eternal war.

Ни один вампир не может долго находится под солнцем, ожоги и истощение сил дают о себе знать. Однако, со временем, подверженность сгоранию кожи на солнце уменьшается, белоснежная кожа вампиров начинает привыкать, а силы начинают восстанавливаться быстрее. Лухан считался молодым вампиром. Вампиром, у которого, как говорится у этих сверхъестественных существ, ещё кровь на губах не обсохла. Но так думал лишь совет. Все остальные вампиры всячески избегали случайных и даже не случайных встреч. Хоть Лухан и считался молодым вампиром, но силой он был наделён как любой тысячелетний вампир. Почему так получилось, совет до сих пор не давал ответов, ссылаясь на то, что всем это лишь кажется, и то, что, на самом деле, Лухан просто владеет манёвренностью боевых искусств. Но на самом деле, Лухан никогда и ничему не учился, лишь иногда устраивал дуэли на мечах с молодым королём Франции, Франциском, который был очень талантлив в этом искусстве.

***

— Лухан, ты идёшь? — предводитель сей противовервольфной кампании, Дмитрий, прикоснулся к плечу Лухана, немного надавив, якобы приводя второго в чувства. — Иду, — ответил Лухан, остановившись в гуще леса рядом с поселением, пристально наблюдая за одной из семей оборотней. Тем поселением, вместо которого раньше стоял его родительский дом, где он жил со своей семьёй, где… все были живы. Эти люди выглядели такими счастливыми, воркуя над их новорожденным малышом. — Они такие… живые, — еле слышно произнёс Лухан, не отводя своего вампирского взгляда от его бывшего дома, точнее от того, что от него осталось после пожара. Почему-то сейчас он снова начал испытывать жалость и зависть, тем более к оборотням. Нет, не просто жалость того, что сейчас они все просто-напросто исчезнут вместе со своим поселением, и нет, зависть не потому, что они живые, что они могут чувствовать всё сильнее, нет. А зависть потому, что они — семья, что у них есть ребёнок, любимый, как и некогда сам Лухан, который окружён заботой и лаской своих родителей. Жалость потому, что эта семья умрёт просто так. Просто потому, что кто-то так решил, и просто потому, что кому-то стало слишком скучно. Дмитрий сжал плечо Лухана и повёл к выходу из леса, к поселению. — Ты же их не жалеешь, Лухан? — Дмитрий смотрел вперёд, не отводя взгляда от спины впереди идущего вампира. — Хватит лезть в мою голову, Дмитрий. Слишком много будешь знать обо мне, слишком сложно будет дальше существовать, — Лухан фальшиво улыбнулся, потрепал Дмитрия по плечу и пошёл чуть быстрее, обгоняя первого. — Ты мне сейчас угрожаешь? Не боишься последствий? — Дмитрий злобно рассмеялся. — Где-то что-то тявкает? Я не расслышал что-то, — не оборачиваясь, слукавил Лухан, явно обращающийся к Дмитрию. Зубы Дмитрия лишь злобно сомкнулись, а руки так и остались сжатыми в кулаки, ибо его командой было: успешное окончание зачистки, донос совету как командующего операцией, и, во избежание увечий, не прикосновение Лухана. 15 вампиров выходят из леса в форме клина, впереди всех, почему-то, стоит Лухан, а не Дмитрий. Никто не посмел предъявлять какие-либо претензии четырёхсотлетнему вампиру. — Решил покомандовать? — буквально столкнувшись плечом к плечу, тихо спросил Дмитрий. — Почему бы и не воспользоваться своим положением? Боишься, что останешься позади как командир? — Лухан посмотрел на Дмитрия, усмехнулся и продолжил: — Правильно делаешь, — Лухан снова повернул свою голову к поселению, пристально наблюдая за прайдом, сверкая рубиновым оттенком глаз. Все, что оставалось командиру — поджать хвост, сжать скулы и встать рядом. — Нас заметили! — раздался приближающийся голос одного из патрульных вампиров. Все 14 вампиров, кроме Лухана, который до сих пор наблюдал за той счастливой семьёй, повернулись и увидели, как их «партизана» нагоняют два оборотня, явно сторожи, и разрывают на части. За теми двумя вервольфами появились ещё шестеро. Увидев нарушителей покоя поселения, волки приняли стойку и начали рычать, демонстрируя свою пасть, что заставило Лухана отвлечься, закрыть глаза и, открыв их, броситься в бой. Лухан не любил, когда его отвлекали, будь то книга или какое-либо обычное