The Long Dark

Сколько Атсуши уже пролежал в этой Богом забытом подвале? День, два, неделю? Ответить было невозможно, как и спросить у довольно злого Акутагавы. То, с каким презрением в глазах к нему приходил член Портовой мафии, Накаджима не сможет забыть, наверное, никогда. В такие моменты было особенно страшно. После первого избиения парень проснулся, когда ему принесли еду. С виду обычная каша, но приготовили её явно самым отвратным образом. На вкус отвратительна, плохо пережёвывалась, и глотать всю эту субстанцию не очень хотелось. Благо, Атсуши всё же не рвало. Через некоторое время приходит Акутагава и всё с той же ухмылкой продолжает пытку. И после каждой порции избиений тело настолько ослабевает, что единственным спасением была потеря сознания. Вся одежда была местами разорвана, пропитана засохшей (а где-то и свежей) кровью и раздражала и без того больную кожу, заставляя тихо шипеть. Однако было очень заботливо с их стороны помогать обездвиженному справляться с естественной нуждой. Атсуши уже настолько пропитался гнилым запахом тёмного помещения, что даже перестал его ощущать. Надо будет потом сказать спасибо Рюноске за возможность есть любую дрянь и невосприимчивость к запахам. Как же весело осознавать, что и такие ситуации дарят ему ценный опыт, делают сильнее. Иногда Атсуши вспоминал рис с чаем. Тот рис с чаем, благодаря которому его судьба тонкой ниточкой привязалась к детективу. И легкий запах парфюма суицидника, который почему-то сейчас очень отчётливо воспроизводился в памяти. Потом становилось гораздо больнее, но не вспоминать про эти приятные вещи казалось чем-то невозможным. Только такие жалкие попытки на пару минут возвращали глазам прежний свет. На губах появилась скромная улыбка. Если бы Накаджима мог улыбнуться шире... В остальное же время лицо его выражало полную отрешённость. Глаза были опухшие, красные, полностью покрытые мутной пеленой и абсолютно безэмоциональные. Слёзы уже давно закончились. Они высохли вместе с надеждой на скорое спасение. Теперь Атсуши ждал. Затаившись, он был полон уверенности, что его спасут, так как понимал, что напасть на Портовую мафию — дело нелёгкое. Для начала нужен план. Действенный, с учётом всех промахов и неожиданностей со стороны врага. Именно поэтому огонь в душе не погас, а лишь ослаб. И именно поэтому Накаджима продолжал любить Дазая. За дверью послышались быстрые шаги. Похоже, новая порция избиений от господина Туберкулёзника вот-вот придёт. Почему Атсуши был уверен в этом? Просто непонятно по какой причине он всегда просыпался только перед приходом Рюноске. Опять заснуть не получалось, как и притвориться спящим. И в итоге раз за разом приходилось испытывать невыносимую боль, что никак не хотела притупляться. Снова и снова… — Где мой Атсуши-кун? — фраза была сказана довольно спокойно, но с ощутимым напряжением. Этот голос Атсуши мог узнать из тысячи. Голос Дазая. Самого важного человека в его жизни. Он пришёл, он спасёт его… Спустя довольно длительное время из глаз полились слёзы счастья. Всё тело даже как-то расслабилось, предвкушая тёплые объятия. Нос вновь задышал в ожидании ощутить запах любимого одеколона. Глаза наполнил живой блеск. Внутри всё скрутилось в напряжении. Атсуши дрожал, порывался выбраться из злых цепей, расшевелить себя, полностью забыв о боли. Хотелось кричать, без усталости говорить, что вот он, за этой дверью, что сильно скучал и как долго ждал. — Хм, кто тут у нас? — дверь открылась с противным скрипом. Атсуши уже ничего не видел и не слышал, он был поглощён образом его любимого и старался запомнить каждую секунду. Впитывая, словно губка. Внутри всё содрогалось и скручивалось от внезапно похолодевшего голоса, Накаджима не понимал почему. Пока не взглянул в глаза своего спасителя. — Акутагаву-куна сковали цепями? — Д-дазай-сан… — Атсуши не мог поверить своим глазам. Он отрицал, отторгал и был в полном замешательстве. Суженные зрачки, кровавые слёзы… Это как будто тебя насильно достают из тёплой воды и резко окунают в ледяную. А ты только и можешь, что, дрожа, смиренно ждать спасения, так как связан по рукам и ногам. Противное чувство, которое парень больше не хотел ощущать никогда в своей жалкой жизни. Но его почему-то вынуждают вновь и вновь страдать. Как же Атсуши устал. Жалеть себя становится просто невыносимо, противно. Прошлое так и дышит в затылок, не желая спокойно вдохнуть глоток свежего воздуха. Тело начало понемногу наполнять тепло. Пошла регенерация. Становилось чуточку легче, но из-за отмены сдерживания способностей Дазай был под контролем той странной куклы. Времени думать над тем, почему детектив не смог отменить воздействие этой способности, не было. Сейчас главное верить в свою регенерацию и предпринять все попытки ради бегства. — Не знаю, за что тебя