blood rush in the hazy glow

Она очень редко просыпалась, не понимая, где находится – она слишком ответственная для этого, несмотря на все ее недавние набеги на дешевые бары и свидания с татуированными девушками, способными надрать ей зад. Это утро – не исключение. Кларк открывает глаза на вид загорелой спины Лексы и смятой под ее талией простыни, и ее дыхание спирает в горле. От вида, да, она могла бы изучать гладкую кожу все утро напролет; но также и от ситуации. Незнакомая комната, незнакомая кровать, девушка, чуть большая ей, чем незнакомка, и алкоголь с прошлой ночи все еще в организме. Боже, если бы сейчас ее видела мама. Гримасничая, Кларк думает, что, скорее всего, ее сейчас видит отец. Она проговаривает одними губами немое извинение полоске утреннего неба, видной из окна, затем осторожно вылезает из постели, собирая раскиданную одежду. Всегда забавно замечать, насколько далеко она улетела от кровати. Лекса не шевелится, пока Кларк одевается, даже когда та опасно покачивается, натягивая сандалии, и с грохотом цепляется за прикроватную тумбочку. Ее поведение было бы почти тревожным, если бы Кларк не видела ритмичное вздымание и падение груди спящей Лексы. Мечтая о холодной темноте собственной комнаты, она начинает красться прочь от тумбы, когда замечает на темном дереве белое пятно. Это салфетка – ее салфетка, как показало дальнейшее расследование, с ее номером телефона с прошлой недели. Она заляпана виски, как и говорила Лекса, и на ней изображен ленивый скетч двух сидящих в баре девушек. Кларк смущенно зажмуривает глаза. Не лучшая ее работа. Но неподалеку лежит ручка, и такая возможность слишком идеальна. С осторожным взглядом на Лексу и вопреки здравому смыслу Кларк переворачивает салфетку и быстро рисует полный бокал мартини. Она рисует рядом с ним стрелочку, чтобы дать ему название, но ее в помутненный разум приходит только «кричащий оргазм» или «секс на пляже», и, честно говоря, это слишком даже для ее запятнанной алкоголем барной салфетки с ее номером. Она не хочет, чтобы Лекса жалела о прошлой ночи еще сильнее, чем скорее всего будет и без ее помощи. «Дай знать, когда я смогу купить тебе выпить – Кларк.» Пишет она. Сложно быть остроумной при похмелье. Положив записку на более видное место, она разворачивается на пятках и отправляется к двери, лишь на секунду задерживаясь, чтобы бросить взгляд на Лексу. Вид девушки, выглядящей особо миниатюрно в пустой постели, наполняет ее странной, мягкой нежностью, разрастающейся в ее легких. Это чувство ей незнакомо, и неожиданно пустое место на кровати рядом с Лексой приобретает почти магнитное притяжение, с которым приходится бороться. Ее взгляд задерживается дольше, чем стоит, и все вокруг просто исчезает. Это хорошая вещь. Не испорть ее. Кларк трясет головой, проясняя ее, и пятится из комнаты с этими словами в голове и вкусом Лексы на губах. --- Как только она слышит щелчок закрывающейся двери на первом этаже, Лекса долго и медленно выдыхает и переворачивается на спину, растягиваясь на пустой кровати. Странное сочетание облегчения и тошноты скручивает ее живот. – Дважды за две недели, – горько бормочет она в пустую комнату. Это на два похмелья больше, чем у нее было за весь последний год, а все потому, что ей не хватает силы воли отказать Кларк. Она проснулась задолго до того, как Кларк влетела в тумбу, даже до того, как Кларк открыла глаза. Лекса просто не занимается утренними взаимодействиями. Никогда не занималась. Физическое влечение гораздо проще, а с алкоголем и помутненным рассудком рушатся все стены, но в таком состоянии ты никогда не планируешь следующее утро. Неловкое, трезвое, раздетое и слишком хорошо освещенное. Она пережила свою долю неловких утренних взаимодействий, но после Костии все они были безэмоциональными и под ее контролем. И, как она недавно обнаружила, Кларк Гриффин обладает редким талантом выхватывать контроль из уверенных рук Лексы. Факт, к которому Лекса совершенно не была готова. Ее телефон жужжит где-то на полу. Она вылезает из кровати в его поисках, мысленно благодаря его за отвлечение от рефлексии, и видит на экране три сообщения от Густуса. Она стонет, уже зная, что в них написано. Густус [7:46 AM]: Партнер по тренировке слинял. Неси-ка сюда свою задницу. Густус [7:54 AM]: Даю тебе время до 8:30 и бужу Анью Густус [8:17 AM]: Не думай забить. – Боже, Гус… Ее голова уже раскалывается, и она не сомневается, что ее