе с тем я сразу же понял, что она чем-то болела. Слишком уж много боли было в фотографии, словно она вся пропиталась от того, кто на ней изображен.       По печальным обстоятельствам Тилль застал меня, а после сильно избил и приказал выметаться из кабинета. Я пытался донести до него, что мне хочется ему помочь и хоть как-то убавить его горечь, но мужчина не слушал и грозился убить, если я не выйду. Все недавние чувства нежности и тепла с треском разбились о жестокость реалий. Тилль не исправился, он не хотел этого, он просто выбрал другую тактику манипуляции, а когда и это не сработало, то решил вернуть все на круги своя в тройном размере. Теперь я лишался воды, одежды и теплой постели, даже наркотики стали реже поступать в организм. Это было хорошо до тех пор, пока ломка не накрывала с головой, превращая в полоумного придурка. Я знал для чего все это было – окончательно сломить меня, уничтожить как жалкую и надоедливую мошку. - Но самый жалкий здесь – ты, Линдеманн.       Переступив с ноги на ногу, я снова принялся нарезать круги по камере – два шага вперед, два шага назад – с босыми ногами и в одном нижнем белье комфортно не было, и я предпринимал любые попытки согреться, но в таком положении я явно долго протянуть не смогу. Тело уже попросту не слушалось, а конечности замерли в одном положении, не желая разгибаться.       Сколько еще здесь торчать? - Линдеманн! Твою мать, сукин сын! Я тебя так ненавижу! Кто-нибудь! – движимый резким всплеском энергии, я прижался к холодной металлической двери и стал орать в щель, зная, что меня точно услышат, - передайте ему, что я его ненавижу! Я спалю это место дотла и буду танцевать на пепле!       Злостно ударив в дверь, я обессиленно сполз на пол, прижимая спиной к стене и уткнувшись носом в колени. Обида и злость смешались воедино, высвобождая чувства и горячие слезы. Страшно. Страшно, что я смогу здесь умереть, просто замерзнуть и так и остаться пылью этого места. - Подожгу все… Я вас сожгу… - бормотал в полубреду, обжигая колени дыханием.       Если мне удастся выбраться, если я только смогу это сделать, то уже не буду думать о последствиях. Хватит. Здесь ни на кого нельзя полагаться, никому нельзя верить. Это место не вылечишь, только праведный огонь сможет очистить его. А я буду тем, кто посеет хаос и превратит приют в настоящий Ад. - Плохие мальчики попадают в Ад. Они не хотели быть ангелами и разочаровались в Небесах.