eternal war.

«Любимый человек делает нас чересчур снисходительными и чувственными. И на этом пути лежит опасность.»

***

— Сехун, нет! Сехууун… — Лухан, приподняв руки вверх и испуганно улыбаясь, медленно подходит к смеющемуся ребёнку двух лет, который сидит на полу возле прикроватной тумбы, на которой стоит сосуд из белого фарфора эпохи Чосон, и дёргает за деревянную ножку, от чего ваза начинает раскачиваться в разные стороны. От того, что «папочка» Лухан злится, малыш начинает ещё с большей силой дёргать за ножку тумбы и ещё задорнее наполнять огромный дом смехом. — Сех, малыш, хватит издеваться над папууулеей, — Лия подошла к Лухану, интонационно протягивая и выделяя последнее слово, и в то же время тягая брата за щёки. — Я евму не пафпочка! — пробубнел Лухан закатив глаза и скрестив руки на груди, пока его единокровная сестра благополучно над ним издевалась. Лия отодвинулась от него и, также скрестив руки на груди и нахмурившись, повернулась к Сехуну: — Сех, команда «не издеваться» отменяется, уничтожь нервы хёна! — Лия улыбается, выставляет обе кисти рук вперёд и резко опускает их вниз, якобы давая разрешение перевернуть тумбу. Малыш на радостях переворачивает тумбу и сосуд летит вниз. Лухан успел бы его словить, если бы не сестра, которая резким движением хватает Лухана за плечо, не давая сделать и шагу. Когда ваза благополучно разбивается, в доме наблюдается следующая картина: подмигивающая Сехуну Лия, хлопающий в ладоши и смеющийся ребёнок, и Лухан, который стоит рядом, закрыв глаза и приложив ладонь к лицу, так как правый глаз начал нервно подёргиваться, а о психике за последние два года можно было просто промолчать. Но внезапно, увидев расстроенного папу, Сех начал плакать и проситься на ручки. Лухан же, питая огромную любовь к этому ребёнку, сразу же сменился в лице, смягчился и растрогался. — Ну ладно уж, иди ко мне, — Лухан присел перед малышом и, вытяну руки, взял его на руки. — Сначала смеёшься и всё разбиваешь, а потом плачешь! Кто так делает? — якобы ругая, обратился к ребёнку Лухан. — Это всё твоя тётя, она плохо на тебя влияет! — Лухан повернулся к Лии и показал ей язык. — Боже, куда за эти два года делся тот интеллигент и нигилист, который сейчас похож на шестилетнего ребёнка? — Лия скрестила руки на груди и насмешливо цокнула. — И, о, стоп, не отвечай, тётя? То есть ты признаёшь, что Сехун твой сыночееек? — Лия заулыбалась и примкнула к плечу старшего брата, чуть ли не урча как кот. — Нет, я хён, а ты просто старая дева, поэтому и тётя! — Лухан иронично улыбнулся и двинулся в сторону кухни, прижимая Сеха к груди, тем самым успокаивая. — А вот тут уж погодиии-ка, — Лия чуть ли не побежала за Луханом. — А ты у нас тогда кто? Инфантильный дряхлый джентельмен? — сестра рассмеялась, а потом сразу же была обескуражена внезапным настороженным взглядом со стороны брата. — Ты что-то слышишь? — Лия с настороженностью начала забирать ребёнка из рук Лухана. — Это они? Лухан всё ещё с испуганным взглядом осмотрелся и подбежал к кухонному столу. Быстро открывая баночку, из которой пьёт молоко Сехун, Хань берёт нож и, сделав надрез на ладони, подставляет её под руку. Холодная кровь стремительно наполняет баночку и, окончив, Лухан закручивает её, отдавая сестре. — Беги в чулан. Спрячьтесь, — дал команду Лухан и, подбежав к окну, стал разведывать обстановку. — Он никак не успокоится, — баюкая Сехуна, обеспокоенно проговорила Лия, взглядом умоляя малыша перестать плакать. — Примени гипноз, — также обеспокоенно проговорил Лухан, смотря на сестру, стоя около окна. — Он не подействует, пока Сех не успокоится, — Лия начала паниковать. Лухан это заметил и, секунду подумав, на ходу, подходя к Лии и Сеху, снимает свою подвеску и надевает на шею малыша, напевая какую-то