подводка для глаз с прошлой ночи теперь напоминает черную раскраску глаз как у футболиста. Но любые оправдания по поводу ее похмелья только вызовут еще большее недовольство Гуса; он вполне способен появиться на пороге ее дома и лично притащить ее в зал, поэтому она согласно отвечает и начинает одеваться. Ее спортивная сумка уже собрана, как и каждое утро. Она готова выходить, физически, если не эмоционально, через три минуты – пока не замечает записку на тумбочке. Ну конечно. Слишком профессиональная, чтобы уйти без какого-либо проявления этикета. Лекса может винить только себя за влечение к такой девушке. Бокал мартини и предложение еще одного… чего-то. Чем бы это ни было. Лекса почти хочет закатить глаза, но записка все же выбивает из нее небольшую улыбку. Бумажка отправляется в карман ее тренажерных штанов. Все еще одетая в вещи с прошлой ночи Анья отрубилась на диване, скрутившись вокруг пустой бутылки из-под спиртного, но Лекса решает ее не будить; она просто убирает бутылку, накидывает на сестру плед и отправляется к двери. --- Густус ожидает ее с таким выражением лица, что она роняет спортивную сумку в тот же момент, когда пересекает двери тренажерного зала. Она, возможно, растянула 8:30 до 8:45. – Ты опоздала, – рычит он. Лекса одаривает его красноречивым взглядом, говорящим не нарываться. – Теперь я здесь. – Тогда разогревайся, – он кидает ей скакалку, и она поднимает руку как раз вовремя, чтобы поймать ее, но, очевидно, ее рефлексы далеки от желаемых. – Потянешь эту тренировку? Она глубоко вдыхает, заполняя нос запахом пота, талька и старых виниловых матрасов. Всплеск чувств затмевает ее похмелье и витающие на краю разума мысли о Кларк. Это ее место. И мучительная, сокрушающая тренировка – то, что ей сейчас нужно. – Испытай меня, – отвечает она, подготавливая скакалку. – Тебе придется отпустить все, о чем ты сейчас думаешь. – Просто дай мне что-нибудь ударить. Ухмылка расползается по его морщинистому лицу. Этот план он с радостью поддержит. --- В одной поездке на поезде от зала Кларк проводит гораздо менее веселое время, чем Лекса. Сама поездка на поезде была простой – полчаса в жестком пластиковом сидении среди мужчин и женщин в деловых костюмах, во вчерашней одежде выделяясь как бельмо на глазу – но самой сложной частью ее пути позора была долгая прогулка от остановки до ее дома и вверх по лестнице до кровати. В следующий раз, когда это произойдет, решает она, она позовет Лексу к себе. Она волочит ноги через входную дверь и приветствует находящихся на кухне Харпер и Бри, следом отправляясь в комнату, пока ее не окликает Харпер. – Эй, не хочешь кофе? Только что сварила, – и она замирает, опустив ногу на первую ступеньку. Чашка кофе, пригоршня обезболивающих и получасовая дремота. И затем она сможет провести остаток дня в кровати, нагоняя упущенный учебный материал. Она ни за что не сможет отсидеть сегодняшние пары. Хотя бы ее соседки только одаривают ее понимающими взглядами и высокой чашкой кофе, когда она присоединяется к ним на кухне. – Никаких пар сегодня? – поддразнивает Бри. – Ни за что на свете. – Медведь в лесу сдох, – со смешком говорит Харпер, – ты пропустила сколько, три пары за все свое обучение в колледже? – Я бы тоже закосила, если бы у меня были такие же сумасшедшие предметы. О чем там был один из них, эндорфины? Эндорфинология? Кларк роняет лицо на стол, к ее удивлению оказавшийся приятно холодным на ее коже. – Эндокринология, – ворчит она, в основном из-за напоминания о том, что ей скоро нужно сдавать работу по этому предмету. Она лежит на столе еще несколько минут, пока Харпер и Бри не надоедает дразнить ее, и они возвращаются к своему разговору. Они что-то бубнят о своих планах на день, и ее начинает клонить в сон – пока входная дверь не распахивается, и бодрый утренний голос Октавии Блейк раздается на кухне. – Хей! Мне без разницы, если вы уже поели, мы сейчас готовим завтрак у Белла, так что- погодите, что не так с Кларк? Харпер отвечает до того, как Кларк успевает полностью поднять голову. – Она завалилась домой десять минут назад во вчерашней одежде. Октавия ежедневно ходит на тренировки в шесть утра с футбольной командой и никогда не пьет кофе во время сезона, потому что эндорфины с утренних тренировок будят ее гораздо лучше, чем любое количество кофеина. Она практически скачет в их апартаменты, свежая и чистая, с убранными в косу волосами и горящими глазами; контраст