Help me to remember

- Итак, ты можешь мне сказать, что тебя это чему-то научило? – Линдеманн кружил надо мной слово ворон, желая клюнуть куда побольнее. Игнорировать его было бесполезно, так же, как и избегать вопросов – я уже был научен горьким опытом, что если не начну говорить, то из меня ответы станут выбивать со всем присущим рвением. Но я молчал, прикусив губу до боли и до привкуса крови во рту, тело все дрожало от холода, а я старался поджать ноги как можно сильнее, чтобы избежать этого. Надо мной смилостивились и принесли стул, теперь я хоть обитал не на каменном полу, что немного спасало от холода. Тилль решил устроить допрос неожиданно, и теперь я был прикован к собственному спасению, чтобы избежать различных эксцессов. Хотя что здесь можно сделать, если тело едва слушалось, поверженное истощением и звериным холодом, а порой и ужасный кашель разрывал изнутри, делая меня полностью недееспособным. – Ты говорить собираешься? – мужчина склонился так близко, специально давая почувствовать горячее дыхание на подбородке, отчего тело напряглось еще сильнее, и теперь я чувствовал каждую мышцу. – Рихард, ты понимаешь, что ты сгниешь здесь, если мы не найдем компромисс. Только посмотри на себя – жалкий, истощавший наркоман с ломкой. Ты думаешь, что я не слышу твоих криков или угроз? Вечером для меня это невероятное развлечение. Насмешливая ухмылка возникла на лице так неожиданно, как обычно появляется молния в ночном небе. Дыхание сковало от приступа паники или страха, я уже не особо различал эти чувства, они все слились для меня воедино, превращаясь в ловушку, что постепенно губила тело. Нахождение Тилля рядом только усугубляло ситуацию, и я не мог успокоиться, задыхаясь перед лицом опасности. Навязчивая мысль роилась в голове, заставляя думать о неизбежной и страшной смерти. Для меня ощущение парализующего страха рядом с директором стало слишком привычным, так что уже не различалось сознанием как нечто такое, чего быть по факту не должно. Тилль внушал ужас, ему нравилось, когда дети чуть ли не плакали перед лицом, падая ниц и целуя кожаные ботинки. Воспаленное сознание тут же нарисовало столь дивную картинку, порождая тихий смешок. Мужчина отреагировал сразу же, грозно сдвигая брови к переносице. Сейчас пойдет новая порция вопросов. – Что-то рассмешило? – я послушно кивнул, а Тилль все никак не мог успокоиться, – и что же это? Что в твоей ситуации может быть смешного? Действительно, что здесь забавляет? То, что меня запихнули в карцер, ничем это не подкрепив, кроме явных угроз и ненависти, теперь задают вопросы, изначально зная о вызванной ими же амнезии. Сплошной цирк и развлечения, один день веселее другого. Только при этом представления разные, но суть основная остается той же тупой и абсурдной. – Хотя бы то, что Вы предлагаете мне сгнить тут, – я намеренно выделил обращение интонацией и обвел «комнатку» руками, – а это может означать лишь то, что Вы испугались. Вы испугались меня, какого-то жалкого маленького наркомана, который всего лишь хочет узнать правду. Но Вы не думали, герр Линдеманн, что даже здесь я найду способ докопаться до всего, что будет необходимо? Вам проще убить меня, чем подвергать такого рода пыткам, или же попыткам исправить. Я и сам не мог понять, что подталкивает меня на такую дерзость. Грубить директору в лицо несомненно приятно, но вот наблюдать, как то самое лицо приобретает совершенно устрашающий вид – не очень. Тем не менее в глазах промелькнуло удивление, а может и страх. Мне так хотелось, чтобы это был именно он. – Чем дольше держите меня здесь, тем злее я становлюсь. – Ты хоть сейчас себя видел? Вопрос снова заставил улыбнуться, уже открыто и дерзко. Я сильнее обхватил ноги руками, сжимая пальцами стопы, в надежде на передачу тепла, а сам продолжал строить опасного и независимого. Отчасти блефовал, отчасти был совершенно серьезен. Уверенность от того, что вскоре в голове созреет отличный план, крепчала с каждым днем. Даже если накачают до отвала наркотиками. – Вы ведь не хотите меня убивать, я прав? – Линдеманн выпрямился и запихнул руки в карманы темного плотного пальто. Его поза буквально кричала о том, что я попал в точку, в самое сердце. Время взять быка за рога и продолжить наступление, пока никто не успел