ill and fall in love

— Холодно? — больше походило на издевательство, хотя это точно, как не что иное, описывало состояние Тэхена: холодно снаружи и внутри. Чонгук прекрасно понимал это и потому придерживал дверь в ванную открытой, пропуская внутрь уже остывшей комнаты холодный воздух. — Нет, — чистая ложь. Скорее, даже из противности. Собирая остатки тепла по всему телу, он с трудом мог даже открыть рот, выжимая откуда-то изнутри один слог. Хватит. На сегодня ему уже пора заткнуться. — Тогда я пойду. — Чонгук открыл дверь еще шире, нараспашку, стремительно, так, чтобы даже движение петель создало ветер. Тэхен даже не мог сказать «не уходи» вслед, не хотел, или внутри закралась некая обида — он и сам не мог понять. Чонгук опоздал на раздачу комплиментов и слащавых слов в порывах влюбленности — всё растаяло, огонь потух, превратившись в лед, а замки из пены — в воспоминания. — Хотя, если ты заболеешь, буду я виноват. — Младшему все же пришлось пойти на примирение, поставить символическую точку компромисса в этой ссоре, правда, до конца неясно, кто из них виноват: Тэхену очень хотелось обвинить себя, а Чонгук приводил аргументы, почему он здесь ни при чем. Холодная вода обжигала руки младшего, как и каждый миллиметр побледневшей кожи Тэхена отдавал потухшей жизнью, когда Чонгук наконец решил прекратить сегодняшние купания. Старший закрыл глаза. Смыкал веки все сильнее, искривляя брови, только чтобы не видеть Чонгука слишком близко, пока тот натягивает одежду на худое, беспомощное тело. Это словно паническая атака — боязнь возбудиться не вовремя или опять зареветь, пугая младшего перепадами настроения. — Есть хочешь? — Нет. — Голод уже перерастал в боль, а Тэхен пытался убедить себя, что это недомогание от части душевное и вполне заслуженное. — Значит, будешь спать. — Слишком рано для сна, но лучше решения быть уже не может. Ничего лучше личного решения Чонгука для Тэхена не существует. А делать так, как он хочет, заставляет чувствовать себя лучше. После выключения света младшему тоже пришлось поддаться самому себе и лечь в постель. Но Чонгуку хотелось мучить себя бессонницей не с зацикленным воспроизведением событий сегодняшнего дня и предпосылками из предыдущих, а Тэхен еще несколько часов назад ожидал заснуть не один. Хотя ему не удалось провести в одиночестве и тридцать минут потенциального сна: в горло словно пробрался песок, заставляя давиться нехваткой воздуха. Борьба посредством пропускания воздуха через нос не дала желаемых плодов, а только раздражала глотку еще больше. Пара непроизвольно вырвавшихся глубоких хрипов — и Тэхен снова прислушивается к дыханию Чонгука. Тот все еще не спит, искусственно глубоко дыша и тоже прислушиваясь к старшему. Каждый его признак кашля словно током пронзает тело с головы до пят. Младший борется с совестью, убеждает ее, что Тэхен просто давится комнатной пылью, и стоит лишь завтра поменять запылившееся постельное белье, как это тяжелое дыхание перестанет заставлять младшего потеть. Он пытался понять, может ли запершить в горле от неудачного вздоха, и дышал еще глубже, глотая воздух ртом, а после задерживая дыхание. Да кого он обманывает. Самое время хвататься за голову и тянуть пальцами за волосы до боли в корнях, ведь недавние ошибки из гордости отзываются проблемами в настоящем. Чонгуку кажется, что лучше бы он заболел сам, смог обвинить кого-то другого в случившемся, а не отдаваться самоунижению и осуждению самовоспитания. Слишком от него далеко самобичевание. Искать лекарства, заваривать горячий чай или проявлять иные дружелюбные действия теперь не входили в компетенцию Чонгука — он лишь позволил Тэхену откашляться, обеспечивая ему сидячее положение, усаживаясь позади старшего. Вместо спины младшего опорой могла послужить и холодная стена, но тому заняться было попросту нечем — пусть хоть немного совести станет спокойней. Теперь они сидят спинами друг другу — совсем не так, как в