с лохматой Кларк со вчерашним макияжем более чем очевиден. Она внимательно окидывает взглядом Кларк и загорается, как новогодняя елка. – Нет, нет, нет… – предупреждает Кларк. Ее ухмылка только растет. – Долгая ночка? – Нет. – Где ты была? – Нигде. – Мхмм. С кем? – Ни с кем. – Кларк, – Октавия закатывает глаза, наклоняясь вперед и нависая над кухонным столом. – Скажи мне. Иначе я начну гадать. Кларк поджимает губы, пытаясь сохранить последние капли терпения. Этот разговор ворошит болезненные воспоминания об игре в Монополию в четыре утра, которая должна была закончиться в полночь, если бы не решимость и гордость Октавии. Сейчас Кларк слишком устала для битв такого калибра. – Ладно. Тебе не должно быть до этого никакого дела, но это была… Лекса. Огоньки в ее глазах улетучиваются, хитрый блеск заменяется тяжелым взглядом. Октавия переводит взгляд с Кларк на Харпер, затем на Бри, затем опять на Кларк, ожидая, когда кто-нибудь засмеется первый. Все молчат. Бри и Харпер и вовсе не понимают, что происходит. – Лекса… типа Лекса из бара, Лекса? – медленно спрашивает Октавия. – Подводка для глаз и жуткий характер? Она не похожа на кого-то, кто был бы в твоем вкусе, Кларк. Кларк пожимает плечами. – Да, ну… Но Октавия лишь выглядит так, будто ее предали, сужая на Кларк глаза с незнакомым в них раздражением. – Ладно, пофиг, – наконец говорит она. – Это просто на один раз. Но все же, из всех возможных людей, с кем ты могла переспать, поверить не могу, что ты выбрала ее. Кровать Кларк кажется ей все более и более привлекательной с течением разговора – выговоры не очень сочетаются с похмельем. Она начинает планировать грациозный побег из кухни, но входная дверь опять распахивается, и голос Беллами хоронит ее надежду. – Ооо, кто с кем переспал? – спрашивает он, появляясь на кухне с полуухмылкой. Джаспер и Миллер плетутся следом. – Да вы издеваетесь, – бормочет Кларк себе под нос, затем громче добавляет, – с каких пор мой дом стал Центральным вокзалом? – Расслабься, Кларк, – отрезает Бри. Беллами барабанит пальцами по столу рядом с Кларк, настолько же раздражающе оживленный по утрам, как и его сестра. Блейки отнимают годы ее жизни. – Да, Принцесса, расслабься. Мы отправили Октавию, чтобы она привела вас на завтрак, но видимо она решила нас покинуть. Монти у меня дома готовит панкейки. Так кто с кем переспал? – Кларк переспала с Лексой прошлой ночью, – быстро отвечает Октавия. – Какой Лексой? – спрашивает Джаспер. – Вечером в среду? – хмурится Беллами. Кларк безмолвно проклинает тот факт, что выбрала кофе вместо кровати. – Теперь ты говоришь прямо как Рэйвен, – говорит она. Все ее фантазии от ухода от разговора исчезают и заменяются одним желанием оказаться в тишине ее спальни. Кларк берет свою кружку кофе и направляется к лестнице, бросая через плечо: – Я пропустила момент, когда это перестало быть не вашим делом. Спасибо за приглашение на завтрак, но яичница с допросом о моей жизни сейчас звучит не очень привлекательно. Свист Джаспера следует за ней вверх по лестнице. – Она была хороша в постели? Кларк не одаривает его ответом, но мысленно делает себе заметку поблагодарить Миллера, когда слышит его «чувак, повзрослей» с последующим вскриком Джаспера, когда Миллер спихивает его с дивана. --- Волны тошноты накатывают на нее одна за другой; единственное, что она сейчас способна делать, это откинуться на офисном стуле и пытаться строить максимально возможное нейтральное лицо. Густус провел ее через часовой адский тур. Тренировка оставила после себя приятное нытье в мышцах, но все равно была адской. Она выставила настройки на настольном вентиляторе на максимум, и теперь он работал так сильно, что сдувал лежащие на столе бумаги – но это был ее единственный источник облегчения. Если бы у нее была возможность или желание двигаться, она бы скорее всего прибралась в офисе; скоро придет Индра, и- – Лекса. Или сейчас. – Утра, Индра, – выдавливает Лекса, не двигаясь. – Как прошла твоя подготовительная сессия этим утром? – Я просто тренируюсь. Я ни к чему не готовлюсь. Индра издает низкий неодобрительный звук. – Ты всегда к чему-то готовишься, знаешь ли ты это или нет. Относись именно так к своим занятиям. Лекса давно научилась принимать эти учения из печений с предсказаниями, и так она и делает, не отвечая. Индра проходит мимо нее и садится за стол. Все погружается в блаженную тишину на несколько минут, разрываемую одним