заткнуть. Набрав больше воздуха, я стал говорить так быстро, что слова можно было едва разобрать, но директор должен справиться с поставленной задачей, - Вы привели меня сюда, потому что не смогли пройти мимо. Да, я уверен, что только по Вашей милости оказался в стенах приюта, это видно по тому, как Вы относитесь ко мне. Движения, слова, на остальных воспитанников Вы практически не смотрите, но сразу же реагируете на любые проявления от моей персоны. Вы спите со мной, Вам нравится мое тело, голос и то, что я делаю. Уверен, что если бы у Вас не было интереса, то давно бы избавились от столь надоедливой мухи. Но Вы смотрите, для Вас это игра…. – Довольно! – рыкнул Тилль, прекратив поток слов сильнейшей пощечиной. Не знаю, как удалось остаться на месте, но в голове зазвенело знатно, а половины лица по ощущениям словно бы никогда и не было. Цель поражена. Линдеманн тяжело дышал, вперившись ненавистным взглядом, а для меня холодные ладошки только были в радость, они отлично остужали место удара, что теперь начинало гореть огнем. Столь незначительное повреждение ничуть не испортило сладкого чувства победы. Мне удалось достать до сердца Тилля, хоть как-то задеть его и показать, что у зверька тоже зубки имеются. Правда, если меня продолжат так бить, то зубы останутся только в метафорическом смысле. – Хорошо, Рихард, – мужчина причмокнул губами и перевел взгляд на стену, напряженно о чем-то раздумывая. Уверен, что он едва сдерживает себя от очередного удара. Но что ему мешает? В камере мы одни, может бить хоть до полусмерти, тем более, что этот этап мы уже проходили, рука до сих пор не хочет нормально функционировать и болит больше положенного. – Завтра, – небольшая пауза для привлечения внимания, – будь готов. Мы идем на охоту. Развернувшись на каблуках, директор стремительно покинул карцер. Тяжелая дверь с грохотом захлопнулась, оставляя лишь эхо. Вскоре и оно пропало, а мысли теперь казались чрезвычайно громкими и назойливыми. Охота? Разве мне положено держать ружьё? Я толком стрелять не умею, да и не хочу калечить бедных животных… В затылок больно ударила мысль, что мне и не придется ничего такого делать, ведь главной зверюшкой буду я. Воспоминания из архива болью сковали, сжимая тугие тиски на висках, отчего я невольно вскрикнул и сильнее сжался, просматривая быстрые и расплывчатые изображения перед глазами. Целая стопка дел о пропавших детях, некоторые фотографии убитых, они не только растерзаны, но и… Жадно глотнув кислый от сырости воздух, что только сильнее забивал легкие, я запрокинул голову и слепо уставился в потолок. Они были убиты. Охота. *** – Рихард, твой выход. Герр Лоренц напевал себе под нос, облачив меня в темный наряд, с ярко красными вставками, что превращали в настоящую мишень – будет не так уж и трудно заметить столь яркое пятно среди основной серости леса, тем более, если на это пятно не ведется охота. Я даже не противился при переодевании, думал лишь о том, что это намного теплее холщовой одежды, да и уготованной участи избежать не получится. Казалось, что с самого утра приют был в каком-то ненормальном предвкушении скорого шоу. Вряд ли в это посвящали детей, но вот взрослые… Все началось с самого утра. Снова не удалось нормально выспаться, на стуле так же холодно, так еще и приходится следить, чтобы не свалиться. Мышцы снова болели и ныли, а конечности не двигались, но мне и не приходилось прикладывать особой силы, надзиратели сами схватили под подмышки и выволокли. От света болели глаза, даже самая тусклая лампа казалась чем-то невероятно ярким и болезненным, заставляя морщиться и закрывать глаза. Куда меня тащили? Точно не наверх, это было бы слишком глупо, тем более, что сегодня вроде как учебный день. – Здравствуй, Рихард, – герр Лоренц склонился к лицу, расплываясь в улыбке, он был рад меня видеть много больше, чем я. Было бы замечательно, если бы я его никогда перед собой не видел и забыл эти острые черты лица, а также пугающую улыбку, открывающую ряд желтых зубов, – сегодня у тебя важный день. Поэтому я займусь твоим приготовлением. Амбалы кинули на кресло и закрепили конечности, переглядываясь между собой и отпуская сухие смешки. Все были рады моей скорой «казни», я та еще кость в глотке. Приюту очень повезет, конечно, если я не выживу, а