После войны

Гермиона трансгрессировала, едва вышла за защитное поле замка. Она переносилась бездумно и оказалась на берегу небольшого озера. Мягкий песок проваливался под натиском тонких шпилек, из-за чего девушка едва не упала при трансгрессии. Она скинула туфли и пошла к самой кромке воды. Грейнджер часто приходила сюда. После войны она нашла это место случайно. Так же бездумно в пьяном бреду переместилась сюда. Швыряла камни в воду, кричала. Никогда ещё за все эти годы девушка не видела здесь ни единой души. И это нравилось ей. Бутылка расплескала содержимое прямо на платье. Черт ее дернул вскрыть пробку еще в зале. Гермиона села в своем вечернем платье прямо на песок. Ей было уже глубоко наплевать. Мысли блуждали где-то далеко. Равномерные маленькие волны успокаивали. Ярость улеглась. Гермиона думала ни о чем и обо всем одновременно. Так могло продолжаться долго, но в метре от нее раздался хлопок трансгрессии. Она не вскочила. Почти не шевельнулась — только пальцы сжались на бокале. Наверное, ей стоило испугаться. Но она не смогла. — Привет, — сказал Драко раньше, чем она успела развернуться. — Я пришёл с миром. — Ты нашёл меня по магии, — сказала она. Не вопрос. — Ты оставляешь за собой очень сильный след. — Он обошёл её и сел на песок в двух шагах, не спрашивая разрешения. — Ты талантливая волшебница, Грейнджер. Когда последний раз пользовалась этим не в состоянии аффекта? Она не ответила. Лишь поставила бутылку рядом. Но тело было скованным, руки не слушались, и все содержимое вылилось на песок между ними. — Из-за тебя одни беды! — недовольно пробормотала девушка и покачала полупустой бутылкой. Малфой улыбнулся и изящно извлёк из воздуха другой сосуд, полный и неприлично-дорогой судя по виду. — Позер, — закатила глаза Гермиона. — Не надо делать вид, что ты не рада. — Ладно, теперь я считаю тебя чуть меньшим ублюдком, — ехидно улыбнулась девушка. — О, это вовсе необязательно, — отрешенно ответил Малфой на ее выпад. — Это всего лишь виски. — Надеюсь, у Малфоев достаточно денег чтобы не мешать его с эльфийской патокой, как делали на балу. — Ты же знаешь, что дело не в деньгах, а во вкусе. И у Малфоев он есть, — Малфой грустно усмехнулся и добавил, — По крайней мере в том, что касается алкоголя. Гермиона отпила из его бутылки и ухмыльнулась. Поставила обратно на песок между ними. — Ты пошёл за мной, — перевела она тему. Голос был ровным — слишком ровным для вопроса, поэтому это прозвучало почти как констатация. — Ты произвела фурор, — сказал он, это не было ответом, но и одновременно было им. — Никто не ожидал, что ты правда решишься. Я тоже не ожидал. — Ты думаешь мне правда важно, что ожидал ты? — Грейнджер, мне просто интересно. — Он сделал паузу. — Первый раз за весь этот омерзительный вечер. За много лет этих вечеров. Она искоса посмотрела на него. Он смотрел на воду с тем же выражением, что у стены в зале. Не закрытым. Просто отсутствующим. Будто не был уверен, что его эмоции уместны. — Ты каждый год там, — сказала она. — Каждый год. — Почему? Он чуть усмехнулся — не насмешливо. Скорее устало. — Замок мой. Это раз. — Он вздохнул. — И я не собираюсь сидеть в тени. Люди ненавидят меня по понятным причинам. И я выдержу их ненависть, не разочаровывая их излишним раскаянием, но и не давая им ненависти в ответ. — Очень достойно, — сказала она. Голос был ровным, но в нём появилось что-то острое, почти незаметное — как осколок под поверхностью. — Прийти на бал в честь людей, которых убивали, в том числе у тебя дома. Постоять у стены. Никому не мешать. — Она хмыкнула. — Реабилитация? — Грейнджер, я не… — Не надо, — перебила она. — Я не про решение Визенгамота. Про него я знаю. — Она посмотрела на него. — Я про то, что ты там стоял. Каждый год. Пока они произносили имена. Пока Молли стояла с этим убитым лицом. Пока Рон держал бокал, чтобы не упасть. — Голос оставался тихим, почти спокойным, но ярость нарастала. — Ты стоял и смотрел на это всё. И тебе было лишь умеренно неприятное, ведь