горячей ванной, а чувства те же: как-то неприятно. Тэхен просто смущен, а Чонгуку до жути мерзко. Младший взял неподалеку лежащий телефон. Тэхену однозначно пора найти друзей. Если им не смог стать Чонгук, есть еще семь миллиардов претендентов, семьдесят восемь миллионов из которых говорят с Тэхеном на одном языке, пятьдесят живут с ним в одной стране, а десять — в одном городе. Чонгук заранее знал, что будет искать именно парня: общение со слабым полом в один момент обязательно должно перерости из «давай познакомимся» в «стань моей девушкой», а ко второму Тэхен физически не готов, да и образ принца, которого мечтает встретить любая одинокая наивность в интернете, от него далек. Парень — тоже весьма рискованный объект для сведения с Тэхеном, учитывая еще сегодня выдвинутые им желания. В голову Чонгука уже пробираются пошлые мысли: он уже слышит, как на этой самой кровати в одну из ночей заскрипят пружины под двумя обнаженными телами, некий неизвестный азиат с еле различимым лицом будет насиловать послушно расслабленный зад Тэхена своим слишком большим для наивного старшего, любящего ласку и сладости, членом. Уже становится ревниво, что Чонгуку вряд ли выделят зрительское место в этой отвратительной сцене, которую обязательно сделают еще отвратительней крики Тэхена, подавленные кляпом или членом младшего, его спермой или нового «друга». Хотя Чонгуку ближе противоположная роль. Младший словно хотел найти кого-то конкретного, задавая множество критериев для поиска, удовлетворение некоторых из которых нужно было определять самостоятельно или исключительно интуитивно. Во-первых, парень должен быть одного возраста с Тэхеном. С младшим он будет чувствовать себя слишком развязно, а со старшим — зажато. Проживающий в том же городе — лучший вариант. Личные встречи укрепляют отношения, да и Тэхен не из тех, кому будет приносить удовольствие изнуряющий набор сообщений через экран смартфона. Он должен быть не слишком популярен — полсотни друзей вполне достаточно. Принципиальные с двадцаткой самых приближенных, пожалуй, даже не ответят на сообщение. Некоторых, кажется, идеальных кандидатов Чонгук отмел только из-за фото: слишком уж симпатичные лица на качественном заднем фоне. Очевидные подделки, за которыми скрываются личности, возможно, даже иного пола. Последним пунктом оставалось отсутствие фото с друзьями. Особенно кадры из клубов с плохим освещением, но в которых все равно просматривались искаженные алкогольным весельем лица с дорогими полувысушенными бутылками горючего в гордых несовершеннолетних руках. Такие точно будут издеваться над убогим инвалидом, в кругу друзей с нелепым смехом читая его сообщения, а в ответ заворачивать ложь в красивую упаковку «помогаю маме» или «учусь». Наконец из двадцати выбрано семь, из семи — два, а из двух одному написано сообщение. Руки тряслись истерично, набирая то единственное «привет». Он принял окончательное решение написать кому-то давно, еще в процессе поиска, но в последний момент задумался о своем обмане. Слишком много инициативы, которая наверняка не будет одобрена. Слишком сложно притворяться человеком, которого с недавних пор ненавидишь. Новый друг Тэхена представлялся Чонгуку совсем иначе. Хотя бы ответил в ту же секунду в его фантазиях. А этот что-то затягивает, Чонгук волнуется еще сильнее, накатывает стыд, хочется выйти из сети, но вместо этого он беспрерывно обновляет диалог в ожидании хотя бы ответного «привет». Самое время уже в десятый раз изучить всю информацию о нем, найти промах в собственных расчетах и повод заблокировать этого пользователя к чертовой матери. Взгляд Чонгука застыл в изучении фотографии этого парня, и все больше он казался менее привлекательным: прищур узких глаз больше походил на презрение, широкие крылья носа делали лицо безобразным, только пухлые щеки наполняли картину милотой, которой было слишком мало для младшего. Да и имя так подозрительно похоже на кличку