eternal war.

— Ты никуда не пойдёшь! — теряя контроль, проговорил Лухан, доставая бутылку свежей крови. — Но отец! — злобно топнув ногой, выкрикнул Сехун, который в любую секунду сейчас мог расплакаться. Лухан помедлил от таких слов, уставившись в одну точку, а потом встрепенулся, развернувшись к Сехуну, и продолжил в таком же нагнетающем тоне: — Я тебе не отец! — руки Лухана дрожали, от чего бутылка крови полетела ко всем чертям, разбившись и до предела накалив вампира, который, использовав вампирскую скорость, в ту же секунду оказался у себя в покоях. Четырнадцатилетний Сехун со всей ненавистью и хлынувшими слезами пинает грубую деревянную тумбу нового дома ногой, причиняя себе неимоверную боль. Падая на пол и поджимая коленки под себя, Сехун плачет и проклинает своего недоотца за то, что он не разрешает выйти тому в город и увидеться с той девчушкой, что ему запала в душу тогда, на сельской ярмарке в немецком городе Кёнигсберге. Темноволосая кудрявая немка восемнадцати лет, первая любовь, первые трепетные чувства. Лухан не понимал: как его маленький белокурый Сехун может любить кого-то кроме него? Лухан забился в угол комнаты, растирая на ладонях засохшую кровь, прерывисто дыша, чтобы не заплакать. Он стал слишком сентиментальным из-за любви к Сехуну. Слишком. Дробный стук в дверь. Лухан молчит, но мальчик все равно входит в комнату так отличающуюся от его собственной: шторы плотно закрыты, все выполнено в темно-красных тонах, а в углу комнаты стоит лишь один торшер и огромный книжный шкаф. — Хён? — кроткими шажками Сехун крадется по комнате, выискивая Лухана. — Отец, ты здесь? — поняв, что сказал, Сехун резко приложил свою ладошку ко рту, остановившись и судорожно вздыхая. Лухан ещё в десятилетнем возрасте Сехуна запретил ему называть его отцом. Как же было сложно привыкнуть десятилетнему малышу к тому, что его, как он считал, папа, ему не папа. И он до сих пор не привык. Лухан боялся этого, боялся стать отцом. Нет, не потому, что не хотел, а потому, что это были далеко не отцовские чувства. — Сколько раз мне тебе ещё следует повторить, что я не твой отец? Твой отец мёртв! — потирая глаза и всё ещё сидя в тёмном углу комнаты, грубо, и как-то не подумав, произнёс Лухан. — Я твой хён! Запомни это! — Лухан прикрыл глаза и откинул голову назад, оперевшись о стену. Сехун остановился, всё ещё сжимая ладонью рот, чтобы не разрыдаться снова, прям здесь, прям на глазах у Лухана; слышать такие слова было мало того, что не приятно, а просто-напросто больно. Но маленький Сех взял всю свою гордость и обиду в руки и медленно подобрался к Лухану. Присев на колени перед вампиром, белый волчонок обнял своего темноволосого вампира. Первая слеза покатилась из глаз Лухана, затем вторая и третья. Сехун все сильнее сжимал своими длинными тонкими пальцами ткань рубашки на спине хёна, заставляя Лухана чувствовать. Чувствовать тепло и любовь. — Сехун… — Хён, прости. Прости, я понял, я больше не стану называть тебя своим отцом, — Сехун закрыл глаза и расположился на груди хёна в поисках тепла, но его кожа всегда в ответ отдавала лишь холод. Сехун лежал и выжидал, когда же Лухан в ответ обнимет его, пусть и холодными руками, пусть и нехотя, но он ждал. И ожидания оправдались: медленно, пробираясь одной рукой в густые блондинистые волосы, запутываясь пальцами в прядях, Лухан прижимает своего малыша ещё сильнее, второй рукой он гладит теплого вервольфа по спине, легонько прихлопывая. Сехун расплывается в кошачьей улыбке, прижимаясь сильнее к холодному вампиру, стараясь согреть его, зарываясь где-то в районе ключиц. — Я люблю тебя, хён, — Сехун целует Лухана в щёку, потом отдаляется, замечая томный, тяжелый взгляд вампира на себе, и снова зарывается где-то в районе шеи Лухана. Лухан молчит. Ему плохо. Один единственный вопрос вертится у него в голове с той поры, когда Сех начал обращать внимание на девочек: Почему любить так больно? Вместо ответа, Лухан произнёс кое-что получше, что обрадовало Сехуна куда больше, чем слова «я тоже люблю тебя»: — Мы… — Лухан помедлил, начав следить за реакцией Сеха. — Пойдём на ярмарку, — к слову, ярмарки проводились в Кёнигсберге очень часто — раз в семь дней. Глаза Сехуна расширились, на лице невольно появилась улыбка, а в мыслях сразу же начала всплывать та самая: — Спасибоо, хён! — Сехун вскочил на ноги и побежал в свою комнату, распахивая двери шкафы и подготавливая самый лучший свой костюм. Лухан так и остался сидеть в углу своей тёмной и скудной на краски комнаты, понимая, что разрешение выйти в город Сехуну важнее, чем любовь вампира.