колыбельную. Маленький Сех одной рукой придерживает подвеску, прижав к груди, а второй маленькой ручонкой схватил Лухана за большой палец. К большому удивлению Лии, маленький волк сразу же успокоился, смотря на своего «папу» большими карими глазами. — Давай, — Лухан подаёт знак сестре и она, в свою очередь, завлекая ребёнка своим сладостным голосом, гипнотизирует его словно сирена. Потом она подносит бутылочку с кровью Лухана ко рту малыша, заставляя выпить. — Ты ведь понимаешь, что это самая огромная измена? — Лия жалостливо смотрит на брата. — Изменой послужило не то, что я кормлю ребёнка своей кровью, а то, что я спас его. Всё началось тогда, два года назад, — Лухан аккуратно убирает белый пушок со лба Сеха. — Но ты ведь знаешь, что создание гибридов в последствии — искоренение всего рода вампиров того, кто это сделал, — Лия поджала нижнюю губу и, помолчав секунд пять, продолжила: — Но я тебя поддерживаю и, даже если вдруг Сех в будущем станет гибридом, я буду сражаться рядом с тобой плечом к плечу за его жизнь. — Нет, Лия, ты просто уедешь во Францию и будешь прятаться там. Там Джозеп, он тебя спрячет, — Лухан говорил вполне серьёзно. — Скитаться по свету зная, что меня будут преследовать до самой моей смерти, не давая задержаться где-то даже на пару дней? Это смешно. Ты ведь знаешь, что это бесполезно, — Лия вяло улыбнулась и, отдав Лухану пустую бутылочку, понесла ребёнка в чулан, где всё уже было обустроено для таких вот случаев. — А теперь, спи, волчонок, спи, — Лия, провела ладонью над лицом Сеха от лба до подбородка, не касаясь лица, и малыш вдруг стал зевать, потирая глазки, а через минуту и вовсе уснул. Она положила малыша в кроватку, подоткнув теплое шерстяное одеяло в преддверии предстоящих морозов, зажгла керосиновую лампу и села в огромное мягкое кресло, взяв с тумбочки огромный деревянный кол. Лухан, ожидая далеко нежеланных гостей, достал бутылку из-под вина, заполненную до краёв человеческой кровью, и наполнил бокал. Кровь же, в этом случае, должна была отвлечь стервятников совета от запаха Сехуна. Трель дверного звонка. Лухан выдыхает и, отпив немного крови, направляется к парадной двери, одной рукой придерживая бокал. Открыв дверь, перед Луханом предстала картина в пять вампиров, один из которых за волосы держал окровавленную голову знакомой ведьмы. Лухан, обратив на этот кадр внимание, сглотнул, начиная терять спокойствие, но потом вспомнил о Сехуне, выдохнул и улыбнулся, переведя свой взгляд на Лео: — Какой дивный сюрприз, Лео! — Лухан снова опёрся о косяк двери, задавая прошедшее начало встречи. — Привёл подмогу, чтобы не быть избитым снова? — Лухан ухмыльнулся и демонстративно отпил немного крови. Заметив то, как эти собачонки следят за каждым движением руки, в которой находится бокал, Лухан приподнял одну бровь и пригласил всех в дом, чтобы выпить по бокальчику, другому. Четверо вампиров устремили свой взгляд на Лео, ожидая окончательного ответа и приказа, но тот, в свою очередь, сразу же нахмурился, думая, что хозяину дома под заклинанием нечего скрывать, раз он открыто приглашает всех войти. — Мы, пожалуй, откажемся, — Лео натянул фальшивую улыбку, сверля Лухана взглядом. — А теперь ответь на вопрос: что тебя связывало с этой ведьмой? — Лео демонстративно вытянул руку перед Луханом, показывая окровавленную голову тридцатилетней женщины с широко открытыми глазами. — Я должен знать её? — Лухан всё ещё прикидывался дурачком, попивая ароматную жидкость из бокала. — Твой дом под заклинанием! — Лео со злостью швырнул голову ведьмы в Лухана. Лухан задержал бокал возле рта, когда почувствовал, что что-то ударилось о его правую сторону живота. — Ааащ, и снова моя любимая рубашка, да что ж такое? — Лухан осмотрел свою белую рубашку, а особенно то