Как мёд и гранатовый сироп

После суетного весеннего солнцестояния, когда все порождения Подземного мира возвращались во тьму и терпеливо дожидались прихода зимы, всегда наступало затишье. Требовалось некоторое время, пока все демоны, монстры и психопомпы² не вернутся в родной мир, но после недели-другой всегда наступало затишье. Природа стихала. Больше не было причин торчать в четырёх стенах. Свежесть весны казалась долгожданным отпуском после продолжительной работы. Наступило затишье. Намджун стоял в одиночестве за барной стойкой. Было слишком рано, солнце светило во всю: не время для завсегдатаев заведения. Но всё равно «Стикс» — это «Стикс», и любое время — рабочее. «Стикс» был и будет открыт всегда. Из глубин клуба донёсся странный клацающий звук, но Намджун предпочёл его не заметить. В конце концов, за всё то время, что он здесь работал, Паромщик слышал и более странные вещи. (Ему было плевать, покуда это не Древние Боги рвутся наружу. Но и в этом случае с ними не сложно будет совладать. Просто Древние Боги… они противные и фу! слишком много щупалец, слишком много глаз.) Он перелистнул страницу книги (о людях много что можно сказать неприятного, однако, чёрт побери, фантазии им было не занимать), но внезапно замер, склонив голову к плечу, облизал губы и: — Ты правда думал, что сможешь пройти мимо меня незаметно? — спросил Намджун у пустоты, аристократично выгнув бровь и разглядывая воздух скучающим взглядом. — Последние четыре тысячи лет я только и делаю, что охраняю этот проход. — Да? Ну и кому ты побежишь жаловаться? — выплюнул Чонгук, скидывая капюшон. — Как ты меня узнал? Я был очень осторожен, даже надел… — Шлем Тьмы, — перебил его Намджун. Он вздохнул, аккуратно загнул уголок страницы и, отложив её на стойку, наклонился вперёд. — Я заметил. Или ты думал, что невидимость обманет Паромщика? — Но тогда-то сработало, — недовольно пробормотал Чонгук, глядя в пол и скрестив руки на груди. — Это было один раз. Один! Один раз, и тот тысячу лет назад! Так что извините, по-моему, это вполне можно уже вычеркнуть из моего личного дела… — Намджун глубоко вдохнул, закрыл глаза и выдержал небольшую паузу. — Неважно. Почему ты пытался прокрасться мимо меня? То есть я знаю, что сейчас лето, но ты не обязан на самом деле сидеть тут безвылазно. Ты можешь уйти в любой момент. — …Ну да, — Чонгук неловко переступил с ноги на ногу, очень-очень медленно продвигаясь в направлении выхода в другой мир. — Да, знаю. — Так в чём дело? — Намджун поморщился. — Босс? — Ничего особенного, — отвлечённо ответил Чонгук, теребя край толстовки. — Просто собирался… ну, не знаю там… прогуляться. Посмотреть, что творится наверху. Ничего особенного. Просто тут душно. Хочется, эм… ноги размять немного… — Подземный мир по сути неограниченное пространство, босс, — прищурился Паромщик. — Чонгук… — Я просто хочу повидать… эм… — Чонгук смолк, судорожно нашаривая дверную ручку, — …пчёл? — Пчёл, — повторил Намджун со здравым скепсисом. — Ты хочешь пойти и посмотреть… Чонгук, подожди… тот парень из Верхнего мира… Ты что, серьёзно?.. — Славно поболтали! — крикнул Чонгук через плечо, проходя в дверь и снова натягивая капюшон. — Так держать, Намджун! Ты просто молодец! Под впечатлением от твоих успехов! Продолжай работать в том же духе, и я обязательно внесу это в твоё резюме! Владыка Мира Мёртвых постепенно таял — в дело вступила магия Шлема, — а протестующие крики Паромщика заглушила крепкая дверь. Шагнув на залитую солнечными лучами и летним теплом лестницу, Чонгук немного растерялся и слегка запнулся. В стародавние времена Шлем Тьмы и правда был шлемом. Но время шло, и (в зависимости от культуры, нужд человечества, социальных и модных трендов) артефакт менялся вместе с ним. Всё менялось. Чонгук изменился, изменились «Стикс» и Намджун. Это происходило медленно, молекула за молекулой, и Чонгук, поднявшийся по лестнице на свет Верхнего мира