шуршанием страниц от прибирающейся в офисе Индры, пока она не садится обратно и не подает свой низкий, горящий раздражением голос. – Тьфу. Он опять привел эту девицу. Он никогда не учится. Глаза Лексы распахиваются. Ей приходится откинуться на стуле, чтобы проследовать глазами за взглядом Индры в тренажерный зал, устремленный на Линкольна и Октавию, смеющихся, пока Линкольн готовит подушки для ударов. Индра бормочет что-то о легкомысленности, но ее прерывает Лекса. – Она хотя бы не сбежала после первой тренировки здесь, – говорит она, наблюдая за обматывающей запястья Октавией. – Это чего-то стоит. Индра вздыхает. – Это пока ничего не стоит. И ты так и собираешься сидеть здесь и спорить со мной, пока не пройдет твое похмелье? – Давай, продолжай! – подбадривает Линкольн, пока таймер отсчитывает утомляющие две минуты. Октавия все еще держится. Ее губы изогнуты в оскале, его – в улыбке, пока он тренирует ее через интервальные промежутки. Контраст между их двумя стереотипами поражает – или поражал бы, если бы они не давали друг другу пять и бутылку воды после каждого сета. Правая, левая, правая, правая, уклон, правая, левая, уклон… Линкольн и Октавия работают в идеальном унисоне, словно знали друг друга всю свою жизнь. К их следующему перерыву Лекса уже не единственная, кто внимательно за ними наблюдает. Кто-то выкрикивает Линкольну шутливое оскорбление про «его боксерскую Барби». – Если хочешь со мной на ринг, то будь моим гостем, – выкрикивает Октавия в ответ, и Линкольн никогда не выглядел более гордым. – Он слишком медленный, ты спокойно можешь выписывать около него круги, – добавляет он с улыбкой в сторону его друга. – Ты его вымотаешь, а потом отправишь в легкий нокаут. Лекса ловит себя за улыбкой, задумываясь, способна ли Кларк нанести достойный удар. Почему-то она может прекрасно себе это представить. Под эту мысль ее несет домой, но к моменту, когда она поднимается на крыльцо, ей удается расслабить свое лицо к его привычному безразличию. Уже почти полдень, а Анья обычно к этому времени уже не спит. Она не спит – едва. Когда Лекса заходит в дом, Анья хотя бы находится в сидячем положении на диване, таращась в пустоту, не считая апатичного взгляда на Лексу, когда та пересекает порог. Лекса бросает на нее взгляд, останавливается и приподнимает осуждающую бровь. – Ты жива. – А ты одна,– замечает Анья таким же унылым тоном, давая Лексе понять, что выглядит она гораздо лучше, чем себя ощущает. Семейный талант. – Приятно тебя видеть, ты довольно рано испарилась прошлой ночью. Это что-то вроде осуждения, но Лекса не клюет на эту наживку. Вместо этого она полуухмыляется Анье, напоминая ей, кто из них отрубился в одиночестве на диване. – Уж извини, что не осталась на дешевое пиво и истории о драке Тристана и Райдера на прошлой неделе. – О, не зазнавайся. Ты была бы вместе со всеми нами, если бы не была так отвлечена своей блондинистой интрижкой. – Кларк. – Я знаю ее имя. Ты мне называла его полдюжины раз, когда она привела набравшуюся тебя домой. Это не порождает ожидаемого возмущения, поэтому Анья натягивает на себя помутненный взгляд и мямлящий голос перепившего человека. – ‘Кларк перепила меня, Анья, она напоила меня до горячки. Я приглашу ее на свидание. Потому что она напоила меня до горячки. Кларк такая прекрасная.’ Кларк, Кларк, Кларк. Ты была очарована. Ты не могла заткнуться, я чуть не придушила тебя подушкой. Ее кузина, старшая сестра, что у нее никогда не было, и особо и не хотелось. В 26 Анья гораздо суровее и циничнее, чем Лекса помнила ее с детских времен, и задирала ее больше, чем она ожидала – но семья есть семья, и приятно иметь в своем круге кого-то из родной крови. Именно это ее останавливает от того, чтобы дать Анье отпор на попытки ее смутить. Вместо этого Лекса закатывает глаза и направляется к лестнице, стараясь ясно мыслить. Анья смеется и следует за ней на второй этаж. – Ну же, сестренка. Я просто пытаюсь тебя подцепить, – Лекса ныряет в свою комнату, но Анья ловит ее за плечо и поворачивает к себе лицом. – Боже, я тебя несколько лет не видела такой смущенной. – Я сейчас сломаю тебе второе запястье, – предупреждает Лекса, кивая на держащую ее плечо руку. Анья невинно отходит назад. – Ладно. Но послушай. Я говорю это, потому что я – последний оставшийся у тебя родственник и должна о тебе заботиться. Не зацикливайся на ней. Какой-то богатенькой студентке колледжа здесь не место, и