место, которое было забрызгано кровью. — Эй, детёныш, подержи-ка, — не дождавшись ответа, Лухан всучил одному из вампиров в руки бокал и принялся отряхиваться, а тот, в свою очередь, непонимающе смотрел то на бокал, то на пылающего от ярости Лео. Напыщенный от злости предводитель хватает Лухана за руку, заставляя отвлечься от внешнего вида. Лухан резко перехватывает руку Лео, заводя её за его спину и, приблизившись к уху, шепчет: — Если хотите уйти живыми — бегите, — Лухан спихивает Лео со своего порога и захлопывает дверь. Лухан нервно выдыхает, опирается спиной о дверь и съезжает вниз, на пол. С того момента, как Сехун появился в жизни четырёхсотлетнего вампира, Лухан ни разу не испытывал спокойствия, лишь волнение и вечный стресс. Боязнь за жизнь маленького вервольфа выбивали Лухана из колеи, но огромная любовь к ребёнку всё компенсировала. Лухан настолько сильно к нему привык, что перестал делать замечания маленькому Сеху о том, что он не его отец. Эта любовь была самой светлой, которой мог любить вампир. Услышав, что вампиры покинули порог дома, Лухан побежал в чулан, всё ещё беспокоясь за безопасность сестры и волчонка. Распахнув дверь, Лухан резко прижимается к левой стороне стены, увиливая от летящего деревянного кола. Лия с секунд пять смотрит то в глаза брата, то на окровавленную рубашку, а потом бросается к нему, осматривая низ живота. — Ты ранен? Где-то болит? — Лия надавливает в разных местах живота, хватает за плечи, кисти, якобы проверяя на болезненность. Лухан хватает её за руку, смотря в бегающие глаза обеспокоенной сестры, притягивает к себе и обнимает. — Это не моя кровь. Всё хорошо, — Лухан закрывает глаза и прижимает её сильнее. Лия выдыхает и сильнее сжимает ткань рубашки на спине брата. — Я люблю тебя, — Лия зарывается где-то в пределах шеи Лухана, сжимая того до хруста костей. — Я…я так… мне было так страшно. — И я тебя, Лия. Я всегда буду защищать вас, — Лухан аккуратно отдалился и, заглянув в мокрые от слёз глаза сестры, поцеловал её в макушку. Убрав волосы со лба и вытирая засохшую кровь с рук, Лухан направился к кроватке: — Таак, иди сюда, малыш, — едва слышно произнёс Лухан, взяв на руки мило сопящего ребёнка. Притянув его ближе, тем самым сильнее обнимая, Лухан вышел из чулана. Подойдя к зашторенному окну, Лухан, держа ребёнка одной рукой, второй провёл по его лобику: — Ты моё маленькое счастье. Только моё и ничьё больше. Стоящая позади сестра расплылась в кошачьей улыбке, наливая вино в бокал и медленно подходя к брату. — Просыпайся, — Лия провела ладонью над лицом ребёнка, заставляя гипноз испариться. Маленький Сех начинает зевать и открывать глазки, потирая их. Лухан смотрит на малыша и улыбается, взяв его за ручку. Тот, в свою очередь, берет Хана за большой палец и улыбается, мило щурясь. — А кто это у нас такой маленький проснулсяя? — Лия пощекотала Сеха, отчего тот рассмеялся настолько сильно, что чуть не выпал из рук Лухана. Хань как всегда успевает словить Сеха. Но Сехун, испугавшись, начинает хныкать, от чего Лу прижимает его к себе и закатывает глаза, поворачиваясь и смотря на сестру. Лия ойкает и отдаляется, делая извиняющийся взгляд. — Ах, да, Лу, что нам делать с головой Софии, лежащей на пороге дома? — скривившись, задала вопрос Лия. — Нужно похоронить, но не сжигать, чтобы её маскирующее заклинание не сгорело вместе с ней, — Лухан выдохнул, сожалея о том, что умерла его близкая подруга. — Нельзя подавать вида, что мы хоть как-то с ней были связаны, ты поняла? — предупредил Лухан серьёзным голосом. — Я поняла. Я похороню её, — Лия направилась к двери, попутно оставив бокал вина на деревянно тумбе. Лухан, проводив сестру серьёзным взглядом, повернулся к заплаканному ребёнку и широко улыбнулся: — Идём спать, Сехун, идём спать.