сегодня, отличался от мрачного короля Преисподней, которым был две тысячи лет назад. «Сама идея твоего существования старше меня, — сказал Хосок. — А ты всё ещё ребёнок.» Для богов время — странная штука. Чонгук не старел, он менялся с течением времени, чтобы не выбиваться из общего людского потока. Он всегда был юным, но таким, как сегодня, — никогда. Сегодня он был юн, обескуражен, взволнован и не уверен в себе. Он двигался по миру под покровом тьмы: физическая форма была скрыта магией Шлема. По правде говоря, Чонгук не знал, сколько ему лет. У него были воспоминания, датировать которые он не мог; трофеи, которые он не помнил как заполучил; души, что узнавали его, хотя сам он их видел впервые. Он чувствовал себя ребёнком. Он чувствовал себя идиотом. Он чувствовал, что не понимает, что происходит, потому что он и правда не понимал. Три недели назад парень по имени Тэхён из Верхнего мира переступил порог «Стикса». Прошёл в приглушённом свете клуба и нашёл его, нашёл Чонгука, подсел к нему за стол и проговорил с ним несколько часов. Тэхён не посчитал его тихим, жутким или скучным. Не замолчал, не услышав нормальных ответов. Тэхён говорил с ним, как с обычным собеседником (интересным собеседником), и, быть может, дело всего лишь в том, что Чонгук уже пару сотен лет не ощущал, что с ним говорят, как с равным…   …но сейчас это не имело значения, потому что случилось целых три недели назад, а Чонгук так и не мог выбросить Тэхёна из головы более чем на пятнадцать минут. Тэхён говорил с ним о фруктах, и цветах, и пчёлах. Блин, да кого волнуют пчёлы? (Видимо, теперь Чонгука. Неделю назад он всерьёз размышлял на досуге о приобретении парочки-другой ульев; может, разместить пасеку на полях асфоделей — пусть души делом займутся. Это же здорово, да? А в Элизиуме предостаточно цветов — пчёлам хватит. Вроде бы всё не так сложно.) Но Тэхён был радостный, общительный и, возможно, самое главное — ему был интересен Чонгук. Весь вечер он, проявляя такт и уважение, задавал владыке Царства Мёртвых вопросы о жизни в Подземном мире. Прошло уже три недели, а он всё ещё не смог вытравить образ Тэхёна из головы. Человеческий мир сиял теплом. Жара растекалась по асфальту и мощёным дорожкам, а Чонгук шагал среди смертных, как акула, проплывающая через стаю ничего не подозревающих рыб. В воздухе витала пыльца, на деревьях зеленела листва, кругом пели птицы и летали жучки (и пчёлы, — отметил он), и, если бы он задумался хоть на мгновение об этом, то снова бы разозлился, что его изгнали в Подземный мир на всё лето. Может быть, наивно, но сначала Чонгук направился в Парк, к часовой Башне. Ведь впервые он увидел Тэхёна именно там. В этот раз волшебства солнцестояния не было — люди гуляли по Парку и путались у него под ногами. Может быть, наивно, но в прошлый раз Чонгук увидел Тэхёна именно здесь. Может быть, наивно, но Чонгук надеялся увидеть его вновь. Может быть, наивно, но Чонгук за последние три недели так и не выкинул Тэхёна из головы. Поэтому он, невидимый смертным, бродил по Парку в надежде хоть краем глаза взглянуть на парня с медвяно-золотой кожей, что занимал его мысли.     Чонгук глубоко вдохнул, постарался сосредоточиться, повернулся, осматривая парк ещё раз, и, если бы сам не был богом, то решил бы, что его молитвы услышали. Вот медвяно-золотая кожа сияла в лучах солнца; светлые, с искрами янтаря, волосы трепал лёгкий ветер; веснушки, тепло, и карие глаза; нежные руки ласкали бутоны роз, словно каждая маленькая завязь — новая неповторимая и безгранично важная частичка жизни. — Тэхён, — выдохнул он и едва не запнулся. Чонгук стянул капюшон и беззаботно зашагал вперёд (кого волнует, что его заметят? он снова нашёл Тэхёна!), не глядя ни на что, кроме Тэхёна, Тэхёна, Тэхёна. Такого сияющего и прекрасного в ранних лучах солнечного лета; с открытыми ключицами, выглядывающими из широкого ворота футболки, длинными музыкальными