Перекрестки наших дорог

И снаружи, и внутри хлев выглядел так, будто строился задолго до основного дома. Рассохшиеся посеревшие доски, скособоченная временем и влагой дверь, которую приходилось подпирать булыжником. Вся конструкция держалась на соплях и сарай, ни капли не стесняясь, демонстрировал миру свои внутренности. Как уже заправская пастушка, девушка находила в этом плюсы: днём хлев служил неплохим укрытием от палящего солнца или холодного ветра, а в настенные прорехи легко проглядывались козы, постоянно пытающиеся разбежаться. Снег сыпал уже пару дней, и в хлев его намело по колено. Скот устраивался спать прямо на нем, но Адела все равно пыталась заставить девушку выгрести его весь сегодняшний день, но погода была уж слишком мерзкой. Теперь, пытаясь запихать под спину побольше соломы, она понимала, что зря отлынивала от работы. Козы переговаривались, лениво тянули морды к выглядывающей из-под сена одежде и пытались полакомиться её сегодняшней постелью. В щелях гулял ветер. Сон не шёл. На улице хлопнула дверь, а следом раздались тихие, еле слышные голоса. Разговаривали двое, но кроме интонаций разобрать хоть что-то девушка не смогла. Говорящие явно не желали посвящать в их дела кого-то еще. Женщина, она узнала в ней Аделу, практически шипела на своего собеседника. Девушка не сомневалась, знахарка сейчас стояла, опершись на входную дверь и, скрестив руки, всем своим видом демонстрировала превосходство. Вторым говорящим был мужчина. С совершенно безликим и незнакомым голосом. От подслушивания разговора ее отвлекли шаги. Тихие и совсем рядом с сараем. Силясь разглядеть в темноте идущего, девушка приникла к одной из щелей. Но кроме смутных очертаний деревьев вдалеке и падающего снега ничего не увидела. Шаги становились слышны все отчетливее. Аккуратные, будто каждый продумывался и вымерялся до мелочей. Она бы могла сравнить эту походку с крадущейся, но такого ощущения не возникало. Кто-то просто шёл. Тихо, размеренно и никуда не торопясь. И при этом словно плыл. Прошло не больше минуты, а дверь в сарай уже жалобно заскрипела, впуская внутрь промозглый ветер, снег и темную долговязую фигуру. Совсем некстати вспомнилось встревоженное лицо знахарки, дрожащий голос, взволнованный шёпот. Адела чего-то боялась. И пусть сейчас она снова звучала уверенно и возмущенно, факт оставался фактом. Пришедшие им не друзья. Страха не было. Только волнение, стучащее в горле. Спасительная темнота успокаивала. Все, что нужно было делать — это не шевелиться. Подпустить поближе коз, закопаться в снег и сено. Просто молча сидеть, вжавшись в стену. И тогда фигура уйдёт. Но, кажется, без неё из хлева никто уходить не собирался. Она зря думала, что ей не страшно. Паника подкралась, обняла, потерлась о замёрзшую спину и ноги. Они тут же оттаяли, обожглись и закололись от прошедших по ним мурашек ужаса. Фигура лишь ненадолго задержалась у двери. Пара секунд и девушку уже вытаскивают из-под сена, волокут мимо распуганных коз на улицу, даже не дав встать на ноги. Только в дверях ее отпустили и позволили подняться. А после, крепкая, явно мужская, ладонь снова схватила за руку. Широкая, горячая и натруженная. Схватила совсем не больно. Просто удерживая девичьи пальцы достаточно крепко и ей, наверное, было даже приятно, если бы не вся ситуация. Крыльцо встретило их пустотой. На улице уже было тихо, даже снег, казалось, скрипел еле слышно, а все звуки ночного леса перекрывало её шумное истеричное дыхание. Мужчина не остановился ни на лестнице, ни в сенях. Его рука болезненно сжала ее ладонь, и, рывком распахнув дверь, он втолкнул девушку внутрь. Пытаясь устоять на ногах, она схватилась за косяк, неустойчиво балансируя в проходе, и, перелетая через порожек, проехалась коленями по дощатому полу. Пальцы вспыхнули, а трещины поломанных ногтей запузырились кровью. Стараясь встать и при этом не потревожить покалеченную ладонь, она опёрлась на что-то мягкое, лежащее