Good boys/Хорошие мальчики

Если бы Чарльз попытался описать чувство, которое испытал, столкнувшись с разумом Эрика в тот момент, когда тот был в воде, то он бы сказал, что испытал сначала ужас, а затем восторг. Разум Эрика словно состоял из острых осколков, и когда Чарльз прикоснулся к нему, ему показалось, словно он в руках сжал куски стекла. В нем была ярость, копившаяся годами боль, изнуренность из-за постоянных тренировок, злоба и скрывающееся за всем этим страдание. Разум Эрика пугал. Но именно в Эрике Чарльз увидел такой невероятный уровень самоконтроля, который не встречал еще ни в ком. Как ни в ком он не встречал до этого столь блестящего интеллекта и опасной, невероятной концентрации, которая помогала ему тащить подлодку. Чарльз был ужасным пловцом, и уж тем более ему не приходилось с разбега прыгать в ледяную воду. Но Эрик был таким же, как он. Он еще не встречал никого более похожего, и Эрик стоил того, чтобы спасти его. Сомкнув руки железным обручем вокруг мускулистого торса, Чарльз отчаянно потянул на себя, одновременно стараясь зацепиться хоть за что-то в разуме Эрика. На секунду он испугался, что они оба утонут. А затем Эрик отпустил свою цель и они пулей вылетели на поверхность и, задыхаясь, уставились друг на друга, и во взгляде каждого была сотня неотвеченных вопросов. … Он ни разу не посмотрел на Эрика, пока они ехали в машине. В какой-то момент, выглянув в окно, Чарльз увидел цветущее дерево. — Смотри, какая красота. И Эрик посмотрел. Эрик всегда отвечал взглядом на взгляд, но смотрел равнодушно, с вызовом. Иногда это даже бесило. Но если этот тяжелый взгляд, от которого у Чарльза мурашки бежали по коже, был платой за то, чтобы Эрик был рядом во время их разъездов по стране в поисках мутантов, то Чарльз был согласен. Больше всего ему в Эрике Леншерре нравилось то, что они были равными. Таким образом они, двое мужчин, могли быть вместе, ничего при этом не усложняя. Это было прекрасно, учитывая, насколько притягательным мужчиной был Эрик. … В первый вечер они проехали немного, остановившись в одном номере. Чарльз как раз закончил перечитывать последнюю книгу из тех, что взял с собой, «Симпозиум», поэтому делать было нечего. Телевизор они оба не любили. — Играешь в шахматы? — спросил он у Эрика. — Лучше, чем ты, — широко улыбнулся он. Улыбка Эрика напоминала скорее оскал, который он, остававшись наедине с Чарльзом, демонстрировал чаще чем обычно, словно чувствуя, что это действует Чарльзу на нервы. Чарльз понятия не имел, почему от этой улыбки ему становилось не по себе. Удивившись, он рассмеялся. — Сомневаюсь. — А ты проверь. … Эрик обыграл его. — Со мной не случалось этого уже много лет, — произнес Чарльз, который почему-то был скорее рад, чем огорчен. — Правда? — поинтересовался Эрик, откинувшись на спинку стула и заложив руки за голову. — Никогда бы не подумал, что ты из тех, кто так легко проигрывает, Чарльз. — Я привык стойко переносить неудачи, — ответил Чарльз. — К тому же, это лишь подтверждает мои предположения касательно тебя. — То, что мы похожи? — казалось, что Эрику было неловко из-за того, что больше нельзя ходить. Возникла неловкая пауза. — Чарльз, ты пялишься на меня. — Не пялюсь, — спокойно ответил он. — Сыграем еще раз? Эрик пожал плечами, запустил пальцы в волосы. — Нравится проигрывать, Чарльз? И Чарльз вновь проиграл, даже быстрее, несмотря на то, что старался в этот раз доказать, что он хороший игрок. Но каждый раз, когда ему казалось, что Чарльз был на шаг впереди, Эрик делал какой-нибудь внезапный ход, которого Чарльз совсем не ожидал. Чарльз сдавал ему фигуру за фигурой. — Прям как в Первой Мировой, — пробормотал Эрик. — Мы выиграли эту войну, — улыбнулся Чарльз. — Никто ее не выиграл, — Эрик забрал его ладью. — Можешь провести сравнение с Галлиполийским сражением. Чарльз рассмеялся. "В этом мире есть человек, способный побить меня в шахматы и заставить при этом смеяться", - отметил он про себя. Мир полон удивительных вещей. Он вновь перевел взгляд на Эрика, который выглядел особенно довольным, забирая себе очередную фигуру, которую Чарльз особо не хотел потерять. Чарльз сейчас выглядел откровенно озадаченным, на лбу собрались морщинки. Он сделал еще один небольшой глоток бренди. Чарльз завидовал тому, как пил Эрик: тот