пальцами и губами, на вкус наверняка подобными амброзии… …так что, вполне возможно, ему не стоило удивляться, что он подвернул ногу на одном из камней мощёной тропки и грохнулся прямиком в розовый куст. Непреложная правда о кустах роз: у них есть шипы. Да, цветы прекрасны, но у них есть шипы. Шипам роз плевать сколько тебе тысяч лет, владыка ли ты Подземного мира. Для шипов нет различий. Все: слабые и сильные, богатые и бедные, смертные и боги — могли пострадать по своенравной прихоти шипов. — Кажется, тебе больно, — посочувствовал голос откуда-то над головой Чонгука. Чёрт! Ад и Преисподняя! — Я в порядке, — прохрипел Чонгук, отчаянно пытаясь вырваться из цепких ветвей роз. — Так и должно… То есть я так и хотел. Правда, хотел, эм… хотел поближе посмотреть. — На розы? — не унимался подозрительно знакомый голос, но Чонгук сейчас был не в том настроении, чтобы внимательно прислушаться и назвать, кому он принадлежал — он старался выпутаться, сохранив одежду более-менее целой. — Определённо! — чёрт, он совсем запутался. Совершенно точно — это худший день в его безбожно долгой жизни. — Никогда не знаешь, когда появится — ай — возможность посмотреть — ай, ай, ай, чёрт, — поближе на розы, — ну ладно это было больно. (Интересно, есть ли в Подземном мире хоть кто-то, кто сможет заштопать его одежду? Наверняка есть, ведь портные тоже умирают.) — Это же розы, — сказал голос. Когда Чонгук насилу выпутался из куста и глянул вверх, то встретился с обеспокоенными карими глазами. У их владельца была медвяно-золотая кожа и губы, что наверняка на вкус подобны амброзии; нижняя закушена в тщетной попытке сдержать улыбку. — Они и завтра здесь будут. Обещаю. Чонгук, да? Из «Стикса»? Как жаль, что он был богом. Так хотелось просто взять и сдохнуть на месте. — Да, — выдавил Чонгук, резко подскакивая и выпрямляясь. — Да. Чонгук. Это я. Из «Стикса». Неожиданно… эм… неожиданно, что мы здесь встретились. — В розовом саду? — Тэхён с любопытством наклонил голову к плечу. — Весной я провожу тут большую часть дня. А ты знаешь, что у тебя идёт кровь? — О, — Чонгук, чуть вздрогнув, осмотрел себя. Заживёт довольно быстро (вся эта бессмертность порой была крайне полезной штукой), ну, а пока он поцарапался в лоскуты. — Ну, я это… Блин, как неловко-то. — Я живу поблизости, — сказал Тэхён, едва заметно улыбаясь, и — чёрт, у него такие идеальные зубы, жемчужно-белые, а глаза такие тёплые и добрые — потянулся убрать листья с толстовки Чонгука. — И помогу привести тебя в порядок, если… — Нет! — чёрт, он был безжалостным повелителем Царства Мёртвых. Но нет ведь, стоял тут, мялся и истекал кровью перед каким-то Верхним, с которым раз пересёкся. Право слово, как какой-нибудь жалкий герой из откровенно дурацкого мифа. То, что Тэхён не знал, кто такой Чонгук, ещё ничего не значило. Любой другой Верхний мог узнать его, и тогда владыке Тартара придётся скрыться под землёй. (И терпеливо дожидаться весьма категоричного и экспрессивного письма от самого Сокджина. Мягко говоря, не самое лучшее времяпрепровождение.) — Нет, всё… всё в порядке. Мне как бы… не положено быть, эм… здесь, — он красноречиво глянул на начинающее темнеть небо. Близился вечер, и закат в переплетении ещё ярких солнечных лучей окрасил всё в тёмные тона. — По крайней мере, пока. Тэхён задумался на мгновение, повернул исцарапанные ладони Чонгука и так, и этак, и неожиданно спросил: — Любишь мороженое? — Что? — мороженое? Какое оно вообще имеет к этому отношение? — То есть… наверное, но… — Тебе хотя бы надо помыть руки, — перебил его Тэхён низким, почти урчащим, голосом, улыбнулся и сделал шаг назад, потянув Чонгука за собой. — Моё любимое кафе-мороженое в паре кварталов отсюда. Можем перекусить, пока ты исцелишься, да? — Ладно, — прошептал Чонгук, позволяя Тэхёну ещё глубже запихнуть его в ту эмоционально-метафорическую яму, что повелитель Подземного мира копал для себя уже третью неделю.