ты это знаешь. Я видела, как ты волновалась, когда привела ее сюда. Ответ Лексы выцежен через сжатые зубы: – Все в порядке, Анья. У меня все под контролем. – Как скажешь, – говорит Анья со вздохом. – Я просто пытаюсь о тебе заботиться. Но ладно. Дорога в ад, вымощенная проигнорированными советами от твоей семьи. – Я уже в аду. Анья закатывает глаза и покидает комнату. – Боже, ты иногда такая драматичная. Кинутая Лексой бутылка воды отскакивает от дверной рамы, не попав в мишень в лице Аньи, пока та исчезает из виду в коридоре, все еще смеясь; Лекса оставляет бутылку лежать на полу и падает на кровать, доставая телефон из кармана. Когда ее пальцы задевают смятую этим утром салфетку, она захватывает ее следом. Вопреки здравому смыслу она разглаживает складки и делает фотографию, которую затем отправляет Кларк с подписью: почему я не удивлена, что ты любительница мартини? Ее ответ почти моментальный: о супер, еще одна лекция о моих алкогольных предпочтениях. Лекса: Я не говорила, что это что-то плохое Кларк: Но при этом я могу представить себе, как ты сейчас сверлишь взглядом над стаканом своего негрони Лекса: Не в последнее время. Кларк: Верно. Вчера ты не сверлила взглядом. Очевидно, Кларк Гриффин не нужен алкоголь, чтобы проявлять свой наглый характер. Лекса не знает, почему она пытается продолжать этот разговор, так же как и не знает, почему она вообще отправила Кларк фотографию салфетки. Лично бы так она определенно не поступила. Все же, вопреки здравому смыслу и с пониманием, что это приглашение, она отправляет в ответ: Мне понравилась прошлая ночь. Вся ночь. Даже в Каюте. Кларк: Мне тоже. Салфетка все еще в силе. Когда захочешь еще раз выпить – дай знать. Пальцы Лексы зависают над кнопкой ответа; ответ Кларк достаточно расплывчатый, чтобы на нем можно было закончить разговор, но затем она вспоминает Линкольна и то, как он смотрел на Октавию. Затем она думает об Анье, Индре и Густусе. В бунтарской вспышке от их отсутствия веры в нее Лекса быстро набирает сообщение. Лекса: Тогда давай встретимся в баре на этих выходных. Суббота. Кларк: Звучит отлично. --- Этот фантастический план, как и все ее лучшие, быстро выходит из-под контроля. Эта ночь не должна была так закончиться. Как минимум эта ночь не должна была так начинаться – в трезвом состоянии ехать на встречу с Лексой с семью ее самыми близкими друзьями. Кларк понятия не имеет, как закончится эта ночь; эти ребята слишком непредсказуемы сами по себе, и добавлять их к тому, что происходит между ней и Лексой, должно быть как минимум интересным. Это действительно не ее вина. Она просчиталась в тот момент, когда ее личная команда Мстителей разжилась алкоголем для разогрева в поезде. Глядя на них, растянутых в пластмассовых сидениях, она просто не может злиться. Она уж как-нибудь выкроит возможность побыть с Лексой до тех пор, пока они счастливы. Линкольн встречает их на станции с широкой улыбкой, дружественно приветствуя даже Беллами. Он начинает нравиться Кларк. Лекса находится дальше по улице, опираясь о здание бара рядом с другими здоровыми фигурами. Октавия приветствует их за двадцать метров от них – «Эй, Артигас, Нико!» – и они отвечают с таким же энтузиазмом на ее приближение. – Иисусе, она подружилась со всеми, – ворчит Беллами. – Они с ней подружились первыми в зале, – холодно отвечает Линкольн. – Не все из нас безжалостные убийцы. Монти кашляет. – Это… подразумевает, что некоторые из вас убийцы? Лицо Лексы как всегда нечитаемо. Кларк наблюдает за ней, подходя ближе, но единственная реакция Лексы – короткий приветственный кивок и взгляд на группу позади Кларк – Белл, Октавия, Джаспер, Монти, Миллер и Монро. – Ребята, это Лекса. И Нико и Артигас, – следом добавляет Кларк. Ее друзья достаточно тепло бормочут представления, словно не обмениваются друг с другом хитрыми взглядами. Они все знакомы с Лексой, если не лично, то по имени, благодаря длинному языку Октавии. Кларк кажется, что Лекса тоже об этом догадывается. Спустя несколько неловких секунд, пока она окидывает их взглядом, все просто смотрят друг на друга, и она подает голос, когда молчание становится неуютным. – Ты привела с собой половину кампуса? – тень улыбки играет на ее губах. Кларк пожимает плечами. – Они не пропускают вечеринок. – Тогда не будем заставлять их ждать. --- Это боксерская ночь. Рэйвен установила коллекцию Pay Per View* на прошлой неделе, и теперь Каюта Капитана набита