собаки — Чимин. Тэхен достоин большего. А телефон в руках уже вздрогнул от вибрации. Только «привет». Как и ожидалось, ведь обмен информацией должен быть равноправным. Правда, изначально Чонгук хотел ориентироваться по ответу, но поступил опрометчиво. Сообщение уже прочитано, нужно скорее ответить, хотя вряд ли этого кто-то с нетерпением ждет. Мозг был опьянен этим навязанным гомосексуализмом. И «познакомимся?» звучит слишком кокетливо, «не хочешь пообщаться?» словно вынуждает получателя самостоятельно навязаться, а «станешь моим другом?» кажется слишком откровенным. И везде эта двусмысленность. То ли Чонгук так хорошо влился в роль Тэхена, то ли самовольно пропускал все эти мысли в свое сознание. «Не против немного пообщаться? Я инвалид и почти не выхожу из дома, поэтому друзей у меня совсем нет. Одному очень тяжело», — эта жалость — она заставляет Чонгука содрогаться от смущения и омерзения. Он не любит жалких, побывав таким однажды, и теперь еще противнее вживаться в привычную роль. «Но ты же с кем-то на фото», — то, чего ждал Чонгук, но даже не успел помучить себя трепетом в груди от нетерпения. Фото являлось единственным предлогом, чтобы начать разговор именно о себе, а теперь это является очевидным поводом. Но нужно снова давить на жалость. Говорить, какой на самом деле плохой этот младший брат, как безрассудно поступил сегодня, оставив старшего одного мерзнуть в ванной, из-за чего он теперь наверняка простыл, травмирует и без того больное горло кашлем. Сочувствие. Чимин проявляет именно это предсказуемое чувство, однозначно ложное, но корректное по правилам этикета. Слишком много его для одного Тэхена. Младший отрицает каждой клеткой своего тела эти формальности, но все равно имеет потребность в данном чувстве. Тот, кто вместо хобби проводит время с Тэхеном, изучил всю его физиологию, променял учебу в школе, кажется, на четырехразовую чистку зубов Тэхена, как никто другой нуждается в сочувствии. Чонгук только сейчас заметил, что старший слишком много чистит зубы в последнее время. У него и щетка, оказывается, есть — та самая, которую младший и сам пару раз из-за утреннего тумана в глазах успел засунуть себе в рот. Чонгук писал о себе много. Точнее, писал только о себе, допуская предположения, что Тэхен на самом деле скромен и не предпочитает раскрывать свою личность. Если он даже для младшего пока остается загадкой, с чего бы ему выдавать всего себя незнакомцу? А сам незнакомец такой приятный, что ли. Он бы стал хорошим другом и для Чонгука. Куда лучше, чем для Тэхена, и интереснее, чем сам Тэхен. Младший писал длинные сообщения, отправляя еще по три вдогонку, так как что-то, но забывал упомянуть или фразы казались двусмысленными. Это двусмыслие Чонгук видел везде, даже в переменных шутках или задержках в отправке. Даже когда Чимин писал, кажется, долго, но отправил всего два слова. И опять он винил за этот гомосексуализм в своей голове Тэхена. Неопределенность заставляла Тэхена напрячься. Он отчетливо слышал, как вибрирует телефон за его спиной, но не имел возможности даже удостовериться в небеспочвенности своих опасений. Все внимание на его личность украл какой-то смартфон, к коим Тэхен всегда относился пренебрежительно то ли из-за невозможности им пользоваться, то ли из-за не всегда очевидного обмана, исподтишка заставляющего захламлять свою жизнь бесполезными вещами или разочаровываться в социуме. — Можешь принести мне воды? — совсем тихо и неуверенно, но все же вырывая Чонгука из его вакуума, в котором уже давно не существует ни Тэхена, ни даже этой комнаты. Старший не совсем хотел пить, точнее, смирился с этой нуждой уже давно, сначала не желая волновать младшего по пустякам, а теперь стремясь привлечь внимание. Но Чонгук не хотел отвлекаться. Просьбу он выполнил беспрекословно, точнее, не желая тратить свои слова на какого-то Тэхена. Снова ища среди пикселей скрытый смысл, он сквозь тьму направился к выходу из