мог одним глотком осушить стакан — Чарльз не был уверен, было ли в этом больше удовольствия. Эрик пил так, словно мог справиться с напитком любой крепости и в любом количестве. Эрик допил до дна, поставил стакан на столик, на его лице вновь заиграла широкая улыбка. — Полагаю, что это шах, Чарльз, — подытожил он, сделав ход ферзем. Чарльзом овладел самый настоящий восторг. — Я, — запнулся он, — я проиграл второй раз за двадцать лет. — И выглядишь при этом таким счастливым, — заметил Эрик, — будто это твой второй день рождения за двадцать лет. — Давай выпьем, — предложил Чарльз. — Чтобы отпраздновать тот факт, что наконец-таки прервана череда блестящих шахматных побед Чарльза Ксавьера? — Я угощаю, — ответил Чарльз. В груди было какое-то странное чувство. Он начал снова расставлять шахматы, стараясь не смотреть на Эрика. Усиленно стараясь не смотреть на него, он осознал, что действительно откровенно пялился на него до этого. И это было нормально. Ведь в шахматах нужно уметь читать партнера, что было неплохим упражнением, которое надо было выполнить без применения телепатии. К тому же Эрика было читать чертовски сложно, но безумно интересно. — Хорошо, давай прогуляемся, — Эрик наконец прикончил свой бренди одним глотком. — Допивай, — кивнул он Чарльзу на полупустой стакан. Извинившись, Чарльз сделал аккуратный глоток. — Ты пьешь с таким чопорным видом, словно тебе противен вкус, — добавил Эрик. Даже не взглянув на него, Чарльз залпом допил. Эрик рассмеялся. — Хороший мальчик, Чарльз. … Чарльз пил много. В конце концов, они были одинаковые, напомнил он себе. Они были братьями, были равны. И он запросто может выдержать темп этого немца, он не отстанет. И комната вообще не кружится, когда он поворачивает голову, да и нет необходимости подпирать голову рукой, чтобы смотреть на Эрика, пока тот говорил. Только на пятом стакане он заметил, что Эрик смеется над ним. Или с ним. Не важно, главное — Эрик смеялся. И когда смеялся, то обнажал хищный оскал, как пиранья или… … — Squaloid, — произнес Чарльз. — Что? — переспросил Эрик. — Акула, — пояснил Чарльз. — Приятно, что я помню. Улыбка Эрика была так близко. Комната вращалась. То там, то здесь вспыхивали цветные пятна. Он помнил, что Эрик говорил что-то. Чарльз, переволновавшись, нес в ответ откровенную чушь, а затем поднялся и подошел к каким-то девушкам. Кажется, он кого-то оскорбил, потому что следующее, что он помнил, это то, как Эрик перед кем-то извинился, вывел его на улицу, положил руки ему на плечи, прижал к кирпичной стене, склонившись к нему, произнес: «Чарльз, возьми себя в руки». А затем Чарльза стошнило в кусты. Он все извинялся и извинялся, пока Эрик уверял его, что ничего страшного. На следующее утро Чарльз проснулся в своей кровати, полностью одетый и с ужаснейшей головной болью. — Тебе лучше? — поинтересовался Эрик. — Я ни черта не помню, что вчера произошло. — Я совсем не удивлен, — ответил Эрик и на этом тема была закрыта. … — Тебе совсем не страшно разъезжать по стране с незнакомцами? — спросил Эрик, когда они вышли из такси Дарвина. Чарльз взял его под руку и они отправились в сторону парка, где устроились с шахматной доской. — Со стороны ты выглядел так, словно делал ему предложение. — В какой-то степени так и было, — ответил Чарльз. — В приличном смысле. — Не так уж и прилично это звучало, пока ты говорил, — рассмеялся Эрик и, протянув руку, растрепал волосы Чарльза. — Но тебе ведь это и в голову не пришло, так, Чарльз? Ты слишком хороший для такого рода вещей. — Прощу прощения? — поинтересовался Чарльз. Он все еще чувствовал прикосновение Эрика к своим волосам. — Слишком правильный, — пояснил Эрик. — Тебе бы и в голову не пришло делать предложение кому-то, кроме какой-нибудь обычной скучной девушки. В словах «обычный» и «девушке» Чарльз уловил какие-то странные нотки. — Что за игру ты ведешь, Эрик? — Шахматы. — Что? — Как насчет шахмат? — повторил он. — Мы же хотели поиграть? Или ты решил просто прогуляться? — Эрик, я понятия не имею о чем ты. — Я тоже думаю, что не понимаешь. В этом-то и есть твоя проблема, Чарльз. Ты ведешь себя надменно, когда речь заходит о чем-то неправильном, и еще гордишься тем, что ты скучный. А еще ты думаешь, что хорошо флиртуешь, хотя делаешь ты это отвратительно. — Да будет