от стенки до стенки шумными и уже пьяными завсегдатаями, ликуя на вид крови. Рэйвен даже поставила двух дополнительных барменов рядом с собой для того, чтобы справиться с толпой, но это не сильно облегчает ей работу. – Это офигенно! – кричит Джаспер, повышая голос, потому что кто-то сделал комбинацию ударов, и толпа взорвалась. Джаспер ведет группу к бару, проталкиваясь через толпу, пытаясь протолкнуться через тела; Кларк следует за ним, пока не ощущает руку Лексы у себя на плече. – Потребуется вечность, чтобы заказать здесь выпивку, – она наклоняется к уху Кларк, чтобы не кричать. – Пойдем в дальнюю часть. У меня есть фляга. Гвалт бара, десятки набитых плечом к плечу людей и крик на экраны телевизора не дают Кларк возможности ответить, но позволяют ей бесшумно сбежать от своих друзей без страданий от их понимающих ухмылок. Негласное владение задней части бара означает, что там чуть меньше народа, чем в остальном помещении. Кларк чувствует себя до странности гордой от того, что ее здесь принимают. Когда она наконец выбирается на открытое пространство, она с улыбкой поворачивается к Лексе, облегченно вздыхая. – По поводу фляги… – Лекса уже достает ее из кармана куртки, скрывая ее из вида своим телом. – Рэйвен надерет тебе зад, если узнает. Лекса лишь пожимает плечами, сверкая глазами. Еще один секрет. Кларк берет фляжку и подносит ее к своему носу. – Виски? – Я подумала, ты оценишь. Кларк щурит глаза лишь в полушутливой манере, но все равно делает глоток. – Мне понадобится немало виски, если нам придется уживаться с этой толпой. В ее словах безмолвно подразумевается, что они могут уйти в любой момент. Подтекст, который Лекса понимает, если судить по ее темнеющим глазам. Кларк делает еще один глоток виски, затем передает его Лексе. Они погружаются в странное молчание – это их первый момент наедине после совместной ночи три дня назад. Кларк думает о ночи, думает о том, что может произойти, и ее рот пересыхает. Она не знает, что еще сказать. Мужчина, чье лицо ей знакомо, но имя забыто, шагает к ним с бильярдным кием. – Лекса. Вы двое хотите сыграть? – он определенно местный. Кларк, радуясь шансу заняться чем-то, кроме прожигания взглядом и фантазирования о губах Лексы, подскакивает на ноги с быстрым кивком. Мужчина и двое других собирают бильярдные шары, пока Лекса протягивает Кларк кий. Оглядевшись в поиске темы для разговора, Кларк кивает на телевизор. – Так… ты вообще на кого-нибудь ставишь в этих драках? На кого? Лекса отрицательно качает головой, наблюдая и слегка улыбаясь, когда боец на экране плашмя падает на мат. – Я не ставлю на драки. Слишком легко понять, кто выиграет, если ты знаешь, что делаешь. – А что насчет бильярда? Не хочешь сделать ставку? – Конечно, – говорит Лекса, прицеливаясь для первого удара. – Мне всегда приятно, когда оплачивают мою выпивку. – Нет, – Кларк понижает свой голос, чтобы ее слышала одна Лекса. – Как насчет того, чтобы проигравший поработал языком. Лексе приходится оторваться от своего удара, потому что с ее дернувшейся в удивлении рукой она бы отправила биток в угловую лузу, позорно проигрывая. Она смотрит на Кларк, чьи глаза хитро блестят, и Лекса изгибает бровь, когда понимает, что таков был ее изначальный план. – Серьезно? Ты знаешь, что не сможешь победить, и поэтому прибегаешь к грязной отвлекающей тактике? – Училась у тебя, – замечает Кларк. – Я никогда тебя не отвлекала. Я просто воспользовалась твоей слабостью. – Так это твоя слабость? Взгляд Лексы падает на слегка приоткрытые, ухмыляющиеся губы Кларк. Это слабость. Каждый дюйм тела Лексы, от дрожи в ее бедрах до ускоряющегося сердцебиения от нарастающего в ее животе влечения, кричит, что она хочет отвести Кларк домой прямо сейчас, но она заставляет себя проявить сдержанность. Вместо этого ее пальцы переплетаются с пальцами Кларк, и она тянет ее в темный угол бара, где никто не будет на них смотреть. Не то, чтобы ей было дело до зрителей: ощущение рта Кларк, открывающегося навстречу ее, стирает все остальное из ее сознания. Кларк целует ее в ответ, жестко, и затем она смеется в ее губы; помутненная часть рассудка Лексы решает прямо здесь, что она больше никогда не будет пить алкоголь, потому что как бы ни было приятно ощущать ром в поцелуе, делать это гораздо лучше в трезвом состоянии. Все начинает ускоряться, когда Лекса наклоняет голову и углубляет поцелуй, и их руки начинают блуждать. Неожиданно Кларк