eternal war.

«Если любишь настолько сильно, то приготовься к боли. Физической.»

***

— Господин Лухан, можно ли мне выйти и поохотиться? — задал вопрос подошедший к столу восемнадцатилетний парень. Лухан отрывается от своих любимых книг, задержав свой взгляд на одной точке перед собой — огромном книжном шкафе, тяжело выдыхает, заметив, как парень выкручивает свои пальцы от смущения и не комфортной ситуации. — Я ведь говорил, что я просто твой хён, — Лухан прикрыл глаза. — Х-ё-н, повтори! — Лухан неестественно, как-то по-детски улыбается, поджав нижнюю губу, заметив, что Сехун не может. — Сех… — Лу осторожно, со всей своей заботой прикасается к руке гибрида, но тот с ужасом и страхом в глазах, отдёрнув её, выбегает из комнаты. Лухан понимает, что снова совершил ошибку, что не стоило к нему прикасаться, ведь он этого не переносит более. Причина проста: он просто-напросто ничего не помнит. Или почти ничего. Или немного не так. После перерождения Сехун потерял память. Однако перерождался он в течение трёх лет, что заставило его родных, Лухана и Лию, понервничать, но, проснувшись, единственное, что он помнил, как ему разрывают шею, при том в его подростковом мозгу отпечаталось то, что это был его любимый хён — Лухан, так как он был последним, кого Сех видел перед смертью. В записях, которые Лухан добывал в течение тех трёх лет, что спал Сехун, он нашёл информацию о том, что возможна временная потеря памяти, либо же перекрытие своих воспоминаний связанных с каким-либо несчастным случаем. Лухан был готов к этому. Он был готов морально. В течение всех трёх лет в этом ему помогала Лия. Также он был готов к неким резким проявлениям лихорадочных припадков Сехуна, в моменты которых в его памяти всплывали отрезки прошлого. В эти моменты Сехуну помогала Лия, ведь поначалу, когда это был Лухан, Сехун защищался как мог, царапаясь и кусаясь, словно бешеная шавка, что, собственно, лишь усугубило ситуацию и понесло за собой, в итоге, немалые последствия. Поэтому четырёхсотлетнему вампиру только и оставалось, что стоять где-нибудь неподалеку, прикусывая пальцы рук до крови, лишь бы сохранить контроль и не сорваться от того, что его любимому «сыну» очень больно. И вот в такой момент, когда Лухан стоит, оперевшись руками на стол, опустив голову и тяжело вздыхая от только что произошедшего, вдруг слышит, как что-то большое и тяжелое валится на пол. Глаза Лухана расширяются, ведь он понимает, что это Сехун. Снова. Он добегает до двери в доли секунды, дёргает за ручку, но дверь не отпирает, прислонившись ухом к вертикальной поверхности из красного дуба, вампир вовсю пытается прислушаться и понять, что там происходит. Его начинает охватывать паника, ведь он вспоминает, что Лии нет дома. Он мечется из стороны в сторону, слушая не человеческие вопли Сехуна, который, вцепившись в волосы на голове и закатывая глаза, в адских конвульсиях катается по полу. Лухан в панике — она обвила его шею руками, подкашивая своей тяжестью колени вампира, заставляя сердце чуть ли не выпрыгивать из груди. Боль пронзила темноволосого вампира, начиная висками и заканчивая кончиками пальцев ног, от очередного нечеловеческого вопля. Лухан понимает: либо пан, либо пропал. И в этом случае он выбирает первое — он до конца опускает ручку двери, заставляя механизм прийти в действие, отворяя перед собой болезненную картину. Лухан понимает, что и себе, и Сехуну своими действиями он сейчас же принесёт вред, но главным сейчас было — чтобы он был не один. Лухан падает на колени перед белокурым парнем, хватая его за руки, которые рвут