Найди меня у Босфора

Хюррем Султан статно восседала на роскошной софе и тяжело вздыхала, то и дело бросая пронзительные, косые взгляды на разгневанного султана, который уже несколько часов подряд метался по просторным покоям, не в силах усмирить свой буйный нрав. В голове повелителя одна за другой проносились картины повседневной жизни, а в каждой из них определённо присутствовал внушительный след Мехмета, любимейшего из сыновей падишаха, о чьей несостоявшейся гибели совсем недавно вела беседу царственная чета. Сулейман и сам не ведал, отчего так всепоглощающе любил одаренного первенца, рожденного от любимой жены Роксоланы, и почему с момента появления сына на свет самоотверженно ставил его на первое место, в то время как у падишаха уже был старший наследник от черкешенки Махидевран, поэтому известие о столь давно возникшем заговоре привело правителя в неописуемую ярость и уж точно застало его врасплох. - Как я мог быть таким слепым, Хюррем? О Аллах, я едва не лишился сына из-за собственной невнимательности и чрезмерного доверия тем, кому вовсе не следовало доверять! - гневно выпалил раздосадованный падишах и наконец плюхнулся на софу, вцепившись в нежную ладонь молодой супруги с такой необузданной силой, что даже костяшки его пальцев предательски побелели. Сулейман изобразил на лице нечто среднее между печалью и отвращением и шумно выдохнул, скоропалительно коснувшись второй ладонью пышной бороды. - Я тоже отчасти виновата, Сулейман. Не стоило мне пускать всё на самотёк. Кому, как ни мне, знать, что враги не дремлют. - Эта девушка спасла не только нашего сына, но будущее всего государства, Хюррем. Она достойна большего, чем просто похвалы. - Мы может отблагодарить её, но ведь ты знаешь, что Надя-хатун не обделена ни чем, ибо воспитывалась вместе с нашими детьми и получала достойное образование, никто из гаремной прислуги не чета ей, - рыжеволосая с такой гордостью говорила о своей славянской воспитаннице, что совсем не заметила изменений во взгляде падишаха, который стал более мягким и податливым. - Мы найдём заветный ключик к её сердцу, должно же быть на свете что-то стоящее, способное удивить эту девушку.

***

Тем временем Надя едва догадывалась о происходящих в главных покоях дебатах и только-только начинала пробуждаться от прерывистого, беспокойного сна, не дававшего сомкнуть ей глаза до самой зарницы и лишь под утро отступившего от злобных терзаний. Она неловко переступила с ноги на ногу и робким перекатыванием добралась до колыбельки новорожденной султанши, которую для себя мысленно решила называть именно Хюмашах, ибо единый взор, брошенный на крохотные, золотистые кудряшки юной красавицы создавал отчетливые ассоциации с этим громогласным, звучащим именем. Славянка ещё не познала радость материнства и не могла судить о чувствах, испытываемых при рождении собственного малыша, но девушку уже навязчиво преследовало сладостное, похожее на майский мёд ощущение значимости, любви, благоухания, ибо от неё прямым образом зависел исход этой юной, незапятнаной страданиями жизни. Наде нравилось в маленькой госпоже абсолютно всё - начиная от имени и заканчивая частым, ежиным дыханием. - Хюмашах... Едва Надя попыталась нежно запустить длинные пальцы в идеально завёрнутые пелёнки, как громким эхом в комнате раздался бесцеремонный, напористый стук в дверь, заставивший девушку вздрогнуть и напрячься всем телом. Она мигом отпрянула от резной колыбели и приняла оборонительную позу, перед этим грубым движением собрав взлохмаченные пшеничные локоны в рассыпчатую копну. - Войди. Нож. Она знала, что в случае опасности ей не составит малейшего труда достать из рукава объёмной рубахи острый перочинный ножик, но