умирать я точно не намеревался. Доктор быстро разогнал всех и стал копаться среди многочисленных скляночек, создавая мелодию смерти. Как еще это назвать, когда во всех сосудах, что отзывались тихим звоном, находилось нечто такое, что могло уничтожить тебя. Это я знал не понаслышке, будучи главной испытуемой крысой приюта. Лоренц отвлек от мыслей, покрутив огромным шприцом перед лицом. – Мы ведь не хотим, чтобы ты скрылся от нас в лесу, – голос был пронизан сарказмом и откровенной насмешкой над беспомощностью. – А вы думаете, что какой-то укол лишит меня возможности это сделать? Лоренц посмотрел так, словно я прилетел с другой планеты, а через секунду уже смеялся, пытаясь найти свободное место на исколотых венах. Игла вошла легко, а вот содержимое пронзило тело невероятной болью, сокращая мышцы и вырывая жалобные стоны, которые я даже подавить был не в силах. В глазах потемнело, а кожа словно стала гореть огнем, взрывая сознание. Я метался по креслу, гремя замками на ремнях и проклиная всех, кто был в приюте. Для Линдеманна я отвел отдельную минуту и самые гадкие слова, которые только могли вырываться в данный момент. Меня оставили наедине с болью и агонией, погружая в пучину Ада, а после награждая неимоверной вялостью. Я остановился так резко, что сам до конца не понял, почему тело перестало двигаться, а окружение расплывалось от каждого, даже самого слабого, движения. Лоренц ликовал и с интересом рассматривал, то приближаясь, то удаляясь. Вскоре ремни были отстегнуты, а Доктор куда-то ушел, даже не подумав о том, что я могу куда-нибудь убежать. Решив воспользоваться предоставленной возможностью, я подорвался с кресла, но тут же повалился на твердый пол и больше ничего сделать не смог, все тело парализовало, превращая не более чем в овощ. – Это нечестно! – вместо слов вырвалось какое-то бульканье, но я надеялся, что Лоренц меня поймет. Судя по смеху, это случилось. – В этом мире нет правды или чести, а теперь пошли – это еще не вся подготовка. Череда коридоров и сильные руки, что с силой стискивали предплечья, я уже не пытался запомнить, куда ведут все дороги, а просто смиренно ждал следующего этапа. Во рту было неприятно сладко и противно, словно влили целый литр какой-то странной жидкости, что отравляла организм. Доктор Лоренц бодро шел впереди, даже не оборачиваясь. Я бы на его месте тоже был уверен в тщетности побега, когда какого-то накаченного препаратами сопляка вели двое здоровенных мужей. Здесь любой бы был бесстрашен. Маленький чулан, заваленный какими-то серыми, потрепанными временем и погодой вещами, с противным мышиным запахом и сыростью. Меня бросили на стул, словно мешок, а Лоренц в это время пытался совладать с заевшей дверью полуразвалившегося комода. Дерево уже давно треснуло, постепенно образуя широкие пустоты, да и сам комод наклонился на один бок, и если бы не стена, то давно бы упал и разбился окончательно. Спустя минуту мужчине все же удалось что-то извлечь изнутри. Это был костюм из плотной ткани с яркими алыми полосами. Неужели я в этом побегу? Меня ведь будет видно как знамя на поле боя. Видимо, что на это все и рассчитано, чтобы не осталось ни единого шанса на выживание. Ведь никому нет выгоды от этого, кроме меня. – Я вижу, что тебе понравился костюм. *** Думал ли я когда-нибудь, что жизнь подкинет мне такую свинью? Думал ли я, что приму участие в забеге, где на кону будет стоять твоя собственная жизнь? Даже в камере перед Линдеманном, когда мужчина рычал и метался по маленькому помещению, грозился в любой момент свернуть шею, я оставался в сладком неведении и даже в определённой уверенности, что остаюсь в безопасности. Теперь все рушилось на глазах, каждый шаг в направлении главного двора оставлял огромную пробоину, выставляя беззащитного меня на съедение монстрам. Просторный двор встретил ярким светом, пусть на улице и было довольно туманно и серо, но после заключения в подвале даже столь слабый свет казался настоящим маяком в ночной тиши. Нахмурившись от резкой боли в глазах, я не смог пока рассмотреть присутствующих, но почувствовал запах конского навоза и пороха. – Рихард, – надсмотрщики отпустили и отошли в сторону, а я медленно открыл глаза и посмотрел на директора. Его грузная фигура возвышалась надо мной, будучи сидящей