повседневное наблюдение. Он ненавидел бы даже того, кто прервал бы его при прослушивании его любимых пластинок. Двое оборотней, заметив какое-то движение со стороны вампиров, двинулись на Лухана. Все остальные последовали примерам своих харизматичных лидеров. Лухан с лёгкостью запрыгивает на спину одного из волков и, схватив его за шею одной рукой, а второй схватив за пасть, сворачивает шею. Волк падает, от чего Лухан катится вместе с ним. Не успев встать, на Лухана нападает разъяренный друг умершего от руки Лухана волка. Быстро среагировав, Лухан хватает оборотня за пасть, одной рукой за верхнюю челюсть, второй за нижнюю и начинает их тянуть в противоположные стороны, тем самым, разрывая пасть волку. Волк скулит и мечется, разрывая своими когтями одежду Лухана, тем самым оставляя на его белоснежной коже кровавые рваные раны. Лухан откидывает тело ещё одного мертвого волка в сторону и пытается встать, но встать не получается: его живот пробит, а кровь из рваных ран течёт не переставая. Все те увечья, что вампиру приносит оборотень, в той или иной мере убивает вампира. Лухан не может восстановиться, ему больно, силы иссякают, глаза закрываются. И вдруг, пинок по рёбрами, Лухан открывает глаза, перед ним стоит Дмитрий весь в крови и надменно, смотря сверху вниз, улыбается. — Ну что, Лухан, оставить тебя здесь на скормление волкам и донести совету, что ты погиб в битве, или же добить тебя и опять же донести совету, что ты погиб в битве? Хм, довольно сложный выбор, — Дмитрий усмехнулся и ещё раз ударил ногой Лухана по рёбрам. Слышен был хруст, что означало — ребра Лухана сломаны. Лухан не показывает, насколько ему больно, он просто улыбается, чем злит Дмитрия ещё больше. Второй начинает бить с ещё большей силой, отбивая внутренности лежащего в крови вампира. — Знаешь, Дмитрий, — Лухан ухмыльнулся и выдохнул. — Если я и умру, то точно не от твоей руки, — глаза Лухана прищуриваются, скулы сводит от злости, а вены на теле начинают проступать. Клыки Лухана начинают прорезаться и сила, почти иссякнувшая, начинает возвращаться. Все ещё лёжа на земле, Лухан хватает Дмитрия за ногу и просто-напросто, ломает кость. Дмитрий рычит и падает на одно колено. Хватая вампира за горло, Лухан перепрыгивает за его спину и, закинув его голову к себе на плечо, спрашивает: — Твои последние слова? — Лухан рвано дышит, напрягаясь от боли и злости. — Гори в аду, ублюдок. Лухан поворачивает голову немного в сторону, якобы одобряя последние слова предводителя кампании, хмыкает и просто отрывает голову на корню. Встав, Лухан пошатывается, оглядывая себя и свою одежду, свои раны, которые до сих пор кровоточат: — Но это ведь была моя любимая рубашка, — Лухан цокает, отряхивается и, держа руку на ранах живота, пытаясь остановить кровь, идёт к основному полю битвы, битвы в поселении. Лухан идёт медленно, подмечая все тонкости битвы. Он как-то и не замечает, что идёт вперёд, уставившись на тот маленький трейлер, где заметил ту уже полюбившуюся ему семью. Он видит, как мать ребёнка плачет, прижимая того к груди, целует и впихивает в его пелёнки какую-то записку, а потом кладёт его в корзинку и уносит куда-то в лес, пряча под кучей листвы. Лухан вспоминает аналогичную ситуацию со своей семьёй и останавливается на середине поля, смотря туда, куда ушла женщина с ребёнком. Но как только Лухан хотел двинуться в ту сторону, на него накинулся ещё один оборотень, как оказалось позже, отец того новорожденного малыша, который просто защищал свою семью. Лухан перебрасывает его через себя с силой, что у него осталась, и тот, в свою очередь, насаживается на острый и толстый сук дерева. На последних секундах своей жизни он принимает человеческий облик и Лухан краем глаза замечает знакомую мужскую фигуру. Лухан медленно подходит к издыхающему телу, замечая то, как он висит на этом суке, грудь его пробита, а изо рта резкими рвотными рефлексами выходит кровь. Лухан уже открыл рот, чтобы извиниться, чтобы просто попросить прощения за это, ведь он не хотел их убивать. Не хотел убивать эту ни в чём неповинную семью. Но отец этого семейства уже покинул этот свет. Лухан закрыл глаза и выдохнул. — Прости. Лухан