отстраняется с хриплым смехом. – Оставь на потом, – бормочет она в полудюймовое расстояние между ними, – пойдем выпьем. Мне нужно убедиться, чтобы кто-нибудь остался достаточно трезвым, чтобы доставить моих друзей домой. – Они сами не справятся? – ворчит Лекса, отпуская талию Кларк. – Без меня они не будут знать, что делать. Лекса усмехается и довольно неохотно плетется за Кларк обратно к ее группе друзей. Друзья Лексы следуют за ней, поэтому, когда Кларк опускается на стул рядом с Беллами, их окружает одна из самых пестрых групп в баре: прилежные студенты колледжа и бойцы, которым бы больше пошло сидеть за рулем Харлея. Все осторожно наблюдают друг за другом, но как только Рэйвен появляется для принятия заказов, группа успокаивается. Улыбка Кларк и горящие глаза Лексы скорее всего помогают. – Как-то это странно, – замечает Рэйвен себе под нос, но когда они переводят на нее взгляд, она пожимает плечами. – Но да ладно. Просто чтобы вы знали, в особенности вы обе, – она пристально смотрит на Лексу и Кларк, – все потрахушки и потасовки происходят на аллее. Не в моем баре. – Понятно, Рэйвен, – говорит Кларк, закатывая глаза вопреки розовеющим щекам. Уголки губ Лексы вздрагивают, и она скрывает это за долгим глотком пива. --- После этого, когда Рэйвен начинает подавать им шоты гидразина, а Кларк и Лекса все еще тайком хлебают виски из фляжки, пока барменша не смотрит, все погружаются в задорную атмосферу бара, ликуя и крича вместе со всеми. Миллер оказывается на удивление эрудированным в этой теме, наклоняясь через Кларк, чтобы спросить Лексу о ее любимом бойце, о ее опыте в боксе и о том, кто должен был выиграть раунд. Лекса, хоть и сухо, отвечает на все его вопросы – Кларк не сдерживает улыбки, когда смотрит на ерзающую с каждым новым взаимодействием Лексу. Она хотя бы пытается. – Вау, ты действительно интересуешься боксом, – говорит Кларк Лексе, когда Беллами утягивает Миллера в очередной разговор. – Не догадывалась. Я никогда в своей жизни не боксировала. Октавия пытается притащить меня вместе с собой, но… – Я научу тебя, – бормочет Лекса. Затем, словно это было слишком мило, добавляет, – за определенную цену. – Думаю, я смогу потянуть ее, какой бы она ни была, – ухмыляется она. В людном месте, наполненном гудящими разговорами и криками и смехом, даже самое незаметное изменение в атмосфере с радости на гнев равняется шоку от утреннего будильника. Кларк, и Беллами с Лексой по ее сторонам, моментально напрягаются, когда слышат голоса: – Я сказал, съеби с моей дороги. Мне просто нужно поговорить с мелким, узнать, что он слышал о произошедшем. Голос принадлежит мужчине, которого Кларк никогда до этого не видела в баре. Он пытается пробиться через Нико, твердо стоящего между ним и Артигасом. – Обойдешься, – рычит Нико. – Он ничего не знает о нападении на того парня. А теперь вали из бара. – Отойди, – холодно отвечает мужчина, – пока я не сломал твою гребаную челюсть. Кларк, Лекса и Беллами – не единственные, кто заметил растущее напряжение. Октавия, тихая, как тень, ускользнула от их группы и встала солдатом рядом с Нико. Уверенно, с прямой спиной и прожигающими мужчину перед ней глазами. – Что ты ему сказал? – спрашивает она с той же угрозой в голосе, как и во всем ее теле. В любом другом случае это было бы забавно – но Кларк знает ее слишком хорошо, чтобы улыбаться. – Беллами, – предупреждает она. – Смотри- Времени не остается. Мужчина говорит что-то Нико, и Октавия реагирует диким ударом, кубарем отправляющим его прочь. В мгновение ока бар разражается в драке. Кто-то врезается в Октавию, и она исчезает в давке среди накинувшихся со всех сторон людей. Беллами моментально срывается с места, отпихивая кого-то в сторону и получая за это локтем по лбу. Линкольн появляется в центре драки рядом с Октавией, удерживая двух размахивающих руками парней, пока Октавия пытается оттолкнуть кого-то от Артигаса. Джаспер, Монро, Монти и Мерфи с криками присоединяются к толкотне. Все выходит из-под контроля. Рэйвен кричит, все кричат, но Кларк их не слышит. Неожиданно для себя она тоже подрывается с места, цепляясь за захватившего Беллами парня просто чтобы остановить, отвести ее друзей в безопасность, вытащить их отсюда. Ей удается обеими руками отпихнуть мужчину, прикладывая весь вес своего тела, затем поворачивается и видит Беллами с одичалым взглядом. Она не успевает и двинуться, когда темная фигура появляется на