сковали этими цепями, но я вроде предупреждал тебя, что Атсуши мой, — в эти глаза было страшно смотреть. Парень отвернулся, понимая, что его всё равно не услышат. Сколько бы он ни кричал, сколько бы не вырывался, всё бесполезно. Этот гипноз слишком силён. А Атсуши слишком слаб. Хоть регенерация и пошла, но очень медленно. За всё это время она смогла только восстановить сломанные рёбра и потихоньку сращивать кости на ноге. Не самый приятный процесс, если честно. — Пожалуй, стоит вспомнить старые времена, м? То, что случилось дальше, Накаждима никак не мог ожидать. Да, он знал, что его изобьют, словами будут сравнивать с грязью, Осаму в гневе бывает очень страшным. Но такой вид наказания никогда не приходил ему в голову. Дазай подходил медленно, вгоняя в ужас. Получать от любимого человека любые увечья было вдвойне больно. Ни сколько физически, сколько духовно. Единственным светлым лучиком был факт того, что это не настоящий Осаму. Что тот детектив по-прежнему ценит его присутствие в Детективном агентстве и, может, даже немного любит. Хотя бы как друга. Схватив за седые волосы, Дазай сильно сжал их в своём кулаке. Неприятно. Сильно ударили головой по холодной стене. Больно. В глазах вновь всё поплыло. Страшно просто дышать. С дрожью в коленках Накаджима ждал новый удар. Резким движением руки были сняты эти немного дурацкие (но, стоит признать, на Атсуши они смотрелись как что-то естественное) штаны с подтяжками. И тут парень понял, что серьёзно влип. Он не мог поверить в происходящее. Он не хотел принимать ни эти «старые времена», ни факт того, что его сейчас изнасилует его любимый человек. Регенерация не успевает за Дазаем, а из глаз уже давно текут слёзы отчаяния. Но больше всего Атсуши пугали в его теле руки. Они дрожали. Парень ощущал эту дрожь. За всё это время они уже давно затекли и слабо ощущали любые прикосновения, но сейчас ему будто залезли под кожу. Почему? Что же Атсуши сделал не так? Родился? Осаму одним рывком сорвал все пуговицы с рубашки, заставив Накаджиму содрогнуться всем телом от непривычного холода. Неужели в этом тёмном подвале всегда было так холодно? Или это он настолько боится, что с каждой секундой всё больше ощущает противный холод? В голове лишь крутилась мысль о спасении, но почему именно сейчас регенерация так медленно залечивала раны? Силы не возвращались. Ещё бы чуть-чуть и, возможно, раздражающие цепи были бы уже сломаны. Хватило бы всего секунды. Но Дазай использовал способность, полностью убивая хрупкую надежду, что до этого момента всё ещё жила. Большим и указательным пальцами детектив схватил парня за подбородок, сильно сжав его. — Но, должен признать, маленькую награду ты заслужил, — грубо впившись губами в потрескавшиеся губы Атсуши, Осаму приставил свой член к сжавшемуся проходу. Накаджима сжался, как только мог, всем телом ощущая отвращение, когда детектив своим языком проникнул в его рот. Резкий, грубый, срывающий все границы поцелуй. Раньше желанный до головокружения, но сейчас от этой мокрости внизу живота всё скручивало. Скользко, мерзко и без капли любви. Парень зажмурился, не желая больше видеть суицидника под действием страшной куклы. Всеми усилиями он старался представить на его месте Акутагаву, уменьшив разрывающую грудь боль. Атсуши неожиданно даже для себя укусил язык Дазая. Парень сжался ещё сильнее, слыша, как сердце готово в любой момент остановиться. С каждой секундой волнение всё нарастало. Он ждал удара, но его не было. Укушенный язык всё ещё был в его рту, и Накаджима чувствовал противный металлический вкус крови. Она уже вытекала из уголков губ. Осаму им шевелить не спешил. Он будто ждал чего-то. Пришлось открыть глаза. Тигр внутри него зарычал в ответ на испуг, и Атсуши был с ним солидарен. Это не его напарник и опора в трудную минуту. Этот человек просто не мог им быть. В карих глазах виднелись безумие и искры удовольствия. Видимо, удовлетворившись тем, что «Рюноске» открыл глаза, детектив продолжил свою пытку, углубляя поцелуй. Ещё глубже, ещё мокрей. Он старался достать до самой глотки. Атсуши чувствовал что-то горячее у заднего прохода и напрягся так сильно, что член Дазая просто не мог проникнуть внутрь. Осаму это забавило до такой степени, что приходилось подавлять рвущийся смех. Накаджима чувствовал эту мелкую дрожь в горле. Совершенно неожиданно парня укусили за язык. Не до крови, но очень ощутимо. От внезапности Атсуши на секунду расслабил колечко мышц. Всё, это конец. Дазай вошёл. Всё его тело содрогнулось, как от электрического заряда. От губ Атсуши уже давно отстранились, но теперь ему стало только хуже. Слёзы текли с ещё большей силой из помутневших глаз. Ладони сжались в кулаки с такой силой, что из ран от ногтей потекла кровь, медленно спускаясь по длине всей руки, окрашивая рубашку