Help me to remember

       Дорога до приюта наполнялась страшными воспоминаниями со дня охоты, когда я как загнанный зверь метался меж деревьев и до слез на глазах боялся за жизнь. В тот момент в голове не было никаких планов, лишь настойчивая и болезненная мысль о самосохранении. Страх сковал все тело, и это ощущение передавалось на меня сейчас. Я ничего не мог с собой поделать, но продолжал передвигать скованными от страха конечностями. Ночью в лесу было спокойно, практически ничто не тревожило и не наполняло пространство странными звуками, лишь иногда ветер колыхнет высокие кроны деревьев, либо же какой зверек промчится мимо, вызывая тихий треск веток. Бояться нечего, но я продолжал вздрагивать и прижиматься к каждому стволу или камню при каждом малейшем звуке.        За время пути, а шел я очень медленно не только из-за соображений безопасности, но и по собственному страху, в голове появилось столько дурных мыслей, от которых действительно становилось не по себе. Самой главной была та, где меня ловят до подхода к приюту, а вторая, когда я встречаюсь взглядом с Тиллем. При втором сценарии все не так плохо, все просто кошмарно. Ведь директор не позовет никого из своих псов, ему не хочется делить добычу, он будет издеваться и кружить вокруг как сокол над бедной полевкой. Полевка эта настоящая дура, ведь самолично идет на расплату, преодолевая лес среди ночи.        Тихий шорох в кустах заставил остановиться и боязливо посмотреть в сторону шума. Ожидаемо ничего не было видно, потому я медленно отстранился назад и затаил дыхание. Шорох не прекратился, ускоряя сердцебиение с каждой секундой, и я уже почувствовал испарину на лбу от выброса адреналина. Черт, как же нелепо я сейчас выгляжу. Один в лесу, практически без освещения — вся надежда на луну, что с завидной периодичностью скрывается за тяжелыми облаками. Положение было печальным, а рвение вытащить кишки Тилля наружу увядало как цветы без должного ухода.        Зачем я вообще это делаю? Пробираюсь в улей диких пчел без каких-либо должных идей и тем более планов действий. Мне следует пробраться в архив…        Завидев вдали знакомые желтоватые огоньки приюта, которые с этого расстояния больше смахивали на противные гнойники, я сразу же остановился и присел на большой валун. Влажный мох меня нисколько не смущал и неприятных ощущений не доставлял, да и если что, то это место было сокрыто очередным многолетним деревом. Ощущение ложной безопасности благотворно влияло на сознание, и я теперь мог сконцентрироваться.        В рюкзаке лежало самое необходимое — связка отмычек, с которыми я не представлял что делать, но искренне надеялся на свою «прошлую» жизнь, кто знает, может быть, взлом считается необходимым навыком для крестьянина, дальше идет нарисованная от руки карта приюта, ее я потерял во время своей наркоманской комы, но Пауль как-то вернул ее или же ему помогли с этим… Отчего-то мысли с вещей практических перешли в дела сердечные, и я в очередной раз задумался на тему отношений Пауля и Отца Кристофа. Ведь не я один замечаю эти воодушевленные глаза и смущенные взгляды? Священник по-любому должен замечать их тоже. Почему ничего не делает? Хотя, что я сравниваю. Линдеманн меня особо и не спрашивал насчет чувств, а особенно не дожидался этих взглядов. Просто взял и приручил.        