повернул голову в ту сторону, куда двинулась остальная часть этой семьи. Он шёл медленно, чтобы никого не спугнуть, но подойдя в то место, где мать спрятала своего ребёнка, Лухан не увидел женщины. Он слышал лишь то, как маленький ребёнок пытается издавать какие-то нечленораздельные звуки, тем самым улыбаясь и играясь. Лухан и сам невольно улыбнулся, хоть ребёнка и не видел, и, почему-то, не мог найти. Сделав ещё шаг, Лухан остановился и медленно обернулся. Рычащая рыжая волчица уже стояла в боевой готовности. Она была готова защищать своё чадо любой ценой и это было видно по её глазам. Лухан медленно поднял руки над своей головой и немного прогнулся от боли. — Я не трону ни тебя, ни ребёнка. Если хочешь его защитить — забирай его и беги, — Лухан говорил уверенно, но раны давали о себе знать. Как только голос Лухана дрогнул, волчица перевела взгляд на его раны, а потом снова посмотрела в его глаза и смягчилась. Но так уж получилось, что за Луханом следили два вампира. Один заходил из-за спины Лухана, а другой из-за спины рыжей волчицы. Волчица, заметив это, начала рычать, подумав, что это Лухан привёл их сюда. Один из вампиров запрыгнул на спину к волчице, пытаясь сломать ей суставы конечностей, но перед тем, как ей вырвали позвоночник, она успела вгрызться в живот своего противника. Второй вампир нашёл ребёнка и, взяв его как-то небрежно, хотел убежать, но Лухан из последних сил подбежал сзади и, сломав вампиру рёбра, вырвал сердце, перехватив ребёнка. У ребёнка была настолько белоснежная кожа, что на секунду Лухан подумал, что он вампир, но, естественно, всё перебил запах псины. Изнемогающая от боли женщина лежала в луже собственной крови, что-то тихо проговаривая и смотря в небо. Лухан подошёл с ребёнком к ней, ноги подкосились, от чего вампир чуть не выронил маленького оборотня из рук, но он вовремя спохватился и прижал малыша к груди. — Е.. его зовут, — мать ребёнка начала захлёбываться кровью, но всё равно пыталась говорить. — Сехун. Имя.. О Сехун. — Сехун, — повторил Лухан и посмотрел на улыбающегося блондинистого малыша, который своей маленькой ручонкой ухватился за подвеску Лухана и уже успешно тянул её в рот. Лухан усмехнулся и нагнулся чуть ниже, чтобы дать ребёнку понравившуюся ему игрушку. Рыжеволосая женщина, вся растрёпанная, в крови, со слезами на глазах, но улыбающаяся, протянула Лухану руку: — Ты... ты сможешь его защитить? — Лухан взял её за руку и, посмотрев на малыша, а потом на его умирающую мать, положительно кивнул. Волчица медленно поднесла свою руку ко рту и прокусила её: — Пей, - она стремительно поднесла руку ко рту Лухана. Лухан непонимающе посмотрел на неё, а потом на её истекающую кровью руку и немного отодвинулся. — Пей, прошу… защити его! — её истерика разрасталась всё сильнее, а слова становились всё невнятнее. Обескураженному вампиру ничего не оставалось, как выполнить последнюю просьбу умирающей матери маленького волка. Лухан медленно подносит её руку ко рту. Он чувствует, что эта кровь для него неприятна. Ему кажется, что просто-напросто его вырвет, как только он начнёт пить кровь вервольфа. Но он впивается в её руку и начинает пить, однако кровь, как и ожидалось, по пищеводу проходит слишком медленно и плохо, вызывая рвотный рефлекс у вампира. Оторвавшись от руки, Лухан закрывает глаза и щурится, но рыжеволосая волчица резко хватает его за руку и произносит какие-то несуразные слова, закрыв глаза. Лухан впервые видит что-то подобное, ведь он полностью изучил всё о оборотнях, их укусах и о способах лечения от них, но это было чем-то новеньким. Прошептав какие-то непонятные слова, Лухана отбросило в сторону вместе с ребёнком на руках. Но в полёте сего Лухан успел сгруппироваться так, что ребёнок, недавно уснувший на его руках, не проснулся. Лухан почувствовал, как силы снова возвращаются, а рваные раны начинают покрываться рубцами. Он понимает, что эта волчица последние силы отдала на лечение своего злейшего врага и ему стало совестно. Взамен этого он обещает себе, что всегда будет защищать этого ребёнка, что никто впредь не смеет тронуть его, а если и смеет, то только ценой жизни Лухана.