****

Царапины и порезы начали заживать, сверхчеловеческая сущность трудилась во всю, чтобы сохранить бессмертное тело целым, но, несмотря на это, вода в раковине, пока Чонгук мыл руки, окрасилась в розовый. Мыло щипало, попадая в ранки, но он же сильный и мужественный, он выдержит. Так что он тихо матерился сквозь зубы, каждый раз когда зловредное мыло задевало порезы и царапины. В маленьком, уютном (столь любимом Тэхёном) кафе посетителей было не так много, как ожидал Чонгук. Закатное солнце хорошо освещало зал; слегка приоткрытые двери впускали с улицы лёгкий бриз, а вокруг фасадных клумб жужжали пчёлы. С кухни доносился аромат свежей выпечки (кажется, вафель?) и чего-то сладкого вместе с кислинкой лимонного и апельсинового шербета. Стоило Чонгуку вдохнуть всё это великолепие, и он пропал.   В Подземном мире не бывало таких запахов. К ним не доносился яркий шёпот лета. Когда они только вошли, Чонгук растерялся, сомневаясь, позволено ли ему здесь быть. Но Тэхён легко подтолкнул его в направлении уборной. — Иди сполосни руки, — сказал он ему на ухо, и от этого голоса у Чонгука словно электрический разряд пробежался по позвоночнику. — Я пока нам что-нибудь возьму. Не волнуйся. Когда он вышел из уборной (неловко вытирая руки о толстовку и стараясь не казаться слишком уж подозрительным — всего лишь владыка Ада, решивший перекусить двойной порцией мороженого в вафельном рожке — тут ничего интересного, расходимся!), Тэхён уже сделал заказ, занял им столик у стены и вовсю поглощал мороженое, сосредоточенно вылизывая пластиковую ложку. Возможно, Чонгук бы смутился, но в этот момент лучи заходящего солнца скользнули бронзой по светлым Тэхёновым волосам, создавая ангельский ореол. Его медвяно-золотая кожа сияла, обтекаемая тенью, а губы украшала шоколадная пенка подтаявшего мороженого. Он выглядел идеально и необыкновенно, он выглядел словно лето налили в аккуратную баночку, законсервировали и поставили на высокую полку. Он выглядел, как Тэхён, был самим собой и, будто почувствовав на себе взгляд Чонгука, посмотрел ему в глаза и улыбнулся той абсолютно опасной улыбкой, от которой у повелителя Подземного мира дыхание сводило. Тэхён медленно моргнул (вот блин), облизал губы (вот чёрт) и жестом подозвал Чонгука. — Я взял тебе клубничное, — сказал он, словно бы не заметив, как неловко Чонгук опустился в кресло напротив. Тэхён указал пластиковой ложкой на вторую порцию — белое с завитками розового мороженое, щедро украшенное кремом. (Чонгуку это сразу напомнило окровавленную воду, которую он недавно смывал в раковину.) — Забыл спросить, что ты хочешь, но потом подумал — раз тебе нравится клубничное молоко, то и мороженое понравится. Если не хочешь, могу взять тебе что-нибудь другое. Ничего страшного. — Мне нравится клубничное, — кивнул Чонгук, разглядывая креманку. Она была небольшая, из картона — как раз чтобы