Help me to remember

POV Richard — Когда там должен прийти Отец? — устало выдыхаю я, опечалено смотря на черствую краюшку хлеба, что осталась под гордым названием «припасы». Жаль, что она вскоре так быстро погибла в прожорливом чреве молодого организма. Пауль выглядел не радостнее меня, хоть и пытался показать улыбку, когда я смотрел в его сторону.       Положение дел не радовало вовсе, хотя бы потому, что мы сидели в хижине как мышки в норке. Топили только ночью, чтобы дыма из печной трубы не было заметно, как только темнело — сразу же гасили свет или ставили лампу в самый дальний угол, не давая ей отблескивать в стеклах. Конечно, можно было бы занавесить окна, но сейчас был такой дубак на улице, что не хотелось лишать себя лишнего утепления ради еще одной прихоти.       Рука заживала паршиво, я едва ей мог двинуть, хоть Пауль и правильно сделал, что вправил сустав, а вот я совершенно забывал быть осторожнее и привычно мотал ей из стороны в сторону, чем вызывал новые притоки боли.       Не сказать, что мы плохо жили. Наоборот, я считал такое существование отрадой. Если отодвинуть в сторону все планы о мести и ненависти к Линдеманну, каждый вечер я придумывал новую изощренную смерть для этого ублюдка, но не буду сейчас об этом. Также как и о всепоглощающем чувстве стыда и совести, что мы тут живем практически нормально, а дети в приюте подвергаются очередным опытам и издевательствам. Уверен, что после неудачной охоты прихвостни Тилля беснуются и вымещают свою агрессию на ни в чем неповинных детях. — Я вытащу его кишки наружу! — неожиданно закричал я, слишком заплутав в собственных мыслей. Пауль тоже вскрикнул, но уже от неожиданности. — Ты можешь не быть таким резким, Рихард! Перестань уже себя жрать из-за этого мерзкого слизняка Линдеманна.       От такого сравнения я удивленно вскинул брови и посмотрел на насупленного мальчика. Пауль действительно выглядел грозно, особенно когда сдвинул брови к переносице и сжал ладони в кулаки. Постепенно к нам пришло осознание комичности этой фразы, и мы громко рассмеялись, развивая эту тему. В итоге Линдеманн был не только слизняком, но и дряхлым импотентом, а также вонючим бегемотом. При этом Пауль еще старался изобразить все свои наименования для директора, отчего я смеялся еще сильнее и громче, пока живот не стал болеть от надрыва. За это я и люблю Пауля, потому что он заставляет отбросить в сторону все проблемы и просто насладиться теми маленькими радостями жизни. — Ладно, — выдохнул я, потирая напряженный пресс после долгого смеха, — нам все же придется выбраться в лес, чтобы поискать что-нибудь для пропитания. Судя по всему, что отец Кристоф не придет к нам. — Нет, этого не может быть, — возразил Пауль, но сразу же смутился, — он всегда приходил и не может нас бросить просто так.       Казалось, что еще немного и мальчик заплачет от такой несправедливости. С одной стороны это было совершенно оправдано, но с другой… — Я не думаю, что он все делает по своей воле. Сейчас в приюте настоящий кошмар, поэтому отец Кристоф не хочет показывать нашего местоположения. — Но, разве, это не логично, что здесь единственная хижина на весь лес, а мы не можем никуда уйти?! — Пауль всплеснул руками и плюхнулся на кровать, медленно обнимая себя. Действительно, ведь так оно и было, но почему никто не заявился сюда? Да и сам Линдеманн мог открыть дверь, когда он был в этой области. — Значит, — неуверенно промямлил я, выглядывая в окно. Уже смеркалось, — что кто-то покрывает нас, заставляя думать, что эта хижина до сих пор пуста. ***       Голод все же выманил нас на природу. Погода радовала обилием солнечного света, а грязь все же подмерзла. Пусть было не так комфортно расхаживать в каких-то оборванных вещах, что мне так любезно достал из сундука Пауль, но особого выбора не оставалось. Зато, это было точным гарантом безопасности, вряд ли в убитой собаке можно продержаться на морозе дольше нескольких часов.       