***

— Сехун, иди сюда, — Лухан подзывает волка к себе, протягивая ему бокал с кровью. Сехун спокойно, не спрашивая, берет этот бокал с кровью Лухана и просто выпивает залпом, зная, что так надо. — Никуда от меня не отходи, понял? Во внешнем мире для тебя слишком много опасности. Сехун положительно кивнул, вытирая маленьким полотенечком уголки губ от бурой крови. Трель дверного звонка. Лухан замирает, не зная, чего ожидать, но, подходя к двери понимает, что это Лия. — Ты напугала меня, — Лухан открывает дверь и обнимает сестру. Лия улыбается, приветствуя брата поцелуем в щёку: — Готовы идти и веселиться? Сехун улыбнулся, услышав голос тёти, и на радостях побежал к ней в объятия. — Тётя, я так скучал, — Сехун прижимается к ней со всей своей любовью, зажмурив глаза и ярко улыбаясь. — Я тоже скучала, мой волчонок, — Лия взяла лицо Сеха в свои ладони и поцеловала его в щеку, от чего тот, в свою очередь, залился краской. — Ну тёёть, я ж не маленький уже! — Сехун насупился, скрестив руки на груди, и мило улыбнулся. — Для меня ты всегда останешься моим маленьким волчонком, как быстро ты ни рос бы, — Лия сладостно улыбнулась и потрепала Сеха по плечу. — А теперь слушай меня, — Лия взяла Сехуна за руки. — Никуда, слышишь? Никуда от нас не отходи! — Я понял, тётя, — улыбка пропала, а в глазах появилась лишь некая настороженность и парочка вопросов: А вдруг и вправду там что-то опасное, раз даже тётя его предупреждает? Но эти вопросы вмиг отходили на второй план, как только он начинал думать о прекрасной немке. Улыбка снова озаряет его лицо, своими длинными пальчиками он заправляет пару прядей своих блондинистых волос назад. — Вот так, — приговаривает в процессе сего Сехун, а когда заканчивает, то выдыхает и улыбается. — Ты так сильно влюблен в ту девочку? — улыбаясь, Лия выскочила из-за плеча Сехуна, все это время наблюдая за ним. — Это тебе пап… — Сехун поджал губу и с беспокойством посмотрел на причесывающегося вампира, но он даже глазом не повел. — Ой, хён рассказал? — он перевёл взгляд полный безысходности на бледнокожую и черноволосую вампиршу. — Сама узнала! — Лия подняла подбородок к верху, пытаясь не рассмеяться. — Эйй, я знаю, что это сделал хён, — Сехун легонько ударил свою тётю в плечо и сделал обиженные глаза. — Эйй, хочешь сразиться? — Лия потерла якобы больное место, хотя оно и не болело вовсе, и ухмыльнулась. — Нет уж, я только что уложил волосы, — Сех ухмыльнулся в ответ, а потом, резко ринувшись с места, поцеловал Лию в щеку. — Это моё поражение. — Хитрюга, — Лия приобняла волчонка за плечи и повела к выходу. — Лухан, ты идешь? — Лия повернула голову и увидела идущего сзади брата. — Ой, прости, не заметила, — она жизнерадостно рассмеялась и, потрепав Сехуна по плечу, двинулась к выходу. Всё, что оставалось Лухану, так это закатить глаза и идти за этими двумя.