удержать вафельный рожок. В ярких лучах солнца мороженое начало подтаивать. — Не припомню, чтобы когда-нибудь пробовал настоящую клубнику. Тэхён подавился и громко закашлялся в салфетку. — Ты что? — прохрипел он, с неверием глядя слезящимися глазами на Чонгука. — Ты никогда не ел клубнику?! — Я… — аккуратно начал Чонгук. — Я из Подземного мира, мы не так часто, эм… выбираемся наверх, — он сглотнул, поглядывая через Тэхёново плечо на заходящее солнце. — Во всяком случае точно не днём и точно не летом. — А, ну да… — Тэхён тряхнул головой. — Но клубника. Клубника. Как можно было не попробовать клубнику? А дыню ты ел? Сливы? — Я пробовал мандарины, — решил добавить Чонгук. — Их выращивают зимой. Гранаты, эм… — Ты ешь мороженое, — перебил его Тэхён, махнув рукой, и опёрся на неё подбородком. Он недовольно потыкал в свою порцию ложкой. — Я поверить не могу… Даже клубнику? Сливы? Да кто не… — он взял в рот кусок побольше и, сердито посасывая ложку, уставился вдаль, чем напомнил крайне обеспокоенному Чонгуку Намджуна, когда тот планировал очередную коварную затею. — Отлично! Значит, так. Ты будешь приходить ко мне, а я прослежу, чтобы ты обязательно попробовал все летние фрукты, идёт? — Мне кажется, что это не очень хорошая ид… — Она замечательная, — перебил его Тэхён, ухмыльнулся и облизал ложку. — Думаю, будет здорово. Мы с тобой выберемся из привычной среды, узнаем немного о другом мире. Ты попробуешь клубнику, дыню и сливы, а я — гранаты и мандарины. — Когда? — Да в любое время, — пожал плечами Тэхён, возвращаясь к мороженому. — Ты нравишься мне, я нравлюсь тебе. Можешь приходить ко мне, когда захочешь. Я каждый день на центральной площади в Парке. Меня несложно найти. Чонгук закашлялся, подавившись взбитыми сливками. — Я-я тебе нравлюсь? — Ну конечно, — подмигнул Тэхён. — Ты миленький. Чонгук облизал губы, попытался проглотить тяжёлый ком в горле и почерпнул ложкой порцию бело-розового мороженого. — А себе ты какое взял? Посмотрев на него, Тэхён почти удивлённо похлопал глазами, будто затерялся в своих мыслях и совсем забыл о Чонгуке. — Роки роад³, — после секундного раздумья ответил он, показывая Чонгуку полную мороженого ложку. — Оно символизирует наш жизненный путь, — промурлыкал Тэхён кусочку шоколадного пломбира. — Если хочешь, будет сладким или с кислинкой. По дороге обязательно встретятся кочки. Но никогда нельзя сказать заранее, что будет дальше. Может, эта кочка приведёт к чему-то хорошему, а ты не узнаешь, пока не откусишь и не разжуёшь. — Эм, — Чонгук уставился на мороженое Тэхёна. — Ты что, всерьёз? — Пф, нет, — ухмыльнулся тот, закатив глаза, и протянул ложку Чонгуку. — Там маршмэллоу, чудик. Попробуй, думаю, тебе понравится, — повелитель Ада засомневался, но всего лишь на секунду. — Если, конечно, хочешь. Чонгук попробовал, и ему понравилось. Если подумать, то это и стало началом конца.