Пауль продолжал ругаться на постоянное нытье, считая его совершенно неуместным в сложившейся ситуации. Порой я поражался стойкости этого маленького человека, а также слепой надежде, что все будет хорошо. Даже после того, как к мальчику вернулись воспоминания, он продолжал напитывать оптимизмом не только себя, но и меня. Касалось данное явление абсолютно всего и не давало совсем опустить руки. Я и Пауль блуждали недалеко от хижины, заблаговременно вытащив небольшие корзинки для будущей добычи. Снарядившись длинными палками и уверенностью в успешной операции, мы неспешно двинулись вдаль по холму, внимательно смотря под ноги. Тишина вечернего леса нарушалась тихом шелестом под ногами и нервным дыханием, все равно было немного страшно выходить из укрытия, заведомо зная об опасностях, таившихся буквально на каждом углу. По себе знаю, что убегать в пустом пространстве совершенно глупая затея. — Подожди, — шикнул Пауль, легко преградив путь палкой, — ты чуть не наступил.       Опустив взгляд вниз, я заметил пару грибов, притаившихся под листвой. Действительно, мне следует быть осторожнее. Вскоре добыча оказалась в корзинке, а мы продолжили свой путь, порой сверяясь с тем, насколько далеко отошли от хижины. С нашим сбором приходилось быть быстрым и внимательным, ведь когда солнце село, то оставалось только вернуться домой с тем, что успели собрать. — Мда, не густо, — тяжело вздыхаю, смотря на ту небольшую горку, что мы вывали на стол. Я даже не уверен, что здесь есть съедобные грибы. — Но, хоть что-то мы ведь сможем приготовить, — с надеждой говорит Пауль и берет в руку гриб, внимательно рассматривая его, — у меня где-то была книга по ядовитым грибам, я ее тут же и нашел. Думаю, что мы сейчас быстро определим степень вреда для здоровья от нашего улова.       Ждать и разбираться я не хотел, но еще больше я не хотел умирать от какого-то гриба, потому терпеливо выжидал, пока Пауль копался в книге и внимательно рассматривал грибы. Постепенно мое положение из сидячего перешло в лежачее, а после я и вовсе отключился, понимая, что во сне голод так сильно тревожить не будет. — Рихард! — мальчик легко потрепал за здоровое плечо, прогоняя приятную дрему. — Чего тебе, Кнопка? — желание просыпаться огнем не горело, потому я даже не открыл глаза. — Отец Кристоф здесь!       Мне хватило нескольких секунд чтобы подорваться с места и встретиться взглядом с мужчиной, который до сих пор стоял в проходе. Судя по легкой улыбке на губах, он был также рад меня видеть, как я его. В руке, обрамленной темной кожаной перчаткой, Отец держал большую корзину, накрытую плотной тканью земельного цвета. — Рад видеть тебя живым, Рихард, — мягкий голос тут же дал сигнал о расслаблении, а я не сдержал своих чувств и обнял мужчину, зарываясь носом в чуть влажную накидку. От Отца пахло свечами и каким-то маслом, которым обычно наполняют лампы, а также лавандой и уютом. Послышался сдержанный смешок, а ладонь легла на голову в успокаивающем жесте. — Вы ведь проголодались? Я здесь принес вам много всего, — он поставил корзину на стол и тут же вскинул указательный палец, наградив строгим, насколько это было возможно, взглядом, — только учтите, что это вам не на один раз. — Да, мы поняли, — кивает Пауль, копаясь в корзине. Порой ему просто не хватало такта. — Не переживайте, в следующий раз Вам сюда и не придется приходить, — откусывая краюху хлеба пробормотал я, подгоняя Пауля, чтобы тот быстрее налил молока. — В каком смысле? — Ну, — кое-как справившись с куском, я посмотрел на настороженного моими слова мужчину и пожал плечами. Его предосторожность была ясна, но все так же непонятна для воспалённого идеей мести мозга. Отец Кристоф сам относился к методам Линдеманна с большим недоверием и осуждением, порой предпринимая тщетные попытки остановить директора. Как все уже поняли — словами делу помочь было просто нереально.       Чавкание Пауля по левую руку прекратилось, и мальчик поднял голову дабы вставить своё слово. За последнее время мне удалось повлиять на сознание друга и теперь я видел в глазах Пауля лишь искреннюю поддержку и желание помочь. Мы делали благое дело не из своих личных побуждений, а ради всех, кто был заточен в серых и неприветливых стенах приюта. Озлобленные и опустошенные заложники прихоти маньяка, подопытные крысы для его приспешников. Дети сразу же лишались не только семей, но и сладких дней детства под гнетом запретов и строгого режима. Разве можно называть жизнью то существование, что велось в этом больном и Богом забытом месте? С большой натяжкой. Надеюсь, что Отец Кристоф понимал это столь же явно. — Мы с Рихардом хотим помочь детям в приюте, — в голосе Пауля звенели нотки задора и непреодолимого желания свершить затеянное как можно быстрее, — у нас даже план есть.       