предпочла не принимать поспешных решений и дождаться визита незванного гостя. Стоило Наде только допустить в свою голову ужасные мысли, стоило только нарисовать в голове жуткие картины расправы и представить лица новых палачей, подосланных неугомонной Махидевран Султан, как девушка тут же не мешкая вытащила спасительный нож. Тотчас дверь со скрипом отворилась, и в комнату осторожно юркнула маленькая, щуплая девушка с чёрными, как смоль, волосами и в противоположность им бледной кожей цвета слоновой кости. Любопытно осмотрев хитрыми карими глазами комнату, она не сделала ни шага в сторону, т.к. застыла перед свирепым лицом Нади, не помня себя от ледяного страха. - О Всевышний! - Кто ты такая? - вскрикнула светловолосая и одним резким движением прижала к себе колыбель, не пуская нож из рук и не теряя боевого настроя. - Повторю ещё раз. Ты кто такая, Махидевран Ханым тебя прислала? Не подходи к султанше, иначе я не стану расглагольствовать и мигом твои смоляные косы повыдергаю! Я тебя раньше не видела здесь, проклятая, поди прочь от колыбели! - Я не причиню вам вреда, я с миром пришла, - постаралась сгладить углы гостья, оттого её голос стал мягким и успокаивающим, словно колыбельная. - Не гневайся и не руби с плеча, прошу! Я - Нурбану-хатун, любимица шехзаде Селима. А ты ведь Надя, да? О тебе все женщины в государстве судачат с самого утра, да побольше, чем некогда о Хюррем Султан! - Нечего судачить. Я лишь отплатила благодарностью семье, которая воспитала меня и заменила мне потерянных близких, - девушка прищурила глаза и подозрительно взглянула на молодую наложницу. - Ты точно Нурбану? Я слышала о девушке с таким именем. Известно, что тебя приметила Хюррем Султан. Она мне рассказывала, что ты из Венеции. - Так и есть, я говорю тебе правду! Аллах мне свидетель! Нурбану скрестила ладони на груди и широко улыбнулась в очередной попытке расположить славянку к себе, и это почему-то подействовало: Надя неохотно убрала нож обратно в рукав, однако колыбель маленькой госпожи отпускать не спешила. - Что ж, проходи, не стой на пороге. Побеседуем. Но помни, что я слежу за каждым твоим движением! - Я поняла, спасибо. Венецианка стянула с шеи белый шёлковый платок и прошла к низкой, пёстрой от ярких красок софе, обитой бархатом и украшенной драгоценными камнями. На подставке возле софы уже стоял маленький серебряный графин с шербетом, недавно принесённый с султанской кухни дворца Манисы, а рядом с ним мирно расположилась миска, в которой горкой лежал свежий рахат-лукум. - Будешь шербет? Угощайся, - наконец сменила гнев на милость Надежда и отошла от резной кроватки. - Правда я распустила всех слуг, что прислал шехзаде Мехмет, не привыкла ещё к такой жизни. И не привыкну никогда. Поэтому придётся тебе самой себя обслуживать. - Не беда, - усмехнулась Нурбану и быстро наполнила высокий стакан жидкостью. - Мне было чуть проще освоиться, ибо я родом из знатной семьи. Со временем ты начнёшь воспринимать это как должное. - Сомневаюсь, - тяжело вздохнула Надя и присела рядом с гостьей, которую несколько минут назад грозилась лишить жизни. - Поверь, так и будет. Я уже месяц как фаворитка шехзаде, это довольно приятное положение. И почитаемое. - Нет новостей об Ильясе? - проигнорировала собеседницу славянка и вновь подскочила с места, принвшись медленно расхаживать по комнате большими шагами. - Это предателя казнили поздней ночью, а голову отправили на главную площадь в назидание народу. Вся провинция об этом говорит. Ты не знала? - Я только недавно проснулась, откуда мне знать. Грешно так говорить, но поделом ему. Однако, признаться, мне грустно. Он же всё-таки живой человек, а я стала причиной его гибели. Все мы под