совсем рядом с её боком. — Убери руку. Ты делаешь ему больно. — усталый голос знахарки смешался со стоном боли, раздавшимся сбоку. Девушка медленно отстранилась от тела, лежащего рядом. Отвела взгляд от своих окровавленных ногтей и повернула голову к раненому. Парень, на вид не старше двадцати, метался в горячке, уложенный на её подстилку. Из-под одеяла, натянутого по самый подбородок, торчали только голова и кончики пальцев, но она все равно устыдилась своих слез пусть и не видела ранения. Несколько сломанных ногтей вдруг стали ерундой, даже на пару процентов не похожей на то, что пережил он. Красивое лицо искажалось от судорог и жара. Мужчина то и дело хрипел и постанывал, в кулаках были крепко зажаты края подстилки. Вставая теперь, девушка опиралась на пол. Аккуратно, чтобы ненароком не завалиться на распластанное на сене тело, она оттолкнулась обеими руками и поднялась сначала на колени, а потом и на ноги. Потревоженные пальцы снова заныли, напоминая о себе. Боль от них напрочь перекрыла неприятное ощущение в разбитых коленках. Адела молча указала ей на угол у печки. Враз осунувшаяся и бледная, она постарела лет на пятнадцать, а все ещё испуганные и взволнованные глаза будто ввалились. Если до этого момента девушка думала, что все не так уж и страшно, то теперь, только взглянув на знахарку, она поняла. Дело дрянь. Превосходство оказалось лишь пустой бравадой. Попыткой убедить пришлых, что тут их не боятся. Девушка молча прошествовала к печи. Единственным желанием было забиться в темноту и сидеть там, пока незваные гости не уйдут. Или даже дольше. Пока травница не станет прежней, а удушливый запах металла, страха и смерти не выветрится из их дома. Сидя в своем тёплом углу, девушка наблюдала за происходящим. Адела занималась только молодым парнем, лежащим на полу и мучающимся от нагноившейся раны на груди. Видно было плохо и руководствоваться она могла лишь комментариями женщины, но запах, наполнивший дом, стоило знахарке снять повязку, был омерзительным. Девушка даже уткнулась в насквозь пропахшую козьим дерьмом юбку, лишь бы не чувствовать этот отвратительный гнойный душок. В доме был еще один раненый, которого Адела будто не замечала. Он не издал ни звука и ни разу не пошевелился с тех пор, как девушку втащили в комнату. Она вообще была не уверена, что мужчина жив. Его кровь пропитала сено матраца и сочилась на пол. Единственное движение в том углу создавали капли. Ей даже мерещилось, что она слышит звук, с которыми те ударяются об пол. Ещё двое стояли у противоположной стены. Прямо напротив. Один из них, тот, что притащил её из сарая, облокотился на дверь, натянутый, как струна, будто готовый развернуться и выскочить наружу. Тоже на вид совсем юный. Длинные волосы были заплетены в косу, открывая высокий лоб и заострённые уши. Она в шоке уставилась на мужчину. Перевела взгляд на второго, внимательно следящего за травницей. Из-под распущенных темных волос, торчали заострённые кончики. Даже смирившись с тем, что совершенно дикие рассказы знахарки — правда (и неоднократно встречаясь в деревне с краснолюдами), оказалось, удивительно тяжело признать, что чертовы эльфы существуют. Низкий рост нескольких жителей села можно было легко оправдать. В конце концов, и в прошлой жизни девушке приходилось встречаться с людьми, которые отдаленно напоминали краснолюдов. Но для острых ушей, как бы не старалась, она не смогла найти объяснения. Зародилось совершенно ненормальное желание потрогать эти уши: «Интересно, они на ощупь такие же, как и у меня?». — Прячешь по сараям баб, а, Адела? — кажется, она пялилась на эльфов слишком долго и их это разозлило. Голос у мужчины был очень недовольным. — Cкояʼтаэли, да принимают помощь от низшей расы? — Отвечай на вопрос, чертова ведьма. — вся его поза и даже интонации говорили о том, что он совсем не зол. Раздражение быстро схлынуло, и теперь мужчина чувствовал лишь превосходство. Было бы