От мыслей больно кольнуло в груди, и я поспешно прижал руку к тому месту, что сейчас горело диким огнем. Почему мысли о Тилле доставляют столько боли? Мой гнев, мое желание убить его, мешается с этим сладким и удушающе приторным ощущением привязанности. Я помню его взгляд и решение отпустить меня, он сам ломал свои убеждения и эту подлую садистскую натуру. Может быть ,я единственный человек на этой земле, кто смог рассмотреть за непроницаемым камнем и шипами что-то такое, что даже можно назвать человечностью. Линдеманн же увидел во мне огонь и захотел подчинить его, но неожиданно стал сам обжигаться. Первой его ошибкой стала та ночь в спальне, когда он просил меня остаться, просил сдаться ему, а взамен был готов предоставить нечто большее…        Резко вздрогнул и провел ладонью по щеке, ощущая неприятную влагу. Все эмоции были смешаны в непонятный разноцветный клубок. Чертово сердце, почему ты не можешь просто заткнуться и дать мне нормально думать!        Я ударил себя в грудь с такой силой, что невольно перехватило дыхание и пришлось потратить еще несколько мгновений для восстановления. Неожиданно захотелось курить. До скрежета зубов. Интересно, может, я как-то забрал с собой тот портмоне? Ведь Тилль щедро делился со мной сигаретами взамен на некоторые вещи. Рука вновь полезла в рюкзак, переворачивая скудное количество вещей вверх дном. Пусто. — Блядство, — тихо выругался в пустоту и наклонился, закрывая глаза. Такой простой прием всегда помогал успокоиться в сложной стрессовой ситуации. Никотиновая ломка была как раз подходящим событием. Стоило подумать, что наркотическую я же как-то пережил.        После двухминутной медитации и восстановления душевного спокойствия, я продолжил проверять свой рюкзак, натыкаясь на охотничий нож. Отличная находка в стенах хижины. Я не имел представлений, что собирался делать с ним, но уж точно не резать сыр с ветчиной. Возможно, что воткну его под ребра Линдеманна самым варварским способом, прокручу и… В кустах вновь что-то зашуршало, и я испуганно накинул рюкзак на плечи, решив продолжить путь незамедлительно. Ладно, с ножом что-нибудь придумаю по ходу дела. ***        Чувства обострились мгновенно, стоило только гравию под ногами тихо зашуршать. Лесной пейзаж со страшными тенями и постоянным завыванием ветра сменился на большой двор, где венцом являлось огромное болезненное дерево. Для меня это погибшее от недостатка ухода и погоды растение являлось настоящим символом сопротивления в стенах приюта. Здесь ко мне пришло первое воспоминание, тут же я придумывал все свои планы и марал страницы ворованной тетради карандашом. Рядом с этим деревом меня однажды сильно унизил Герр Ридель вместе со своими псами. Эх, сладкие воспоминания! Я даже позволил себе рассмеяться, правда, пришлось довольно быстро заткнуться и спрятаться за стеной.        Второй корпус здания все так же пустовал, раньше я хотел пробраться туда и найти что-то, что помогло бы мне с побегом. Когда стало больше свободы, то я это сделал. К моему большому сожалению, там ничего не было кроме облезлых стен, прогнивших досок и ржавых каркасов кроватей, сваленных в одну отвратительную груду хлама. Я обошел каждый уголок, каждую комнату, но встретил лишь собственных демонов и разочарование. Бывало, что после очередной инъекции я отсиживался там, даже сделал небольшое убежище — придвинул кровать, настелил на нее каких-то тряпок и медитировал до тех пор, пока голова не обретала хоть какую-то ясность. Остаток дня проводил за чтением книг, с барского плеча отданных Тиллем в мое распоряжение. Не сказать, что все было так уж и плохо. По крайней мере на тот момент я и не представлял, что буду под прицелом настоящего оружия валяться в грязи и трястись от страха.        С обветшалого второго крыла взгляд упал на центральные окна, свет в них горел и был единственным во всем здании. Линдеманн снова не спал. Возможно, что трахал новую жертву или же натирал свою трость до блеска. Именно обычную трость, а не то, о чем ты думаешь, Рихард. Мотнув головой, я подался вперед и невольно сжал пальцами угол здания, из-за чего старый красный кирпич неприятно крошился в руках. Черт с ним. Главное - это не издает звука.        