****

С приближением летнего солнцестояния дни становились длиннее, а ночные часы сокращались, поэтому Чонгук с каждым разом (Намджуну, стоящему за барной стойкой, оставалось только вздыхать и демонстративно закатывать глаза, когда владыка Тартара проходил мимо) всё позже уходил в мир людей. Ведь если бы его увидели в Верхнем мире до заката, то… ну, вообще-то он не знал, что именно ему грозило в этом случае. По сути же не было каких-либо писаных правил, только устное согласование. Перемирие, так сказать. Настолько древние, что Чонгук даже не помнил, как согласился, что отныне зима, тьма и ночь относятся к Подземному миру. Но Тэхён-то был здесь, наверху, в лучах солнечного света. Шли недели, солнце садилось с каждым разом всё позже, и Чонгук выходил на поверхность только в закатные минуты. Но, несмотря ни на что, Тэхён ждал его, наслаждаясь вечерним зноем лета. Иногда он сидел среди роз, порой просто валялся на траве, а один раз, когда Чонгук не мог найти его, как казалось, несколько часов (на деле это не заняло и пяти минут), Тэхён обнаружился на скамейке с букетом одуванчиков. — Можешь загадать желание, — предложил он, заметив приближающегося Чонгука, и протянул ему один цветок — тонкий стебелёк с облаком белых пушинок. — Дуй и загадывай желание. Чонгук взял одуванчик (их с Тэхёном пальцы слегка соприкоснулись, и он чуть не задохнулся от проскочившей искры) и с сомнением посмотрел на него. — Правда? И это работает? — Почему бы и нет, — Тэхён набрал побольше воздуха в грудь и, улыбнувшись Чонгуку, дунул на цветок. — Попробовать-то не помешает. — Что ты загадал? Тэхён рассмеялся и покачал головой. — Если скажу, не сбудется. Ну же, загадывай своё, я ещё хотел показать тебе одно место. Одно место — небольшой зал с аркадными играми, экранами с битыми пикселями, затёртыми кнопками и целой коллекцией автоматов для игры в пинбол, каждый со своей въедающейся в мозг музыкальной темой и яркими огнями. Жетоны можно было получить в автомате, который принимал только хрустящие новые купюры, а старые изжёвывал и выплёвывал обратно. В углу игра — два монитора и пистолеты из пластика. Тэхён уверенно закинул в прорезь жетоны и нашёл ко-оп режим. Выбрав по пистолету — жёлтый для Тэхёна и красный для Чонгука — они «зашли» в плохо прорисованный старый склад, который предстояло отчистить от зомби.   Секунд тридцать Чонгука гложила вина (ведь формально зомби под его защитой), но потом Тэхён крикнул прикрыть его, и владыка Царства Мёртвых забыл, где он и кто он. Единственно важное для него — откликнуться на зов Тэхёна, будто он был только для этого и рождён. На то, чтобы пройти игру, ушло сорок пять минут и столько жетонов, что Чонгук сбился со счёта. Но Тэхён наконец сделал последний выстрел (патронов больше не было, а у Чонгука индикатор здоровья вот-вот ушёл бы в ноль), не осталось больше зомби, а на экране показались титры. Тэхён и Чонгук встречались уже несколько недель, даже месяцев. Тэхён научил гостя из Подземного мира комбинации из замысловатых движений, которую он же и назвал их секретным рукопожатием; Чонгук попробовал клубнику, дыню, вишню, сливы и салат, выращенный на свежем воздухе. Непоседливому Верхнему даже удалось вытащить владыку Ада за город, чтобы полюбоваться дивными мгновениями, когда солнце уходит за горизонт, а тьма расползается по небу… …и все эти воспоминания: тепло, очарование, фрукты, жажда и желание — сошлись воедино и переплелись с победой в глупой игре. Чонгук больше не мог сопротивляться. Совсем. Победно вскрикнув, он откинул пластиковый пистолет, повернулся к Тэхёну и поцеловал. — Ой! — Чонгук отстранился секунду спустя. — Блин. Чёрт. Прости, я правда… Мы же выиграли, и я просто… я не… Тэхён протянул руку, ухватил его за грудки, облизал губы и посмотрел немного ошеломлённо. — Вот видишь, если желание никому не рассказывать, оно обязательно сбудется. Оказывается, губы Тэхёна совсем не похожи на амброзию. Их вкус гораздо лучше, слаще, глубже, сложнее и безгранично Тэхёновее. И определённо это именно то, что всю свою жизнь, толком не осознавая, искал Чонгук.