волосы на голове, обнимая его и приговаривая, чтобы тот успокоился и то, что всё будет хорошо. Сехун в подсознательной панике начинает вырываться, плакать, кричать, вспоминая тот самый день три года назад. Лицо Лухана выражает страдание, глаза, наполненные слезами, просят об окончании этого ада. Сехун ногтями впивается в руку вампира, который в последствии шипит, но ещё сильнее обнимает белого гибрида. После десяти минут конвульсий, слёз Лухана и боли в руке, с языка Сехуна одно за другим начинает вырываться одно и то же слово — хён. Из-за переизбытка воспоминаний Сех отключается, а Лухан, в свою очередь, легко бьёт его по щекам, заметив, что он в обмороке. Вытерев слёзы и мельком улыбнувшись, Лухан берёт Сехуна на руки и несёт в спальню, но из-за уже истекавшей кровью руки, он почти роняет его. Вампир рычит, но, не обращая внимания на руку, по удобнее взяв Сехуна, направляется дальше. Он кладёт белокурого парня на огромную подушку и накрывает тёплым одеялом, так как пот проступавший на лбу Сехуна пугал его. Лухан притрагивается ко лбу гибрида и почти обжигается, ведь температура слишком высока. Вспомнив, что делала сестра, он идёт в ванную комнату, берет уже заготовленную примочку, медленно, на носочках пробирается в комнату и кладет её на лоб Сехуна. — Выздоравливай, прошу, Сехуни, — вампир аккуратно заключил в свои ледяные руки горячую руку вервольфа. — Мне больно от того, что я ничем не могу тебе помочь, — Лухан прикрыл глаза и нахмурился. Ни от зрелищ разрывания глоток, брюха, отрываний конечностей Лухану не было так больно, как наблюдать страдания родного ему человека. В дверь позвонили. Лухан встрепенулся, посмотрел на мило сопящего Сеха, аккуратно отпустил его руку и направился к двери, попутно отрывая от рубашки кусок ткани и перевязывая не зажившие рваные раны. — Лия, — Лухан резко притянул тяжело дышавшую сестру к груди, обнимая. — Они гнались за мной, — Лия отпрянула от брата, заглядывая ему в глаза. — Они ищут Сехуна. Я-я не понимаю, как они узнали… — Лия тяжело сглотнула и, оперевшись о плечо Лухана, упала бы, если бы брат не имел такую отличную реакцию, сформировавшуюся за все эти 18 лет, пока ребёнок рос. Подхватив родную сестру, находящуюся фактически без сознания, на руки и, оглядевшись, Лухан зашёл в дом. Лию гнали около двух суток. Гнали от Чехословакии до Италии по густым лесам, горным вершинам, через пустынные поля и мелкие города Италии. Всё случилось настолько спонтанно, что та даже не успела пройтись по Карлову мосту, как её настигли вампиры, прибывшие от совета. Лухан занёс Лию в свою комнату, укрыл одеялом и, смочив её лоб мокрым полотенцем, отправился за кровью. Приподняв голову сестры и уже собираясь её поить, Лухан встрепенулся и схватился за сердце. — Напугала! — Лухан поставил бокал с кровью на пол, опёрся локтями о свои коленные суставы, потирая уставшие глаза. Но с секунд пять просидев вот так, развернулся к сестре и продолжил: — Ты как? — бледнокожий парень взял сестру за руку. — В порядке, — Лия с трудом привстала и слегка улыбнулась. Лухан встрепенулся и подал ей бокал с кровью, совершенно забыв, за чем он ходил и для чего. — Рассказывай! — Лухан присел поближе, подавая сестре бокал с кровью, а также надавая установку — говорить тише, ибо в соседней комнате отпочивает Сех. Лия моргает, тем самым показывая, что всё поняла. Не спеша, она делает несколько глотков крови, откидывая голову к винтажной спинке кровати. — Я нашла её, — Лия делает ещё пару глотков, смотря в потолок. — Она очень молода, поэтому я не уверена, подходит ли она нам. — Мне всё