Кажется, что мальчик надеялся на похвалу со стороны наставника. Не трудно заметить, что Отец Кристоф и Пауль заметно сблизились за это время. Мужчина видел в маленького и задорного мальчика изображение сына, а Пауль… Каждый раз, когда он встречался со взглядом кристально голубых глаз, то его щеки предательски окрашивались румянцем. Не хочу говорить что либо, но такая реакция мне знакома и известно то, чем она может быть вызвана. В любом случае я безумно рад этой близости, ведь священник действительно помогает всеми силами на нашем нелегком пути к спасению. Правда в этот раз поддержки мы не встретили, вместо неё Кристоф тяжело вздохнул, а взгляд его стал омрачён беспокойством. Сцепив пальцы в замок, он помотал головой и опустил взгляд на ноги, видимо, чтобы сконцентрироваться. Не сказать, что такое поведение могло обрадовать, скорее наоборот. — Я. — священник невольно запнулся и тут же кашлянул в кулак дабы вернуть себе голос, — я очень ценю ваше рвение помочь остальным, но вы должны понимать, что это большой риск. Рихард видел, насколько жестокие меры применяются в стенах приюта, я просто не могу благословить вас на подобное.       Не знаю из-за чего, но внутри неожиданно поднялась свирепая буря, что стала давить на внутренности с неимоверной болью. Я едва удержался и не перешел на крик, но все же подорвался с места и хлопнул ладонью по столу. Больная рука привычно отозвалась болью. Пауль удивленно воззрился на меня, но Отец Кристоф даже не повел головой, замерев словно каменное изваяние. — С вашей поддержкой или нет, но мы это обязательно сделаем! — вгорячах выпалил я, испепеляя Кристофа взглядом. Конечно, это было не очень красиво с моей стороны, ведь я вел себя не лучше дворового задиры, но зато мужчина стал шевелиться, и взгляд его мне ой как не понравился. Кажется, что в голубых кристаллах, что являлись глазами мужчины, блеснуло раздражение и гнев, черты лица стали только острее, а сам преподобный поднялся с места. Пришлось задрать голову чтобы не нарушить зрительного контакта. — Это самоубийство, и я очень надеюсь, что вы все же одумаетесь. Потому что бывают ситуации, когда я не могу прийти на помощь. Если вы решитесь на столь серьёзный шаг, то я вовсе не уверен в собственных силах… — отец Кристоф потупил взор, а Пауль как-то слишком наивно и по-детски шмыгнул носом. За это время мужчина стал для него каким-то особым ликом и образом помощи и сопротивления, наверное, сейчас было не очень приятно наблюдать за тем, как все рушилось. — Простите нас, Отец, — мальчик первым поднялся с места, заставляя Кристофа тоже встрепенуться и выпрямиться. Я только сейчас заметил, что мужчине приходилось немного пригибаться чтобы не цеплять головой потолок, — но это то, что мы просто обязаны сделать. Даже если Вы пугаете нас муками Ада — я не собираюсь останавливаться. Я знаю, что у меня есть семья, что у всех других есть семьи, и они нас ждут. Пара жизней не идет в расчет за свободу остальных…       Повисло тягостное молчание, нарушаемое лишь тихим треском дров в печи и пугающим завыванием ветра, которое превращалось в противный свист, как только добиралось до щелей между рассохшимися бревнами домика. Я слушал этот свист только потому, что хотел отвлечься от тягостных мыслей, от тех слов, которые Пауль не побоялся произнести вслух. Он не испугался ужасающего факта, что мы можем умереть. Отец Кристоф тоже был весьма ошарашен речью ученика, и это удивление отразилось на вытянутом бледном лице, а взгляд на пару мгновений стал каким-то пустым и безжизненным.       Никто не любил говорить и тем более слышать очевидные и такие пугающие вещи. — Я буду ждать вас в часовне, когда бы вы не решили прийти, — завершает разговор священник и разворачивается к выходу, — я ведь знаю, что это произойдет в ближайшую неделю. Господи, спаси наши души.       Отец Кристоф перекрестился в спешном жесте и мне стало немного не по себе от этого. Да, я до сих пор был полностью уверен в своем плане, я всей душой хотел отомстить Линдеманну и спасти детей, но… я не хотел умирать. Переглянувшись с Паулем в глаза бросился тот факт, что мальчик не разделял моих страхов — лицо его было решительным, а взгляд горел как у бойца перед уличной дракой. *** — Я пойду первым, потому что мне стоит все проверить и найти несколько мест, где мы сможем пройти, — я начитывал лекцию Паулю, собирая небольшой тканевый рюкзак, где уже на всякий пожарный лежал наточенный охотничий нож.       