****

Была середина июля, приближалось солнцестояние, солнце с каждым днём садилось всё позже, и каждую ночь Чонгук всё с большей неохотой отпускал Тэхёна. Каждую ночь по ступеням «Стикса» в мир людей проникала нечисть, даже летом выполняя свою работу, собирая души, оставляя для смертных неудачу и привнося в жизнь неуверенность, уравновешивающую сияние Верхних. Каждую ночь Чонгук гулял по улицам (скрывшись магией Шлема Тьмы), спускался в Подземный мир и игнорировал полные сарказма замечания Намджуна. Сказать, что это происходило каждую ночь, пожалуй, будет ошибкой. Почти каждую ночь. Большинство ночей. Все, кроме этой. — Совсем не то, что я ожидал, — донёсся голос из-за спины Чонгука. — Я заметил, что Тэ в последнее время так сильно занят вечерами, и очень удивился, что ты тому виной. Чонгук замер, едва положив ладонь на дверную ручку. Повелитель Ада знал этот голос, слышал сотни, тысячи, миллионы раз. Обычно он доносился шёпотом, как дуновение ветра, зачиная драки, стравливая людей и вызывая одни проблемы. Иногда чуть нескладно напевал странную, но почти знакомую мелодию. И очень редко звучал столь ясно и чётко… вот как сейчас. — Сондже, — сказал Чонгук, не оборачиваясь. — Забавно, что ты заглянул. Чем обязан? — Да ничем, — Сондже говорил без обычных подтруниваний, не дразнил, не издевался. Абсолютно спокойный деловой тон. — Это личный визит. Может, развернёшься и посмотришь мне в глаза? Что за пренебрежительное отношение? В конце концов, я не твой подчинённый. Хорошо. Хорошо. Дыши глубже. Чонгуку не нравился Сондже (по правде говоря, ему не нравился никто хоть мало-мальски с Сондже связанный), но в какой-то мере их объединяла причастность к пантеону. Чонгук повернулся и недовольно уставился на Сондже. — И каким образом, — медленно спросил он, — этот визит личный? — Тот Верхний, с которым ты постоянно гуляешь, — Сондже выгнул бровь. — Я угадал? Ты вздрогнул. — Вовсе нет, — пробормотал Чонгук. — А что с ним? Ну, с Верхним. Сондже оттолкнулся от стены и вышел из тени на свет. — Как ты думаешь, он знает, кто ты? Кто ты на самом деле, а не то, что ты из Подземного мира… — Сондже принюхался, демонстративно сморщив нос и окинув Чонгука осуждающим взглядом. — Даже полоумный догадается, что ты выполз из глубин Тартара. Серьёзно, так он знает, кто ты на самом деле? — Разве это имеет значение? Не то чтобы… — Имеет, — рявкнул Сондже, чуть ли не кидаясь на Чонгука, но вовремя остановился, закрыл глаза и вздохнул. — Слушай, он не… Тэхён не… Он особенный, ясно? Ты не можешь играть его чувствами. Будь осторожен с ним. Я тебя прошу, умоляю даже. Будь с ним осторожен. Либо брось его, либо признайся. — Бросить, — ощетинился Чонгук. — С какого чёрта я должен… А тебе какое дело? Ты всего лишь… — Я, может быть, всего лишь спутник Войны, — обманчиво мягко сказал Сондже, — но Тэ — мой лучший друг. Так что признайся, хорошо? — он шагнул обратно в тень. — Или признайся, или расстанься с ним. — Я всё равно не… — но когда Чонгук приблизился, Сондже и след простыл. — Чёрт побери! Бесило не то, что воплощение Хаоса заявилось и выговаривало ему. Ему! Чонгуку, владыке Подземного мира, повелителю Царства Мёртвых, хозяину Смерти. Да, это раздражало. Но было кое-что и похуже. Гораздо хуже было то, что Сондже — кругом прав, а Чонгук просто старался не замечать правды вот уже несколько недель. — Ад и Преисподняя, — пробормотал он.