Во дворе стояла привычная тишина, потому была возможность быстро проскользнуть ко входу. Бестолковых лбов надзирателей я тоже не видел, что стало невероятным облегчением и даже придало смелости. После нескольких глубоких вдохов я все же выбрался из укрытия и на полусогнутых стал пересекать двор. Вот уже добрался до дерева, огляделся — никого вокруг, потому решил завернуть за скрюченный ствол и проверить свою нычку. Да, там я тоже прятал кое-какие вещи. Сигареты. Знаю, что сейчас не самое лучшее время, но, что весьма вероятно, это будет моей последней сигаретой вообще. Рюкзак пришлось спустить на землю, он задирался вверх и неприятно давил на затылок, ладонь спокойно забралась в ветхое дупло, немного глубже в опилки и вот, пальцы коснулись гладкого металлического корпуса. Подцепив его пальцами, я осторожно выудил портмоне, при этом тихо кряхтя как утка, и довольно улыбнулся, уже представив, как сигарета окажется в моих зубах. Этот горьковатый вкус табака, тепло, что заполняет легкие…        В плечо уперлось нечто весьма твердое, а точечный нажим прижал к земле крепче. Испуганно вздрогнув, я посмотрел назад, и тело вовсе парализовало. Линдеманн стоял совсем рядом, и его лицо было… совершенно непроницаемым. Взгляд медленно опустился ниже.       Как было возможно для человека со столь тучной комплекцией передвигаться настолько бесшумно? — Всегда бы так стоял, — довольно хмыкнул мужчина, намекая на мою позу раком, а как только я решил выпрямиться, то к трости еще и добавилась нога.        Молчание длилось вечность. Я придумывал пути отступления, а Тилль просто наслаждался своим безоговорочным превосходством. Так и до сумасшествия недалеко, ведь я буквально кожей ощущал знакомый взгляд — Тилль исследовал и раздевал глазами. — Решил вернуться? — отравляющие нотки издевки зазвенели в воздухе, отрезвляя. Я все же нашел в себе силы выпрямиться и развернуться, правда, при этом маневре совершенно нелепым образом упал на задницу в гнилую листву. — Да, чтобы распотрошить тебя!        Рихард агрессор проснулся без моего разрешения, но не возымел должного эффекта. Линдеманн оставался спокойным, и я понимал, что ситуация была под его контролем. Никуда от этого не деться, мужчина всегда впереди на несколько шагов. Как бы я не старался догнать его, то постоянно попадался в хитроумные ловушки.        Осмотрев местность, Тилль стряхнул листву с огромного корня и сел, при этом поправляя тяжелый плащ, дабы случайно не испачкать его. Задумчиво опустив взгляд в мою сторону, мужчина вскоре извлек зажигалку из кармана и кинул мне. — Ты хочешь курить, так не отказывай в удовольствии.        Смерив директора подозрительным взглядом, я сжал губами сигарету и с огромным удовольствием подкурил, после чего вернул зажигалку мужчине. Кивнув, Тилль спрятал зажигалку в кармане пальто и вновь стал осматриваться с таким видом, словно бы меня здесь и не было. Раздражает. Неужели Линдеманн не собирается мне сказать что-то? Позвать надзирателей? Вновь обколоть меня наркотиками? Почему он так спокойно сидит рядом и делает вид, что он на посиделках с друзьями? — Я знал, что ты вернешься, — разговор стал завязываться только спустя выкуренную сигарету, — потому что ты не тот, кто любит оставлять дела незавершенными. Собирался бежать? Вместе с Паулем?        Удивление выдало нашу подпольную организацию с потрохами, а лицо Тилля неожиданно приобрело понимание. Мужчина даже улыбнулся, явно довольный своим стопроцентным попаданием. — Ты думал, что я не знал? Нет, я не такой тупой, как другие обитатели этого чудного места, — воткнув трость в сырую от ночной влаги землю, мужчина положил на набалдашник обе ладони, чтобы поставить на них подбородок. Эта поза принесла в образ мужчины какой-то странный комфорт. Тилль не видел угрозы и всячески демонстрировал это, я же невольно потянулся к рюкзаку. Нож лежал практически на самом верху, и если я успею его достать, то сразу же воткну в это противное ухмыляющееся лицо.        