тебе известно, что я переспал с пятнадцатью женщинами. — Как это в твоем стиле — вести подсчет подобным вещам, — Эрик улыбнулся своей акульей улыбкой, положил Чарльзу руку на плечо. — Покажешь мне как-нибудь зарубки, сделанные на спинке кровати, в честь твоих любовных побед? Думаю, что это будет забавно. Чарльз поежился при этой мысли. — Готов поспорить, что это все равно больше, чем у тебя. — Печально, что мысль о том, что количество лучше качества, проникла и в твою умную голову, Чарльз, — продолжал широко улыбаться Эрик. — Почему мы вообще об этом говорим? — Потому что все об этом говорят, — Эрик пожал плечами. — К тому же это куда интереснее, чем играть в шахматы и смотреть, как ты не можешь отвести от меня глаз. — Извини? — Ты хороший мальчик, Чарльз, и я ценю это. В конце концов твоя… мутация незаметна. Вот только глаза иногда тебя выдают. Ты не хочешь, чтобы тебя обдурили или чтобы над тобой смеялись, поэтому ты так тщательно собирал свою коллекцию из четырнадцати девушек и… — Пятнадцати. — Пятнадцати. Всегда педантичный Чарльз. Возможно, ты и прав. Неандертальцы. Тяжко быть лучше других. — Я не лучше, — ответил Чарльз. — Разве? — произнес Эрик. — И ты не лучше, — он надеялся, что это прозвучало как утверждение, а не вопрос. — Серьезно? Может, ты признаешь это, когда правительство закроет тебя в одной из своих лабораторий. — Прекрати, Эрик, — ответил он. — Ты просто тот, кто ты есть. Да и разве все это имеет значение, если мы не решаем, кем нам быть? Мы лишь решаем, прятаться ли нам. — Я ничего не прячу, — ответил Чарльз, чувствуя, как участился его пульс из-за того, что Эрик сейчас смотрел на него — Чарльз вынужден был из всего ряда выбрать лишь это единственное подходящее слово — сексуально. … Они стояли сейчас в коридоре, каждый у двери в свой номер. — Я понятия не имею, что ты пытался мне доказать, — сказал Чарльз. — Я и не пытался ничего доказать, делюсь своими взглядами. А ты хотел бы, чтобы я стал что-то доказывать? — Я пошел спать, — ответил Чарльз. Но с места так и не сдвинулся. — Ты можешь читать разум любого, но только не свой, и это грустно, Чарльз, — Эрик сделал шаг вперед и Чарльз почувствовал, словно его толкнули в грудь. — Посмотри на себя. Красноречивый взгляд. Губы приоткрыты. Готов поспорить, что ты дрожишь. Чарльз схватился за дверную ручку, но Эрик поймал его за запястье. — А-а-а, — замок щелкнул, дверь закрылась с той стороны. — У меня есть теория, которую надо доказать. — Эрик, достаточно, — произнес Чарльз, отчаянно думая, как успокоить дыхание или убрать руку Эрика. Эрик принялся поглаживать тонкую кожу запястья Чарльза. Тот вздрогнул и даже не решился поднять взгляд. — Пятнадцать, да, Чарльз? Удивительно, что ты не дошел до полного квадрата, — и тут на Чарльза накатила злость и… желание. Разумеется, желание, которое ни с чем нельзя было спутать. Склонившись ближе, Эрик подцепил пальцами подбородок Чарльза, заставив того поднять на него взгляд. — Эрик, что ты… — начал было бормотать Чарльз. — Я такой же, как ты, — ответил Эрик и поцеловал его. Чарльз, онемевший от шока, уставился на него с широко раскрытыми глазами. Эрик остановился. — Считай это экспериментом во имя науки, Чарльз. Уж постарайся. А затем он накрыл губы Чарльза своими и скользнул языком внутрь, исследуя, заставляя Чарльза приоткрыть рот шире. Чарльзу было тяжело дышать. Подавшись назад, он позволил Эрику целовать себя, это был совершенно новый опыт и Чарльзу было интересно — в научных целях, разумеется. Вот только если Эрик думал, что мог управлять им, подчинить себе, как подчинял металл, то Чарльз собирался доказать ему, что он ошибался. Обвив шею Эрика руками, он подался вперед, пылко целуя в ответ. Эрик рассмеялся, прикусил его нижнюю губу, увлеченно отвечая. А затем Чарльз совсем не по-научному простонал, и Эрик с довольной улыбкой отстранился, рассматривая тяжело дышащего Чарльза. — Просто хотел доказать тебе свою теорию, — Эрик убрал руки Чарльза со своей шеи. Тот все еще не мог вымолвить и слова. — Думаю, что у меня получилось, — снова улыбка. — Тебе лучше прикрыть рот, — добавил он, идя к себе по коридору. — А то, глядя на твои раскрасневшиеся губы, можно подумать, что ты хочешь большего, а я не уверен, что смогу вовремя остановиться. Спокойной ночи, Чарльз.