***

Проходя мимо товарных лавок, купцов и купчих, которые зазывали всех купить их товар, Сехун выглядывал свою ненаглядную Еву, немку восемнадцати лет, мать которой, кажется, работала одной из таких вот купчих. Но её не было нигде. Все, кто встречались на пути — люди и вампиры. Да, уже был вечер, от чего многолетние существа могли выйти и полакомиться вдоволь. Сехун сильнее вцепился в руку своей тёти, неся в другой руке открытый бочонок с человеческой кровью, чтобы отвести от себя «чужой» запах. Внешне Сехун вполне смахивал на вампира: светлые волосы, не тёмная кожа, поменявшие цвет с карего на зелёный, глаза — всё это вполне было присуще обычному вампиру. Но Сехун боялся. Боялся, что его раскроют, что он не вписывается в эти две касты сегодняшнего вечера. Ведь все и всегда считали, что вервольфы дикие, чуть ли не первобытные существа, которые то и дело что охотятся, едят, производят потомство и живут в антисанитарных условиях среды. На всё это была лишь фантазия, собственно, вампиров и уши, которые смогут поверить в это. Лухан, заметив тревогу на лице четырнадцатилетнего мальца, не сильно, но слегка ощутимо сжал его плечо, чтобы Сех смог отвлечься от своих мыслей и обратить внимание на вампира. — Не бойся, просто держись рядом, хорошо? — Лухан ободряюще улыбнулся, от чего и Сех натянул на лицо улыбку вместо своей трясущейся мины. — Вон она, тёть, — резко дёрнув Лию за рукав, проговорил вдруг взбудораженный Сехун во все глаза смотревший на ухоженную и немного откровенно одетую немку. Лухан смотрел то на Сехуна, то на ту девушку, что была очень далеко. Но влюблённый по уши, как ему самому казалось, волк смог рассмотреть её даже издалека: волосы аккуратно уложены, передние пряди нависают спереди, платье на ней с открытым декольте, если учесть то, что грудь у неё была далеко не маленькой, и такими же оголёнными плечами. Лухан со стороны оценочно осмотрел её снизу доверху, снова переводя взгляд на Сехуна, пытаясь сказать, что она ему далеко не пара, ведь даже если обратить внимание на возраст, то это будет выглядеть как минимум не разумно. Но слова словно застряли в горле, а звуки затерялись где-то в лабиринте Фавна. Лухан смолчал и это было его ошибкой: когда троица подошла ближе к одной из сцен, чтобы посмотреть представление, Сехун исчез, оставив свой бочонок с кровью в руках Лии под предлогом завязать шнурки. Дрожь пробежала по спине Лухана, как только он не заметил стоящего рядом четырнадцатилетнего тела. Он перевёл взгляд на Лию, которая до сих пор восторженно смотрела представление шутов, всё ещё держа в руках тот самый бочонок для отвлечения внимания. Лухан резко хватает сестру за руку, не объясняя ничего, и выводит её их толпы на какую-то тропу. — Но Сех… — впопыхах произносит удаляющаяся от места развлечения сестра, оглядываясь назад. — Он пропал, я осмотрелся, — Лухан поднял на Лию полные тревоги глаза. — Где нам сейчас его искать? Теперь он — мишень для каждого вампира, кто не прочь вымостить свою злость на одном маленьком затерявшемся оборотне. — Лу, прости, это всё я, это я не усмотрела, — Лия чуть ли не упала на колени перед братом, когда увидела смесь злящегося и тревожного вампира. Лухан сжал кулаки и прикрыл глаза, выдохнув: — Если он умрёт, ты знаешь, что будет… — прошептал Лухан и посмотрел на сестру. Лия поднесла трясущуюся руку ко рту, глаза забегали. Но вдруг она встрепенулась, осмотрелась по сторонам и, отбежав на несколько метров, развернулась: — Тебе особое приглашение нужно? Лухан, стоящий в ступоре, вдруг тоже встрепенулся и словно заведённый болванчик двинулся за сестрой. Они прочесали чуть ли не все подворотни, что были в пределах ярмарки, но не нашли ничего. Ничего, пока не раздался вой волка из здания неподалёку. Многие не обратили на это внимания, но парочка вампиров нашлась. Лухан и Лия, переглянувшись, побежали туда настолько быстро, насколько это было возможно. Забежав в какое-то разрушенное изнутри здание, на открытом втором этаже которого Лухан заметил кричащего полуголого волка, а на нём сидящую и агрессивно настроенную Еву, как оказалось теперь — вампира, Лухан пребывал в ступоре. — Вау, так это у нас здесь ещё одно агрессивное существо, — нервно заулыбалась Лия, сглотнув и направившись медленно к ней. Ева, конечно же, обратила внимание на гостей, начав шипеть и хватать бедного оборотня за шею, раздирая