равно нужно с ней встретиться, — Лухан переплёл пальцы обеих рук в кулак. — Ты ведь знаешь, что… — Всё будет отлично, идиот! — Лия ударила брата в плечо. — Не смей даже о таком зарекаться! — Ах, ладно, — Лухан слегка улыбнулся, прикоснувшись к щеке сестры. — Как скажешь, — вампир повернулся и посмотрел на огромный комод из красного дерева: — Пора бы сменить рубашку, раны кровоточат, — Лухан встал с кровати и направился в сторону комода, попутно снимая пропитанную кровью рубашку. Лия прикрыла глаза и тихо выдохнула, нахмурившись. — Я завтра же отведу тебя к ней, — с ужасом произнесла Лия, вскочив с кровати и подойдя к брату. — Они такие глубокие, — девушка поднесла руку к груди Лухана, но сразу же её отдёрнула. — Это не важно, — Лухан достал из комода чистую белую рубашку и собирался уже её надеть, как услышал тихие шаги около двери и остановился, с неким испугом в глазах смотря на сестру. — Держи дверь. Может быть, ментальная связь брата и сестры, а, может быть, и также не слабый слух, заставили Лию в доли секунды добежать до двери и ухватиться за ручку мёртвой хваткой. Стук в дверь. Лухану с трудом удаётся надеть рубашку на пробитое кровавыми ранами тело особенно тогда, когда он слышит, что Сехун плачет. Ткань цепляет не зажившие гноящиеся рубцы, окрашиваясь в месте прикосновения с раной в алый цвет. Лия всячески пытается отвернуться, лишь бы не наблюдать этой фальшивой улыбки и уже совсем не белой рубашки. Лухан надевает наверх велюровый халат, прикрывая все «погрешности» рубашки и то, что под ней. Темноволосый парень поправляет прядь волос, спадающую на лоб, направляясь к двери. Касаясь руки сестры, которая до сих пор держит ручку двери, Хань кивает, тем самым показывая, что уже можно отпускать. Лухан отворяет дверь и тут же ему открывается страдальческая картина: сидящий перед дверью Сехун, всхлипывающий и дрожащий, вытирающий одна за одной появляющиеся мокрые дорожки со своих щёк. Сехун поднимает голову и замечает улыбающегося, почти плачущего Лухана. — Хён… Сехун вскакивает и, подбежав к Лухану, обнимает его настолько сильно, что рёбра начинают трещать, а раны больше кровоточить, заставляя вампира сдерживаться, лишь бы не завыть от боли. — Ты вспомнил… — Лухан запускает руку в блондинистые волосы Сехуна, прижимая его ещё ближе. Из глаз Лухана всё же хлынули слёзы, ведь уже можно, ведь уже всё закончилось. — Хён, прости за всё, что я делал, прости, — Сехун ослабляет хватку и, уткнувшись где-то в области шеи Ханя, подмечает непонятный казус — кожа вампира не холодная, нет, она горит! — Хён, почему твоя кожа такая горячая? — Сехун прикасается к мокрой от слёз щеке Лухана, от чего тот прикрывает глаза и улыбается. — Я голоден. Выпью крови и снова превращусь в ледышку, — Лухан фальшиво улыбнулся, в ответ прикасаясь к щеке блондина. — А ты почему такой холодный? — Хань всё ещё улыбался. — Я тоже голоден, — Сехун кротко улыбается и, обняв ещё раз хёна, оставляет кроткий поцелуй на распалённой коже шеи вампира, отстраняясь. Оставив Лухана в лёгком недоумении от таких тёплых жестов, Сехун идёт на кухню за кровью. Лия, наблюдающая всё это успела уже и поплакать несколько раз, и поумиляться и, конечно же, вместе с Луханом попребывать в добротном таком шоке. — Мне кажется или… — Лия встала с кровати и направилась к брату, — он влюбился? Лухан улыбается, искренне. Впервые за всё это долгое время он может позволить себе такое удовольствие — настоящую улыбку. — А про тебя я уже давно знала, — Лия ухмыльнулась и положила руку на плечо брата, слегка сжимая. — Не упускай его, братец. Лухан