на красивом коне цвета вороньего крыла. Вскоре я увидел, что за Линдеманном стоит ещё четверо лошадей – Риделя, Лоренца и двоих надсмотрщиков. Это нечестно. – Нечестно, – пробормотал себе под нос, испуганно осматривая потенциальных палачей. – Мы даём тебе 10 минут, чтобы ты успел добежать до леса и как-то попытался спрятаться. Охота будет длиться до захода солнца – весь день. Если сможешь выжить, то я дарую тебе полную свободу. Не думай, что я совсем лишён чести. По тому с каким пафосом произносил слова Тилль, можно было понять, что он надеялся только на свою победу, но его отношение и самоуверенность только сильнее подкрепило мое желание выжить и выбраться отсюда. Всего лишь добежать до леса. Это не составит труда, тем более действие препарата уже стало ослабевать, а если я пробегу парочку метров, то совсем избавлюсь от него. Плана никакого нет, только надежда на удачу. Успокоить сердце и начать думать, ведь игра явно не в мою пользу. Неожиданно взгляд замер на молчаливой фигуре в тёмной рясе, что сложила руки в молитвенном жесте. Отец Кристоф стоял вдалеке, но я уверен, что все его молитвы сейчас были обращены на мое спасение. Спасибо Вам, Отец. Если я выживу, то обязательно Вас вызволю отсюда. – Следи за тем, Линдеманн, – выпрямившись, только для того, чтобы скрыть страх и панику, я задрал голову и вперился взглядом в лицо директора, - чтобы жертва не стала твоим палачом. Смех мужчин дал точку для отсчёта, и я со всех ног побежал в сторону леса, слыша как за спиной щёлкают затворы винтовок. Десять минут. Это так мало, до леса смогу добраться только за три, если очень повезёт и мышцы начнут работать как следует. Все же Лоренц знал что делал, ведь каждое движение давалось с ужасным трудом и болью, я словно бы бежал по вязкой грязи и уже задыхался, хоть и не преодолел даже половину расстояния, а время все предательски капало. К тому моменту как удалось скрыться среди деревьев, раздался громкий выстрел – охота началась. Бежать от лошадей слишком сложно, да и на прицел лучше не попадаться, придётся расчитывать на свою скрытность и проворность, но пока я бежал, продираясь сквозь кусты и ветки, огибая большие стволы и стараясь не зацепиться за корни деревьев. Кругом раздавался стук копыт и треск от сломанных под ними веточек, он заполнял все пространство вокруг, сдавливая голову. Первый выстрел – пуля пролетела в нескольких сантиметрах, вонзилась в землю, поднимая ворох гнилых листьев. Я тут же ринулся в другую сторону, на ходу отыскивая места, где можно было спрятаться. Вся листва уже давно опала, а среди веток я все равно что был напоказ. Метаться от одного куста к другому – это совсем не вариант, к тому же, что силы уже были на исходе. Холодный воздух обжигал гортань, а глаза слезились от ветра. – Рихард, – где-то вдалеке раздался голос, я не мог определить, кому именно он принадлежал, но это было не так важно. Замерев, я едва увидел среди деревьев лошадь, как сразу же ломанулся вперёд. Это погоня вскоре закончится, если я срочно не придумаю что-нибудь. Они специально выматывают меня, чтобы потом нагнать и пустить заветную пулю. Под ногой что-то хрустнуло, а я не удержал равновесия и кубарём покатился вниз, пока не остановился, ударившись о камень. Теперь все тело саднило ещё сильнее, но об этом некогда было думать, ведь я прекрасно слышал тяжёлый шаг лошади. Единственным спасением сейчас было – спрятаться в небольшое углубление и надеяться, что тебя не увидят. Я улёгся на холодную землю, вжался как можно сильнее и замер. Из-за маленького навеса меня должно было быть не видно, тем более с того места, откуда я свалился. Но это всего лишь глупые предположения, на деле все может оказаться совершенно иначе. Затаив дыхание, я стал прислушиваться. Стук копыт уже не был столь громким, а вскоре и вовсе затих, направившись в другую сторону. Я когда-то вычитал, что индейцы слушали приближение своих врагов, прислонившись к земле. Никогда не задумывался, что это так пригодится в жизни. Долго оставаться в укрытии тоже нельзя, поэтому вскоре я тихо выбрался и посмотрел на костюм. Слишком яркий, но без него я замёрзну. Решение пришло быстро, стоило только увидеть грязные ладони. В такое время года грязи было хоть отбавляй, а если я измажусь в ней, то смогу обеспечить