Не знаю, что это было, но возникло ощущение, как Тилль моментально прочитал мысли. Я еще даже не успел достать нож, а острый металлический клюв ворона, что украшал набалдашник, уже впился в шею. Лицо Тилля приобрело знакомую холодность, а сам мужчина подался вперед. Вжавшись, я тут же одернул себя и вновь попытался обрести уверенность. Ту самую смелость, что сопровождала весь путь до приюта. — Решил убить меня, Риш? Вот так просто? После всего, что между нами было, — разочарование смешивалось с низким басом, вызывая волну мурашек по телу. — Ничего не было, — неожиданно голос решил вернуться, и я тут же воспользовался этой привилегией, — ты мной пользовался и считал своим долгом унизить. Но в чем причина? Почему именно мне досталась такая привилегия?        С каждым новым словом выражение лица Тилля менялось — от непроницаемо холодного до меланхолично подавленного. Возможно, что словами я затрагивал те струны души, которые мужчина так надёжно прятал от посторонних, если у него вообще осталась душа. Почему-то мне хотелось в это верить до последнего. Даже сейчас, когда этот металлический клюв столь больно впивается в шею, а мы замерли как два изваяния. Мужчина думал, изучал взглядом, старался найти то, за что бы он смог уцепиться и ударить меня побольнее. Этого не требовалось, потому что я сам отложил рюкзак в сторону и тихо выдохнул. Молчаливая капитуляция. Злость снова сменилась неприятным чувством смирения.        Не выдержав долгого молчания, пришлось заговорить первым: — Я знаю про тебя слишком много тайн, Тилль, — обращение по имени ввело в ступор, мужчина стал выглядеть растерянным. Да, наверное, странно слышать это не в контексте ссоры, — ты тоже знаешь многое про меня. Казалось бы, что будет проще убить, но это не получается сделать. На каком-то этапе похоть стала для нас связью. Ненависть мешается с агонией желания. Мы выяснили это во время охоты… — И теперь ты вновь вернулся, — закончил за меня мысль Тилль.        Я кивнул, а трость все же отстранилась от шеи и дышать стало как-то легче. — Я пришёл попрощаться. Знаю, что ты меня отпустишь, потому что уже сделал это…        В поле зрения попала ладонь, Тилль даже избавился от кожаной перчатки, позволяя взять его за руку и коснуться кожи. Такая тёплая и большая ладонь, что практически полностью покрывает мою собственную. Лёгким рывком мужчина поднимает меня с земли и прижимает к себе так крепко, что становится тяжело дышать. Он молчит, я тоже не нарушаю тишину, давая директору свыкнуться с болезненной мыслью. Чувствую горячее дыхание на затылке и слышу тихий скрип перчатки на второй руке, что только сильнее сжимает трость. Да, я все же стал для Тилля чем-то большим, заполнил ту болезненную пустоту внутри от тяжёлой потери. Теперь выбор зависел от Линдеманна. Он мог меня отпустить, либо же убить как остальных. — Я хочу провести с тобой остаток этой ночи, а дальше… — голос мужчины дрогнул, но Тилль вовремя пришел в себя и отстранился. Холодный взгляд пробрал до дрожи, хоть это и была всего лишь маска, — ты волен сам управлять собственной судьбой.        Перчатка вернулась на место, и Тилль неспешным шагом направился в сторону приюта, но не пройдя и нескольких шагов обернулся. Захватив свой рюкзак, я как заворожённый направился следом. Страха уже не было, а вместо него тело заполняло приятное вожделение, ведь я знал, что сейчас мне будет хорошо. Рядом шёл не Герр Линдеманн, а Тилль. Тот самый Тилль, которого хорошо знал Отец Кристоф. Главное — не увязнуть в этом болоте по самые уши, ибо директор отличался особой изменчивостью настроения.       Я кладу голову в пасть льву. Ведь именно за этим я и вернулся?