резко схватился за грудь, сжимая ткань халата от резко постигнувшей боли в сердце. — Лухан! — Лия схватила почти упавшего брата под руки, затягивая его назад в комнату. — Чёрт, Лухан! Как же не вовремя, — Лия начала бить Ханя по щекам, так как вампир стремительно начал терять сознание. — Не спать! — она с большой силой ударила брата по лицу, от чего тот, всё-таки, открыл глаза. — Не засыпай, Лу, — Лия начала хныкать, глаза от слёз налились красным оттенком, показывая тем самым воспалённые от слёз сосуды. — Не заставляй меня применять гипноз, где ты станешь моей марионеткой, — Лия расплакалась ещё больше. Лухан притронулся к щеке сестры: — Всё будет хорошо, — Лухан обессиленно улыбнулся. — Я приведу её, подожди тут, — Лия дёрнулась с места, перед этим поцеловав брата в щеку. Со всей оставшейся у четырёхсотлетнего вампира силой, он поднялся с пола, медленно направляясь к кровати. За дверью послышался тихий голос: — Хёён, я принёс тебе крови, можно войти? — Сехуни, я немного отдохну, а потом поем, ладно? Оставь на кухонном столе, — Лухан еле-еле залез под одеяло. — Хорошо, хён, — Сехун пожал плечами и направился в свою комнату с неким недоверием, ведь Лухан всегда отдыхал только днём после небольшой пробежки под солнцем, чтобы кожа постепенно привыкала и так быстро не обгорала. Остановившись, Сехун обратно вернулся к двери Ханя: — С тобой точно всё хорошо? Можно мне войти? — однако ответа не последовало. Тогда Сехун уже начал тянуть за ручку двери, как только вошедшая в дом Лия, выкрикнула: — Сехуни, милый, не поможешь мне? — Лия держала в руках мешок с какими-то травами, а из-за её спины вышла молодая девушка. Когда Сехун подошёл к ним, взяв эти же травы, девушка произнесла:  — Ах, гибрид, прекрасно, — Сехун испуганно посмотрел на Лию, но та спокойно уверила его, что ей можно доверять. — Пойди-ка пока почитай книги в библиотеке хёна, — Лия мило улыбнулась, пытаясь быстрее выпроводить Сехуна в другую комнату. — Но он запретил прикасаться к его книгам, — немного обиженно произнёс Сехун. — Я разрешаю, иди, — Лия потрепала Сеха по плечу и улыбнулась. Сехун встрепенулся, ведь, наконец, он сможет увидеть, что же там такого постоянно прятал от всех хён. — Травы оставь, — выкрикнула Лия уже отдаляющемуся парню. — Точно, — Сехун вернулся назад, поставив их рядом со столом, и с довольной улыбкой направился в библиотеку. Лия подняла огромный мешок, провожая девушку в комнату Лухана. Зайдя в комнату, та присела на край кровати и, поднеся руку ко лбу вампира, была обескуражена: Лухан схватил девушку за запястье, с каждой секундой сдавливая его всё сильнее. — Лухан, это та девушка, о которой я тебе говорила, ей можно доверять, — Лия прикоснулась к плечу брата, от чего тот дёрнулся и как-то дезориентировано посмотрел на сестру. Лухан ослабил хватку и прикрыл глаза. — У него пропадает зрение, — произнесла ведьма, потирая больное место. — Ты можешь поставить барьер на комнату? Не хочу, чтобы всё услышанное и рассказанное здесь вышло за пределы этих стен, — проговорила Лия, внимательно смотря на девушку. — Я поняла, — девушка прикрыла глаза и произнесла какие-то слова. Открыв их, посмотрела на Лию и кивнула. Лухан расстегнул две верхние пуговицы рубашки и закатал рукава, показывая кровоточащие раны. Девушка приоткрыла рот, не понимая, как он до сих пор ещё дышит. — Да, я умираю. Но. Помоги мне хотя бы на пару дней продлить моё существование. — Лухан также дезориентировано взял руку девушки в свою. Лия, наблюдая это всё со стороны, зажав рот рукой, расплакалась.  — Мне нужно со всеми попрощаться.