Во время сборов старался казаться собранным и решительным, чтобы Пауль не смог усомниться в правильности нашего плана и действий, но при этом я не мог никак признаться, что тайно желал увидеться с Тиллем. Да, мне самому до тошноты противно из-за этого, но наша последняя встреча настолько сильно врезалась в память, что я все чаще и чаще возвращался к ней. Линдеманн пощадил меня. Возможно, что он сделал это из своих персональных побуждений и внутреннего желания борьбы, ведь как мы уже выяснили — я был хорошим противником, а он отличным охотником. О своем решении визита Паулю я не говорил из простых соображений безопасности и возможность своего невозвращения описывал как «чрезвычайная ситуация». Если такое действительно случится, и я не вернусь, в чем я сильно-сильно сомневался, то у Пауля были другие инструкции — забыть про свой героизм и бежать вперед до…       Я остановился и выпрямился, в памяти неожиданно стали всплывать те старые пожелтевшие от сырости и времени фотографии в архиве. Трупы детей, фотографии оружия, схема самого приюта и прилегающей территории. Как раз последний пункт привлекал больше всего. — Мы забыли про забор. — Какой забор? — Пауль вытянулся и стал похож на какого-то мелкого и любопытного грызуна. — Вокруг территории. По всему периметру забор — мы не сможем выбраться без подкопа. — Давай займемся им после твоего возвращения, — казалось, что слова про ЧС Пауль вовсе не слышал. С одной стороны, это придало уверенности для дальнейших действий, а с другой, я теперь просто не мог оплошать перед другом. — Пауль, ты понимаешь, что я могу не вернуться? — грустное выражение лица друга дало подсказку, что мне стоило придержать язык за зубами. Все же Пауль был слишком солнечным для этого мира. Теперь понятно, почему Линдеманн со своей свитой выбрал именно его. Готов поспорить, что мальчик в нормальной жизни зажигал всех прекрасной лучезарной улыбкой. Как жаль, что ее увидел не тот человек… — Тогда, я его проверю, — страх был скрыт за маской уверенности, отчего мне стало еще более не по себе. Отправлять Пауля разведывать территорию в одиночку — слишком опасно, и я переживаю не за успешность операции, а за самого мальчика. В его способностях сомнений никаких, но вот насчет быстроты и везения могут возникнуть вопросы.       Ситуация складывалась совершенно безрадостная. Ведь если я не возвращаюсь, то Пауль так и остается запертым в этом полуразвалившемся домике в лесу. Сидеть он здесь, конечно же, не будет, потому в скором времени погибнет. В наши планы такой расклад точно не входил. Придется думать в ином русле. — Давай так, — затянув рюкзак потуже, я закинул его на плечи и попрыгал на месте — довольно легкий для быстрого перемещения, — если я не возвращаюсь до утра, то ты дожидаешься Отца Кристофа. Уверен, что именно тебе он должен помочь.       Сомнение вновь омрачило бледное личико, за что меня довольно больно кольнула совесть под самые ребра. Потерев невидимую рану, пришлось признать, что я был просто отвратителен в своих планах и их описании. Оставлять Пауля в хижине — идея отвратительная, но она куда лучше той, где я втягиваю его в неприятности по самые уши. Да, он и так уже в них, но это лучше, чем встречаться лицом к лицу с опасностью.       Пауль помялся на месте, поднимая ноги на носок поочередно. Его желание пойти со мной видно за версту, но все же здравый смысл в нас тоже сохранился. Хотя бы в мальчике. — Хорошо, если ты не вернешься, то я буду ждать Отца Кристофа, с ним мы что-нибудь придумаем.       Аж на душе легче стало, что я выразил шумным выдохом и тут же подошел к другу для крепких объятий. Кто знает, может быть это были наши последние объятия в жизни. Думать о таком исходе ужасно не хотелось, но не думать тоже не получалось. Вот и оставалось рвать себя на части где-то посередине этих желаний. Пауль прижался крепче и уткнулся носом в плечо — единственное место куда он дотягивался в силу своего роста — маленькие ладони сдавили крепче. — Не разочаруй меня. — И не собирался, Кнопка.