ее периферии, замахиваясь на нее. Удар не приземляется; Кларк поворачивается и видит между собой и нападавшим Лексу, отталкивающую его назад двумя быстрыми ударами по лицу. Быстрыми и бесперебойными движениями она подается навстречу его удару, и он попадает только в воздух. После этого все заканчивается настолько же быстро, насколько началось. – Так, хватит! Забавно, что заткнувший всех голос принадлежит женщине, что всю ночь подавала им выпивку. Рэйвен и два других бармена врываются в центр драки, и все застывают. – Вы все, на выход, – объявляет она, указывая на дверь. – Еще одна капля крови упадет на этот пол, и я вызову полицию. Половина из вас не может себе такого позволить. Один мужчина, с кривым, синим носом, усмехается на ее слова. Рэйвен окидывает его взглядом. – Только рискни, Джек. Вали из моего бара. С разъяренной Рэйвен лучше не шутить. Она злобно глазеет на участвовавших в драке людей, медленно плетущихся к двери, внимательно наблюдающих друг за другом, не решаясь опять замахнуться кулаком. За ней Кларк ближе придвигается к тяжело дышащей Лексе, а Беллами держит Октавию за плечо. Рэйвен замечает его и поворачивается. – И ты тоже. Уведи Ронду Раузи младшую отсюда. – Не переживай, – говорит Беллами через сжатые зубы, – мы тоже уходим, – он разворачивается и указывает на каждого из своих друзей. – И вы все идете со мной. Сейчас же. Кларк осматривает своих друзей, пока Беллами загоняет их в маленькую группку: у Джаспера разбита губа, Беллами получил несколько алых отметин на лицо – позже они станут темными синяками – а Монро просто выглядит потрясенной, но, кажется, больше ей ни чем не досталось. Октавия все еще тяжело дышит, сопя. Беллами поворачивается к ней, когда собирает всю компанию. – Ты в порядке? – Все нормально. Беспокойство застыло на его лице, но Октавия видит только старшего брата, пытавшегося держать ее за руку всю ее жизнь. Когда он тянется к ней, она отскакивает назад, скрипя зубами. – Ладно, – говорит Беллами, так же сжимая челюсть. – Пойдем домой, пока мы не нашли других проблем, – он начинает вести группу к двери, но останавливается и поднимает руку, когда Линкольн идет следом. – Не ты. Ты можешь остаться здесь. – В чем проблема? – спрашивает Линкольн, хмуря брови. На его лице синеет огромный фингал, награда за защиту Октавии, прямо как у Беллами. – Ты проблема, – решительно говорит ему Беллами. Когда Линкольн пытается шагнуть к Октавии, Беллами встает между ними, напрягаясь, словно сейчас начнется еще одна драка. Даже Рэйвен позади издает предупреждение. – Ты – причина, почему она в этом баре, ты – причина, почему она знает этих парней, ты – причина, почему она способна им врезать. – Она не- Октавия приподнимает руку в его сторону. Она в полсекунды перешла от вспыльчивости до усталости. – Линк, давай не сейчас, хорошо? Я позвоню тебе завтра, сейчас нам надо отвезти всех домой подальше от проблем. Линкольн выглядит скорее обманутым, чем успокоенным. – Ты- ладно. Хорошо. Плевать. Октавия зажмуривает глаза. Беллами наконец выиграл битву, но это горькая победа. Они начинают направляться к двери. Кларк, тем временем, становится рядом с Лексой, волнуясь не столько о кризисе между Октавией и Линкольном, сколько о сжимающимся и разжимающемся кулаке Лексы со ссадиной. Она приковано смотрит на выпирающие сухожилия. Кларк тихо спрашивает, в порядке ли она, но не получает ответа. – Тебе стоит пойти с нами, – говорит Кларк, слегка повышая голос, – мы выберемся отсюда, все немного успокоятся, мы вернемся в кампус, и ты сможешь остаться- – Нет, – руки Лексы до сих пор дрожат, с ногами дело обстоит еще хуже. Она хочет сбежать и выпустить это все. Анья была права, Анья была права, Анья была права. С самого начала. – Просто иди с ними, убирайся. Кларк удивленно отстраняется. – Что? Почему? – Прекрати относиться к этому месту, как к отпуску от твоей студенческой жизни, Кларк, – до жути равнодушно тянет Лекса. – Это не так. У тебя нет причин сюда возвращаться. Кларк начинает спорить, но затем замечает за Лексой качающую головой Рэйвен. Сейчас лучше не стоит. Лекса уже вернула себе сдержанную отстраненность, и Кларк понимает, что пробить ее невозможно; от этого ей хочется пробить ее еще сильнее, но она решает отпустить. Она поворачивается и идет к Беллами, уже исказившим свое лицо в извинении. Она качает головой в попытке сдержаться. – Поехали домой. Эта ночь не должна была так закончиться.