****

— Куда мы идём? Чонгук без труда нашёл его в Парке, как и в прошлые дни этого лета. Так было с тех самых пор, как владыка Ада свалился в розовый куст, но сделал вид, что так и планировал. В этот раз, увидев Тэхёна, он подошёл сзади, переплёл с ним пальцы и наполовину вкрадчиво, наполовину неловко — как мог только Чонгук — сказал: — Привет… я хочу тебе кое-что показать. Они шагали в золотисто-розовом закатном свете, Чонгук шёл чуть впереди, крепко сжимая ладонь Тэхёна. Сегодня он казался каким-то отвлечённым, почти отстранённым. Кожа Чонгука, обычно едва прохладней той, что была у жителей Верхнего мира, казалась холодной. Наверное, Тэхён что-то упускал. Чонгук старался не смотреть ему в глаза. Между ними будто появилась отчуждённость, и Тэхёну это совсем не нравилось. — Я хочу тебе кое-что показать, — снова сказал Чонгук, слегка повернувшись и улыбнувшись Тэхёну. Его взгляд метался по сторонам, а брови были нахмурены. — Ты же… ты же знаешь, что я из Подземного мира, да? Тэхён закатил глаза и догнал его, чтобы они шли вровень. — Конечно, чудик. А ты думал, что я тебя за гота принимаю, что ли? От тебя за километр Подземным миром тянет, — Чонгук пристыженно посмотрел вниз, а Тэхён тихо вздохнул и легонько щёлкнул его по лбу. — В этом нет ничего такого, Гук-а. Мне всегда казалось, что в Подземном мире не так плохо, как рассказывают, и я рад, что с тобой у меня появился шанс убедиться в этом. Вот и вернулся румянец к Чонгуку: щёки очаровательно заалели, широко распахнутые глаза нервно забегали. Порой Чонгук напоминал Тэхёну хищника: изящные плавные движения, уверенная поступь и опасный взгляд. А иногда — кролика, того, что живёт в уютной норе под кустом в парке и постоянно бдит, готовый сорваться с места при первом признаке опасности. (Под опасностью в случае с Чонгуком понимаются проявления симпатии, неожиданные вопросы и предложения попробовать новое мороженое, о котором он ранее не слышал.) — Да, — неловко откашлялся Чонгук и снова зашагал чуть впереди. Они шли дворами, и хотя местность казалась Тэхёну странно знакомой, он всё никак не мог сообразить откуда. Может, он забредал сюда как-то днём? Или же это место просто напомнило ему какое-то другое. — Подземный мир… не так уж плох, — засмеялся Чонгук, но было в его голосе что-то чудное. — Да и Верхний мир тоже ничего. Вдоль аллеи стояли растения в горшках и несколько чахлых вечнозелёных кустарников, которые почти наверняка не заинтересовали бы пчёл. Но всё-таки они были проявлениями жизни в холодном царстве асфальта и бетона, и Тэхён немного успокоился. Почувствовал себя более уверенно. Теперь он был готов ко всему, что приготовил для него Чонгук.   Они повернули, Чонгук подвёл его к лестнице, и тут до Тэхёна дошло… — О, — сказал он, убирая руку из ладони Чонгука. — «Стикс»? Ты привёл меня в «Стикс»? — Да, — Чонгук нервно облизал губы. — Ну… типа того. — Я уже бывал в «Стиксе», — сказал Тэхён, слегка толкнув его в плечо. — Здесь мы с тобой познакомились, помнишь? Ты сидел на диване у стены, я осматривался, а у тебя на столе стояли все эти бутылки… — …с клубничным молоком, — закончил за него Чонгук. — Да, помню. И да, я привёл тебя в «Стикс», но… я хочу провести тебя через него. Показать, где я живу. Не знаю, вдруг тебе понравится, — он внезапно побледнел. — Но только если ты захочешь, конечно. Тэхён посмотрел наверх — неоновая вывеска над дверью гудела и мигала — и подумал, что завтра — солнцестояние, о том, как Сокджина начало раздражать то, что он приходит каждый вечер всё позже и позже. Подумал о чахлых кустах вдоль тротуара, которые стояли в тени почти весь день, и обо всех опасностях и тварях Подземного мира, которыми его стращали. Подумал об удивлении Чонгука, когда тот впервые попробовал виноград, о том, как он радовался гранатовому шербету, но тут же сморщился, заявив, что вкус не тот. Подумал о том, какой была на ощупь кожа Чонгука, как идеально переплетались их пальцы и каким на вкус был поцелуй — горячим и холодным, сладким и горьким одновременно, совершенно не похожим ни на что в Верхнем мире, чем-то чуждым и в то же время отчаянно родным, чем-то таким, от чего порой Тэхён просыпался по утрам и жаждал его повторить. — Ага, — сказал Тэхён, беря его за руку, — думаю, что хочу.