в баровый. Это было так красиво и завораживающе, что Осаму не удержался и слизал одинокие капли. Его язык был всё ещё горячий и немного кровавый. За всё время своего заточения Атсуши не мылся, его кожа была грязной, вся в синяках, но детектива это только заводило. Полностью оголив руку, он стал большим пальцем свободной руки нажимать на все эти синяки. Карие глаза горели искренним садистским удовольствием, улыбка была безумной и очень страшной. В один момент суицидник нажал на синее пятно со всей силы, заставив Накаджиму вскрикнуть, вздрогнуть всем телом. И в этот же момент свершился толчок. Внутри было сухо, неразработанно, и Атсуши сжимался, насколько позволяли его силы. Но его счастье не продолжилось, так как из ануса потекла кровь. Она смазала стенки и теперь Дазая было не сдержать. В воздухе витал стальной запах. Противный, грязный, с оттенками металла он впитывался в кожу, заполнял лёгкие. Хотелось вырвать. Прямо здесь и на Дазая. Этому, конечно, он не обрадуется, но хотя бы эти рваные толчки прекратятся. В него сейчас вколачивались (по-другому и не назовёшь) с такой силой и диким желанием, как будто это был его последний секс. Каждый толчок сопровождался противным хлюпом, что звучал эхом в и без того больной голове. Осаму получал неописуемое удовольствие, а Атсуши лишь боль. На холодном полу тёмного, пропахшего сыростью и гнилью подвала, будучи прикованным тяжёлыми цепями к стене, можно было почувствовать себя ещё более отвратно. Кровь тонкими струйками очень медленно стекала на пол. Когда она засохнет, то будет очень больно отдирать это всё. Хотя, это сейчас определённо не то, о чём стоило думать. Нет, сейчас вообще не стоило думать. Надо отключить мозг, закрыть глаза и сосредоточиться на пустоте в голове, полностью заглушая внешние звуки. Слёзы не мешали. Они уже давно высохли, полностью опустошив душу. Движения Дазая не приносили такой сильной боли, что была в начале, и парень даже привык к такому темпу. Его ноги дрожали от каждого нового толчка, распространяя какое-то неприятное чувство по всему телу. Создавалось ощущение, что ему просто постепенно отрезали все конечности, превратив в неподвижную куклу. Теперь он просто тело, что чувствует только боль. Дыхание суицидника участилось, он дышал очень тяжело. Почувствовать весь жар этого дыхания Накаджима смог только тогда, когда детектив положил свой лоб ему на плечо. Почему-то это грело. — Атсуши-кун, я люблю тебя, — и после этих слов последовал короткий стон. Дрогнув всем телом, Дазай кончил прямо в Атсуши. Последнее, что услышал парень, было тихое: «Прости», после чего его сознание затуманилось. Голова потяжелела, а регенерация, хоть и чуть-чуть, но продолжила залечивать раны. Ощущение вытекающей спермы с кровью действовало, словно снотворное. Этот кошмар закончился. Или нет?

* * *

— Ты уже закончил? — в дверном проёме появился силуэт. Голос был тихий и немного хриплый. Человек был счастлив страданиям своего врага, тому, как его сломали самым настоящим кошмаром, который в реальной жизни не был так критичен. Но в то же время его при виде Чуи, что сейчас со всей нежностью во взгляде легонько гладил Атсуши по голове, Рюноске всего передёргивало от злости. Как же злил тот факт, что Чуя сам вызвался трахнуть парня, играя роль злого Дазая, когда Атсуши будет под действием куклы. — Да, но он отрубился, — всё внимание Накахары было обращено на парня, который буквально минуту назад весь содрогался под ним. Эта забота в каждом действии просто убивала всё светлое, что оставалось у Акутагавы. Его вторую любовь безжалостно похитил один и тот же человек. Больно, очень больно. Твоё сердце словно разрывают на множество частей. Дазай в начале лишь разделил на две одинаковые половинки, как будто намеренно влюбился в Атсуши. Следом за ним Чуя разорвал его на мелкие частички, хаотично и с неким безумием в глазах он начинал их медленно отпускать. Прикоснулся ладонью к щеке, легонько провёл, улыбнулся так, как никогда не улыбался Акутагаве, мягко поцеловал в лоб, щёку... «Скажите, что я делаю не так!?» «Чем он лучше меня?» «Заметьте меня, хоть кто-нибудь!» «Почему...» И только спустя минуту Рюноске понял, что плачет. Накахара даже и не заметил, он сейчас полностью во власти тигра. Пришлось как можно скорее уходить из этого уже не такого приятного подвала. Вся радость от того, что Накаджиме сейчас гораздо хуже, вмиг улетучилась. Все эмоции, кроме разрывающей сердце грусти, исчезли, растворились. Он оболочка, ходячая машина для убийств, и Судьба его наказала. Это его тёмный путь, которому нет конца. Акутагава уходил медленно, со слезами на глазах. Он не видел дороги из-за слёз. Он кашлял, словно с кашлем уходят частички зла, которых и так накопилось слишком много. Сильно першило в горле. Слёзы обжигали бледную кожу.