её и впиваясь когтями в кожу, тем самым показывая, что лучше не подходить ближе. Сехун вопил не своим голосом, не привыкший и не поведавший подобного рода ситуации, росший в домашних условиях, словно тепличный ребёнок. Вопли оборотня куда больнее делали его опекуну. Лухан не знал, что же ему делать, он метался из стороны в сторону, обдумывая, как ему поступить, не решаясь на резкие действия и боясь сделать больно своему любимцу. Но в итоге он решается и бежит на молодую вампиршу, хватая её за плечи и откидывая куда-то в сторону, но рывок оказался настолько сильным, что Еву теперь можно было заметить лежащей на полу первого этажа. Но в процессе сего Лухан слышит, как разрывается шея оборотня и видит то, как Сехуна пару раз судорожно подбрасывает от огромного потока крови. Ева, будучи на первом этаже, вскакивает и уже было начинает бежать к своей жертве снова, но Лия хватает её за волосы, оттягивая на себя, обхватывает её голову двумя руками и просто отрывает её. Справившись с ней, Лия бежит на второй этаж, очень часто хватая ртом воздух, она замечает море крови и судорожно просящего рядом с Сехуном брата не умирать того. Но Сехун, бьющийся в предсмертных конвульсиях, хватает своими кровавыми руками Лухана за руки, плача и молча прося разрешения умереть, потому что более терпеть эти муки было не возможно, да и к тому же связки были полностью разорваны. Лия подбежала к Сехуну, упала перед ним на колени и, схватив его за руку, плача, произнесла: — Малыш, после смерти ты проснёшься, помни об этом! Она обратила внимание на Лухана, на его лицо. На его щеках красовались солёные дорожки от слёз каждую такую долгую секунду всё дополняющие друг друга. Но вдруг дверь здания снова отворилась и туда вошли четверо вампиров. Лия, вытерев слёзы кровавыми руками, тем самым неосознанно размазывая чужую кровь у себя на лице, встала, чтобы осмотреться и была, мягко говоря, обескуражена. Эти существа явно были настроены далеко не дружелюбно — оскалив свои клыки. Заходясь от истерики, она не могла выговорить ни слова, ноги перестали держать тело, а руки просто-напросто опускались от мысли того, что пришлось пережить её любимому «племяннику». — Замрите! — срывая голос, выкрикнула Лия. Но гипноз не действовал, ибо глаза и уверенный, но в то же время спокойный голос, накрыла пелена отчаяния и боли. Вдохнув и выдохнув, Лия встряхнула руки, чтобы успокоится. — Я приказала вам остановиться! — выкрикнула Лия более уверенным голосом, но этот квартет и не думал останавливаться, приближаясь и иронично посмеиваясь. Глаза при этом загорелись ярко-фиолетовым оттенком, но слишком быстро потухли. Лия снова выдохнула, вытерев лишние слёзы и, наконец, приобретя некое спокойствие, а также поняв, что обычный гипноз на них не подействует, запела песню сирен: — В глади ночной, среди морей, — глаза снова начинают отсвечивать красивым, фиолетовым оттенком, а тембр голоса начинает нарастать. — Плывет прекрасный лунный свет, сверкая золотом луны… — голос начал медленно затихать, а пришедшие гости замерли, вовсю смотря на, как им теперь казалось, музу, ради которой они были готовы даже на сожжение. — Слушайте меня: теперь вы и оборотни — друзья. Всякий, кто будет говорить обратное, ваш недруг, — Лухан заметил, насколько Лия держалась в этот момент уверенно. — А теперь, уходите, — Лия кивнула в сторону двери, через которую они недавно вошли. Как только дверь закрылась с обратной стороны, Лия подбежала к Лухану, который обнимал голову уже не дышавшего, растерзанного волчонка к груди, поджимая нижнюю губу от вновь подступающего потока слёз, стараясь не давать слабину и держаться уверенно. — Я люблю тебя, Сехун, люблю! Прости, что не ответил тебе тогда. Ты, главное, только проснись… — томным голосом проговорил Лухан, понижая тембр голоса к концу фразы.

***

«К слову, не каждый оборотень, в крови которого гуляет кровь вампира, сможет в итоге проснуться новорожденным гибридом. Он, вообще, может не проснуться.»

***

— А если он не проснётся, Лу? — Лия снова начала хныкать, смотря на брата так, словно ждала некого подбадривающего слова вот в такой сложившейся ситуации. Но, кажется, это подбадривающее слово на данный момент нужнее было именно Лухану. Его глаза забегали, голос срывался, а его белоснежная кожа от переживаний, казалось, становилась ещё бледнее. — Он сильный. Он должен проснуться.