тебя ненавидят. Драко не ответил. — Беллатриса была твоей тётей, — сказала Гермиона. — Ты стоял в том зале. Я помню, где ты стоял. Долгая пауза. Волны. Песок. — Я знаю, — сказал он наконец. Тихо. Без защиты. — И? — И ничего. — Он не отвёл взгляда. — Нет такого слова, которое что-то изменит. Я знаю. Гермиона смотрела на него. Ждала — ещё чего-то, оправдания, объяснения, хоть какого-то движения в сторону. Чтобы можно было разозлиться еще больше на глупые попытки оправдаться. Чтобы можно было вылить на него свою ярость. Но он просто сидел и смотрел на воду. Без попытки выкрутиться. Без удобных слов про то, что он был мальчиком, что война изменила всех, что он тоже заплатил. Это было почти невыносимо — потому что с этим было непонятно, что делать. И это было слишком откровенно для врагов. Гермиона взяла бутылку. Отпила. Поставила обратно между ними. — Я тебя ненавижу, — сказала она почти буднично. — Просто чтобы ты знал. На случай, если непонятно было. — Понятно, — сказал Драко. — Хорошо. Они помолчали. Передавая бутылку из рук в руки. — Зачем ты пошёл за мной? — сказала она наконец. — Потому что ты была единственным живым человеком в том зале, — сказал он. — И я подумал, что, может, с живым человеком можно поговорить. Гермиона не ответила. Но бутылку не убрала. Она не знала сколько они так сидели. В какой-то момент Гермиона потянулась за бутылкой — и рукав платья сполз. Запястье оказалось на свету секунды на три, не больше. Тонкий неровный шрам — давний, почти белый, но в свете луны заметный. Не от заклятия. Не боевой. Такие не оставляют аккуратных линий. Она почувствовала его взгляд раньше, чем успела убрать руку. Рукав вернулся на место. Не резко. Почти небрежно — как будто она просто поправила ткань. Драко посмотрел на воду. Ничего не сказал. Гермиона отпила. Поставила бутылку обратно. — Не надо, — сказала она. — Я ничего не говорю. — Вот именно. — Голос был ровным. — Не надо и молчать так. Драко повернул голову в её сторону. — Как — так? — Как будто ты знаешь, что это. Он помолчал секунду. — Я помню, — сказал он просто. И снова тишина, без попытки заполнить её чем-то правильным. Гермиона смотрела на воду. Где-то внутри что-то очень тихо и очень неприятно сдвинулось — не от того, что он увидел, а от того, как именно промолчал после. Без ужаса. Без жалости. Без того выражения, которое она ненавидела на чужих лицах — когда люди смотрят и думают «бедная», и от этого взгляда хочется немедленно исчезнуть. Он просто видел. И остался сидеть. Как свидетель, который помнит ее ужас. — Это было давно, и никто не мог ничего сделать с ней, — сказала она наконец. Она не хотела объяснений. Все, что касалось ее шрама, было между ней и Беллатрисой. И Гермиона давно похоронила это вместе с Авадой в грудь этого чудовища. Малфой был здесь не при чем. Хотя и был там. Она покосилась на него. Он смотрел на воду — с тем же выражением, что у стены в зале. Смотрящим сквозь ночь. — Ты странный, — сказала она. — Ты не первая, кто замечает. Гермиона почти улыбнулась. — На самом деле я не договорил. Я вернулся за тобой из интереса. Мне интересно, кто ты теперь. Никто ещё не высказывал этим лицемерам правды. Но я прокаженный, поэтому закулисная игра стала моей отдушиной, —хищно улыбнулся Малфой. Это было так странно. Сидеть здесь с ним, словно они были когда-то друзьями. Но нет. Они были врагами. И это даже более интимно. — Ну и что же у тебя за отдушина? Мстишь тем, кто тебя не любит? — Фи, — сморщился Малфой. — Я не держу обид и никому не мщу. Это бизнес. Не более. Я просто являюсь владельцем замка. Самого красивого замка этой страны, как ты могла заметить сегодня ночью. И я покорно сдаю его за скромную плату победителям. Впервые за всю ночь он вновь выглядел собой. Проступило его привычное самодовольство. — Что-то не сходится, — сощурила глаза Гермиона. — Ни за что в жизни бы ФОГ* не стал бы арендовать у тебя замки дорого. — Ты же знаешь, что президент фонда этот придурок Макклаген? — Гермиона кивнула, — Так