комнаты. Тэхен со скрипом матраса вновь принял лежачее положение, приземлившись не слишком больно, но достаточно стремительно, что заставило его снова закашляться. Но Чонгук теперь покончил с этой бесполезной заботой и сочувствием, даже на элементарные уважительные действия причин не нашлось: обе руки были заняты смартфоном. Стакан уже установлен под проточной водой безразличной для Чонгука температуры. Свет младший не включил и тут. Ему хватало маленького участка личного освещения в своих руках. Вода давно лилась через край, пока Чонгук не рассказал своему новому знакомому даже десятой части всего того, что зарождалось в его голове, но большинство мыслей были либо не к месту, либо требовали тщательной формулировки. Тэхен давился новой волной кашля, пока Чонгук учился плавно переводить темы разговора, переводя не один литр воды на этот уже давно не нуждающийся в наполнении стакан. Чонгук не любил доверять людям так же сильно, как боялся ошибиться в этот раз. Слишком сложный план: притворяясь Тэхеном, найти друга именно себе. И все кажется подозрительным, и лавры совсем не тому. Чонгук чувствует холод, когда Чимин задает личные вопросы именно Тэхену, интересуется самочувствием Тэхена, и никого не волнует, что младшему уже в который раз как будто стрелки назад переводят, туда, где о Чонгуке Чимину не было известно даже имени. «Твой брат помогает тебе мастурбировать?» — Чимин уже и не извиняется за нескромные вопросы. В последнее время Чонгук начинал чувствовать себя старше этих восемнадцатилетних детей, у которых в человеке важно только наличие половых органов и умение ими пользоваться. Чонгук наконец вспомнил о Тэхене. В темноте он интуитивно перекрыл воду и схватился за стакан, который уже через пару шагов оказался слишком горячим, его почти невозможно держать в руках, но младший предпочел ускорить ход, а не возвращаться на кухню — после ледяной ванной Тэхену полезно пить теплое. Чонгук снова поднял Тэхена, но на этот раз для поддержки использовал свою ногу, поставив ту на кровать у самой спины старшего. Без слов он поднес стакан, наполненный до самых краев, к губам старшего — тот лишь наивно обжег язык, желая поскорее избавиться от жажды, а после и раздраженную глотку. Теперь он давился кипятком, смыкал губы, а горячая вода, стекая по подбородку, струйками бежала вниз, затемняя трикотаж тонкой майки и одаривая кожу под ней колкой болью. Словно в другой вселенной Чонгук вел споры о бесполезности мастурбации с гуглом и выслушивал советы от Чимина о ее необходимости. Последней каплей, синхронной с финальной кипятка, сорвавшейся с горлышка стакана на уже промокшую насквозь майку, оказался аргумент, выведенный, собственно, младшим: изо дня в день он и сам расслабляется, доходя до эрекции, вводя пальцы в свой анус — привычка, от которой слишком жалко избавляться. — Хочешь, я буду тебе мастурбировать? — Чонгук наконец сдался, но делал словно одолжение, видя себя со стороны героем, даже не оторвавшим взгляда от экрана смартфона. — Угу, — Тэхен вряд ли мог сказать что-то большее: он успокаивал прохладной слюной язык, который все еще пекло от «любезности» младшего. — Но только если ты сам почистишь зубы хоть раз, — кажется, нечто невероятное. Чонгук и сам проводил эксперимент, определяя, сколько сил нужно приложить к этому процессу. Очевидно слишком много для Тэхена. — Хочешь, чтобы я смог мастурбировать самостоятельно? — Тэхен пытался произносить слова внятно, дабы не расстроить Чонгука его ошибкой, которой он, кажется, не придал внимания, но все равно получалось как-то шепеляво. Да и младший в любом случае заметит ожоги, вряд ли не оставящие ни единого шрама. Но Чонгук уже не слышал ничего, кроме согласия. Он снова вернулся к роли Тэхена. Другого Тэхена. Ему было куда приятнее представлять совершенно другого человека, но с тем же именем. Другого, который на самом деле уговаривал младшего брата помастурбировать себе. «Он согласился».