глупо бояться двух женщин, которые явно уступали ему в силе. — Она Дитя Луны, — знахарка старалась говорить спокойно и даже показательно ни на секунду не оторвалась от своего занятия, чтобы ответить, — я не хотела пугать ее лишний раз. Больше никто не заговаривал. Девушка продолжала сидеть в своём углу, стараясь больше не пялиться на гостей, хотя это было поистине сложной задачей. Любопытство буквально заставляло ее смотреть, будто кто-то сидел рядом и силой поворачивал её голову в сторону двери. Мужчины продолжали стоять у входа и внимательно следить за всеми манипуляциями травницы. Эльф помоложе, который нашёл девушку в хлеву, иногда поглядывал в сторону лежащего на кровати. Каждый раз он сначала смотрел с надеждой, потом взгляд его туманился, а глаза закрывались. Несколько секунд он что-то нашептывал и снова становился статуей за спиной своего командира. Девушка не была знакома с традициями древней расы и могла только предполагать, чего хочет добиться парень этими действиями. Прощается или молится? То, что второй эльф — командир, она не сомневалась ни на секунду. Лицо, поза, тон, с которым он говорил с Аделой. Мужчина пережил в разы больше своих подчиненных. Они выглядели несмышлёными детьми рядом с ним. Совсем зеленые, хоть «статуя» и пытался казаться важным и серьезным. Любопытство, в итоге, все равно взяло верх, но чтобы не пялиться на их уши и лица, которые при внимательном рассмотрении, оказались заметно отличающимися от человеческих, она принялась разглядывать одежду. Молодой эльф был в совсем тонкой куртке и в натянутой сверху меховой безрукавке. Больше похожей на шкуру животного, в которой просто проделали дырки под руки, а неровные края зашили спереди, чтобы не тратить время на обработку и пришивание пуговиц. Штаны тоже выглядели чересчур легкими для декабря, а вот сапоги вполне тянули на зимние. Невысокие, кожаные и окаймленные мехом поверху. Из оружия она разглядела только меч, висящий на поясе, и лук, который парень снял со спины и стоял, уперев его одним концом в пол и сложив на другом руки. На командире, вместо куртки и жилета, был ватник, доходящий до бёдер и подпоясанный широким куском кожи. Девушка задумалась, хватает ли такой одежды, чтобы согреть в мороз. Ей и у печи бывало холодно. Зато штаны у мужчины были плотные, по ощущениям, на меху, а вот обувь она оценила, как непригодную для гуляний по зимнему лесу. Короткие ботинки из мягкой стоптанной кожи не то что не грели, так ещё и, наверняка, набирали снегу доверху. На поясном ремне у командира висел лишь один меч, а из-за спины выглядывала дуга лука. Не верилось, что это все. Наверняка под одеждой были припрятаны еще несколько ножей и кинжалов. Адела, тем временем, закончила с раненым. Отпустила пару колкостей в адрес эльфов: «Что ж вы ещё не подождали? Гниющие органы же лечить совсем просто». Собрала с пола все свои склянки и пару штук кинула девушке. — Займись руками, а то тоже нахватаешься болячек каких-нибудь. — голос её звучал чуть бодрее, видимо, от понимания, что скоро гости уйдут и вынужденная выслуга закончится. Полгода даром не прошли. Если ты живёшь с женщиной, которая лечит людей, готовит снадобья, а ты их потом ещё и продаёшь, хочешь, не хочешь, а кое-что делать научишься. Из трав у девушки получался неплохой овощной бульон, но никак ни мазь или отвар, да и кучу ингредиентов она еще не знала ни по названию, ни по виду, но спокойно отличала готовые продукты друг от друга. Понимала, какое лекарство от чего применяется и как, и совсем простенькие вещи могла уже делать сама. Сводить синяки или, например, повязки накладывать. От любого движения кисть прошивало судорогой, ранки щипало от воды, но девушка признавала правоту Аделы. Руку действительно нужно было обработать. Смыв кровь, она замотала пальцы тряпками, так и не решившись снять обломанные куски ногтей. Казалось, что их придется отрывать прямо с мясом, а отвлекать знахарку не хотелось, уж