вот, для первого бала он арендовал помещение у своего дядюшки. Это был милый домик, — скорчил рожицу Драко. — Дешёвый, милый и маленький. Хотя я, конечно же, — добавил с презрением мужчина, — там не был. Уже тогда он собрал огромную сумму денег. Я подсчитал его примерные расходы на действительную благотворительность через оставшиеся связи. И, блять, это было ничто! Ничто по сравнению с тем, что собирали. И с тем, что он в итоге реально потратил. Тогда я арендовал поместье его дядюшки через посредников. Заключил контракт, который тот не смог бы разорвать. Кормак остался без замка. И каждый раз, когда он находил новые варианты, я арендовывал их. Причем за гораздо большие суммы, чем мог себе представить Макклаген. Таким образом цены на аренду магических поместий взлетели. Я искусственно завысил их почти в четыре раза. А затем сделал нашему любимому председателю предложение, от которого тот не смог отказаться. «Самое дешёвое» поместье из всех, что были. Естественно, цена была завышена в несколько раз, но казалась низкой с созданным мною порогом. И теперь, — Малфой допил содержимое бутылки и лег на песок. — Я имею эту шайку уже пять лет подряд, а так же получил снисходительное отношение и приглашения, будто мне это нужно. Презрение и боль отчётливо ощущались в словах мужчины. Гермиона тихо сидела, переваривая услышанное. Она ни разу его не перебила, лишь наблюдала. И сейчас она всматривалась в освещённое светом луны лицо бывшего пожирателя, и только сейчас стала замечать, как он постарел. На лбу залегли несколько глубоких морщин, а глаза были вечно-уставшими, дымчатыми. — Это было… Изящно. Грейнджер достала из клатча сигареты и закурила. — Можно? — вопросительно протянул руку Малфой. Гермиона задумчиво кивнула и протянула ему пачку. — Слушай, а где ты взял на все это деньги? У тебя же должны были конфисковать почти все имущество. И на кой-черт тебе их снисхождение, зачем тебе эти балы? Блондин пожал плечами. — Вообще ты права. Денег у меня не было. Мэнор разнесли по кирпичикам, оставили лишь поместье во Франции — там живёт мать — и маленькую квартиру в Лондоне. Счета были заморожены, деньги изъяты. Замок, в котором ты сегодня была, удалось спасти лишь потому, что он был сплошной развалиной. Но я восстановил его. Чуть-чуть магии и много кредитов. Я влез в огромные долги, пока арендовал другие замки. Если бы мой план не выгорел, я был бы банкротом и оказался на улице, — грустно улыбнулся Малфой. — Но я почти восстановил свое состояние. Получил более-менее стабильное положение в обществе. Ты спрашивала зачем? Если я остановлюсь, я утону, Грейнджер, — он смотрел ей в глаза. — Но мы сможем действительно что-то сделать вместе. Не просто заработать. Помочь действительно пострадавшим в войне людям. Помочь избавиться от предрассудков. Меня никто не станет слушать. За мной не пойдут. За тобой — да. Тебе поверят. Гермиона тупо смотрела на Малфоя. Он явно говорил что-то, в чем не сомневался. У нее же не укладывалось ничерта. Чего Малфой от нее хочет? Какие предрассудки? Причем тут вообще она? Во что ее, блять, втягивают? Голова просто шла кругом. — Я не понимаю о чем ты, и понимать не хочу, так что иди нахер. Девушка встала и, слегка покачиваясь, пошла за туфлями. Их разговор затянулся, пора было возвращаться домой. Гермиона уже не могла ясно мыслить. А между тем рассветало. — Грейнджер, ты хоть домой то попадешь в таком состоянии? Малфой наблюдал за волшебницей с улыбкой. Она водила руками по песку, стоя на коленях в своем красивом платье, в поисках второй туфли. — Ой да ну ее наахер. Гермиона плюхнулась на песок, оставив все поиски. — Тебе помочь? — И ты иди нахер, — рассмеялась девушка и с громким хлопком трансгрессировала. Малфой ещё несколько минут просидел на берегу, улыбаясь. Пьяная Грейнджер это забавно. — Акцио, туфля. Черная лаковая шпилька чуть не прилетела ему в голову. — Даже твои туфли пытаются меня убить, ведьма, — ворчливо прошептал Малфой и трансгрессировал вслед за Гермионой.