себе хоть какую-то маскировку. Главное – сделать все быстро. Красные полоски были замазаны, я практически весь покрылся спасительной жижей, уже не обращая внимания на то, что она немного воняла затхлостью. За это время удалось восстановить дыхание, осмотреть местность, где я сейчас находился. Лес был совершенно незнаком для меня, поэтому каждая локация казалась похожей на другую – деревья, грязь и ветки. Больше всего я боялся, что начну бегать кругами, ведь тогда шансы на спасение действительны равны нулю. Обеспечив себя защитой, я вновь прислушался к окружающим звукам. Тихо. Не знал, было ли это хорошо или плохо, но момент самый подходящий. Укрытие покидать не хотелось, снова становилось страшно, а отсутствие четкого плана только усугубляло ситуацию. В голове крутилась всего лишь одна установка – бежать и не оглядываться. Что я и сделал.Медленно побежал вдоль небольшого холма и выбрался, практически сразу же раздался выстрел – меня ждали, но это только придало сил и скорости. Я снова жаждал скрыться среди деревьев, теперь будучи уверенным, что яркие полоски не будут мелькать. Пусть из-за грязи стало тяжелее, но пока ноги несли меня вперёд, я не собирался жаловаться. Впереди показался маленький домик. Интересно, откуда он здесь взялся? Можно ли его использовать как укрытие? Вполне возможно, но что то в подсознании говорило мне убегать прочь от него, не приближаться к вероятному спасению. Почему? В голове отрывками всплывали воспоминания дождливой ночи, когда я тащил сюда Пауля. Теперь мальчик жил здесь. – Блядство, – недовольно рыкнул от досады и злости на себя, что я могу привести мужчин к другу и доставить ему ужасных неприятностей. Бежать в сторону не вариант, только вернуться назад и отвести охотников как можно дальше от этого места. Развернувшись на месте, я побежал обратно, порой озираясь по сторонам, при этом мысленно радуясь, что никого не было. Неужели, они потеряли мой след? Тупые идиоты, буду знать, как тягаться с Рихардом. – Рике, – грубый басистый голос разом остановил кровь в теле, а вместе с тем и меня. На расстоянии нескольких метров стоял Линдеманна и держал винтовку наизготове, поймав на прицел. Страх парализовал все тело, а ситуация никак не могла уложиться в голове. Так просто? – ты не думал, что охотник всегда умнее добычи? Тяжело дыша, я практически не видел мужчину из-за ярких пятен, что возникали перед глазами от сильнейшей усталости. Тилль медленно приближался, пока дуло винтовки не коснулось груди. Я мог бы сейчас схватить его и попытаться отвести в сторону, что было бы глупо. Мужчина сильнее, а лишний выстрел только привлечёт внимание других. Не стоит забывать о домике и Пауле. Я чувствовал напряжение и возбуждение Тилля, даже сейчас директор смотрел на меня как на кусок мяса, которым стоило полакомиться. – Давайте, – разведя руки в стороны, я опустил голову и принялся ждать участи. Страх снова доходил до той отметки, когда напрочь отключал все чувства и просто превращал в пустую оболочку. От смерти отделял только выстрел, возможно, что каких-то несколько мгновений. Не думаю, что Тилль сжалится. – Ты нечто такое, что никогда не происходило со мной прежде, Рихард, – тихий голос отозвался мурашками по телу. Давление ослабло, но Тилль не опустил оружие, он словно сам сомневался в решении, – наверное, я тебя полюбил так же сильно, как и возненавидел. Откровение вызывало недоумение, и я снова посмотрел на директора. Тилль все так же строго смотрел на меня, но уже не было той уверенности и желания расправиться с надоедливым отроком. Просто разочарование и боль. Он не может себя пересилить? Улыбка на секунду появилась на лице, но я тут же ее спрятал и опустил руки. – И что теперь? Так и будете держать меня на мушке? Тилль мотнул головой и отвёл дуло в сторону, я видел, как сильно он стиснул челюсть от негодования. Мы застряли в одной трясине. – Вы ведь понимаете, что я не остановлюсь. – Я заставлю тебя это сделать. Получив лёгкий кивок, я тут же ломанулся в другую сторону, скрываясь меж деревьев. Мне осталось не так уж и долго до заката, а после я смогу прийти к Паулю, и мы вместе покинем этот Ад. А сейчас я был немного благодарен директору за подаренный шанс. Я его тоже полюбил так же сильно, как и возненавидел. В этом мы были похожи.