слишком серьезной и замученной она выглядела. Пока девушка проделывала все эти нехитрые действия с собственными пальцами, Адела и эльфы решали, что делать со вторым раненым. Умирающим, но еще живым. Травница, аккуратно осматривая тело, шокировано шептала, что с подобными ранами у мужчины нет шансов. В ее голосе даже послышались слезы. Командир, впрочем, представлением не впечатлился. Второй эльф доказывал, что раненый переживет лечение. Возмущался, просил старшего подождать, но тот остался непреклонен. Они уйдут без товарища. Если знахарка хочет, то пусть попробует выходить его, но сидеть ради чуда в людской деревне слишком опасно, да и целый отряд дожидается их в лесу. Решение казалось бесчувственным, но рациональным. Никакой симпатии к эльфам у девушки не было, так что слова командира о других членах отряда, она, в своей излюбленной манере, пропустила мимо ушей. Вся ситуация только окончательно убедила ее, что он жесток и думает лишь о себе, раз боится оставить свою жопу в деревне на пару дней. Про первого раненого Адела давала положительные рекомендации. Парень все еще метался в горячке, и от его всхлипов сводило желудок: настолько несчастно они звучали. Но ничего серьезного, по словам травницы, с ним не случилось. Запущенное старое ранение, нагноившееся и болезненное, но не смертельное. Если наблюдать за его состоянием, вовремя менять повязки и несколько недель не беспокоить, то все заживет без проблем. Командир тут же решил, что парня они заберут с собой. В ответ травница только выдала им пару склянок и возмущаться, а тем более, препятствовать не стала. Еще бледнее, чем была, со впавшими потускневшими глазами, она всем видом показывала, как сильно хочет избавится от ненавистных гостей. Уходить так просто, правда, эльфы не собирались. — Девка с нами пойдёт. — мужчина словно отдал им обеим приказ. — С чего это? — заявление гостя, к счастью девушки, вызвало у знахарки возмущение, — Она убьётся через пару часов и кого-то из ваших за собой утянет. От неё одни проблемы. — Выходит бойца. Да и у нас в отряде есть ещё раненые. — Я пойду, а она больная и ничего не умеет! — Умеет, — подал голос второй эльф, — Мы видели, она вполне способна накладывать повязки. Не это ли нужно сейчас нашему брату? А ты останешься с ним, — он махнул рукой в сторону кровати, — без твоей помощи он умрет. — Можешь не переживать, — слово опять взял командир, — Она вернётся, как только мой воин встанет на ноги. Если ты, конечно, не соврала про его шансы. Адела больше не пыталась препираться. К ужасу девушки, она молча накидала в холщовый мешок еды и лекарств. Заставила её сменить старое платье на рубаху и штаны, шарф, которым покрывала ее голову этим вечером, наказала повязать на талии, чтобы не продуло и натянула сверху длинный ватник. Все тёплые вещи, которые у них были и которые береглись, как зеница ока, знахарка отдала ей, себе оставив пару драных тряпок. Она явно надеялась на быстрое выздоровление раненого. Или просто хотела доказать командиру, что в ее словах нет ни капли лжи. Шокированная девушка в ужасе вцепилась в руки травницы, отчаянно замотала головой, силясь хоть что-то сказать, но голос пропал. Она только открывала и закрывала рот, будто задыхаясь, но ни одного звука не сорвалось с губ. Ей даже показалось, что перестали болеть пальцы. Повязки, правда, успели уже пропитаться кровью: так сильно она сжала рукава платья. Травница лишь отстранила ее. Ни слова не говоря, Адела всучила девушке сумку, полную постукивающих друг об друга склянок и, стиснув юбку, отошла к печке. В тишине молодой эльф отворил дверь и вышел на улицу. Из сеней отрезвляюще пахнуло морозом, и девушка, заскулив, снова попыталась ухватиться за женщину, которая помогала ей, а теперь просто отдавала разбойникам. Адела, словно уменьшившаяся в размере, отвернулась от двери. Скрестила руки и стояла, уставившись в стену, пока эльфский командир не выволок упирающуюся девушку в сени.