одним небом ходим, а теперь я убийца. На один только миг Надя представила окровавленное и обезглавленное тело Ильяса, как тут же к горлу подкатил ком, а тонкие ноги стали ватными и потеряли связь с землёй. Внутри всё похолодело от единого осознания чьей-то смерти. Конечно, она знала, в каком государстве ныне живёт, а уж тем более прекрасно знала его порядки, но ранее сталкивалась со смертью лишь однажды, лишь в тот роковой день, когда безжалостные татары уничтожили её семью и дом. Надя никогда не хотела стать виновницей чьих-то страданий, ибо ей было жаль даже крохотную, несчастную птичку, сломавшую крылышко, а тут счёт шёл на человеческие жизни. Девушка нервно сглотнула и аккуратно опустилась на софу, обхватив ледяными ладонями горло, так как ей стало тяжело дышать, воздух резко нагрелся и превратился в нечто удушающее, не дающее свободно мыслить. - Надя? Ты в порядке? Милая, не убивайся так, он едва не избавился от шехзаде, он предатель! - тщетно пыталась утешить её Нурбану-хатун, но в ответ получила лишь немое, напряжённое молчание. - А Махидевран Султан? С ней что? - спустя паузу светловолосая наконец выдавила из себя пару слов. - Пока неизвестно, - тихо ответила Нурбану, - повелитель молчит. Ты не шуми сильно, а то юная султанша проснётся. Кстати, как шехзаде Мехмет решил назвать малышку? - Хюмашах... Назовёт её Хюмашах, - не раздумывая выпалила девушка и внезапно принялась искать какую-то неведомую вещицу. Как потом оказалось, пергамент. - Нужно написать письмо Махидевран Султан. Я должна. Неизвестно, что с ней сотворит падишах. Наконец, юная славянка нашла то, что искала, и небрежно плюхнулась на прежнее место, судорожно сжимая листок в руке и тщательно обдумывая каждую фразу, которую девушка собиралась внести в своё короткое послание. Нурбану с недоумением смотрела на Надю, искренне удивляясь её суетливости, но не смела вымолвить ни слова, в то время как светловолосая уже выводила корявые иероглифы на твёрдой бумаге. "Обращаюсь к Вам, Махидевран. Не имею ни капли уважения, чтобы называть Вас госпожой, даже в силу Вашего почтенного возраста. Быть госпожой - удел благородных, сильных женщин, не лишенных сострадания, не забывших о том добре, что им было оказано. Это удел не таких, как Вы. Вы - лишь убийца, несостоявшаяся убийца шехзаде. Радуйтесь, что Вы не замарали свои руки кровью династии, это тяжкий грех. Почему Вы так несправедливы к детям Хюррем Султан? Почему Вы так несправедливы к невинным людям, таким, как Джихан и её крохотная дочь? Почему Вы несправедливы ко мне? У меня есть душа, есть сердце, есть чувства. Я - живая. Живая ровно настолько, насколько и все вы, и право это получила от самого Всевышнего. Как и шехзаде Мехмет. Так почему же Вы смеете решать, кому принять смерть от рук палачей, а кому продолжать наслаждаться ароматами весенних цветов? То, что нам дал Господь, лишь Он забрать и волен. Своим поступком вы оскорбили не только династию Османов, не только меня и шехзаде Мехмета, но и Всевышнего. Нет оправдания сему злу. Вы думаете только о себе и своих детях, но Вы совершенно забыли о своей душе. Каково это - каждый день просыпаться с мыслями об убийстве? Это чудовищно. Молитесь, Махидевран, просите прощения у небес. И может, будете услышаны. Та, что разрушила Ваши планы." Надя придирчиво оглядела исписанный свёрток и, убедившись в правильности своего поступка, осторожно закрутила его в трубочку и вытащила голубую ленту из волос, перевязав ею письмо. Нурбану лишь тяжело вздохнула, отхлебнула немного шербета из своего стакана и подпёрла голову рукой, заинтересовано уставившись на славянку. - Ты уверена в этом? - Да. Пусть знает, насколько подло она поступила, и пусть раскается.