Перекрестки наших дорог

Эльфы уходили на зимовку. С самого начала, без оглядки на раненых, отряд продвигался все дальше и дальше в лес. Уже через несколько дней пути она слабо представляла, где находится деревня и как туда вернуться, если эльфы решат, что такой балласт им больше не нужен. Девушка и правда больше походила на увесистый якорь, не дающий им двигаться с желаемой скоростью, чем на травницу или кухарку. Эльфы поражали необычайной проворностью и быстротой, несмотря на явное недоедание и раненых. С легкостью они преодолевали сугробы и бурелом. Ей же требовалось гораздо больше времени и усилий на простое передвижение на ровной и чистой местности, а о том, чтобы скакать по сугробам и лазить по деревьям и говорить не приходилось, с ее то короткими ногами. Эльфы знали, что она их боится. Она знала, что они ее презирают. Бойцам была отвратительна девчачья слабость, беспомощность, слезы. И мужчины, и женщины не горели желанием общаться и помогать. Они вообще старались не приближаться к ней без причины, не дотрагивались, не разговаривали, не брали пищу и лекарства из её рук. Первое время, несмотря на страх, она донимала нескольких бойцов, которых к ней приставили. Спрашивала, куда спешит отряд и чего ей ждать от Кателя, их командира, но мужчины лишь затыкали ее, и утомленное сознание само начинало генерировать ответы. Днём она не успевала думать о своём будущем, было важно не отстать от отряда в дороге, не нарваться на меч или стрелу слишком нервного эльфа, не сдохнуть с голоду. Но ночью ее мозг получал полную свободу действий. Несмотря на витающий в воздухе флер презрения и ненависти, эльфам она была нужна, и только поэтому ей позволялось спать вместе с ними. Отряд нередко двигался круглосуточно, но временами все-таки устраивал стоянки на ночь, и тогда разбивались небольшие шатры: пара старых шкур, уже не годящихся на обивку одежды и обуви, растягивалась между деревьев, на конструкцию накидывалось тряпье и снег, чтобы тепло не уходило. Спать на голой земле все равно было холодно, но близко лежащие тела грели, а если кто-то поддерживал костёр всю ночь, даже удавалось забыться недолгим сном. Но чаще всего отдых заключался в легкой дреме стоя или сидя, и вот тогда в голову лезли отвратительные картинки ее будущего. Вариантов было только два, и оба они заканчивались гниющим мясом и животными, обгладывающими ее кости. Не глупая и не наивная, она понимала, что ничего хорошего, доброго и вечного в лагере разбойников и бандитов не ждало с самого начала. Либо они оставят девушку одну на брошенной стоянке, либо пустят стрелу промеж глаз, и подобное избавление от мучений даже казалось гуманным. Никаких иллюзий по поводу возвращения домой девушка не питала. Голод, переохлаждение, дикие звери — существовало множество вариантов распрощаться с жизнью. Раненый эльф, виновный в том, что отряд теперь тащил с собой кисейную человеческую бабу, оказался самым молодым. Шестидесятитрёхлетний Силль был единственным, кто спокойно принимал от нее еду и снадобья, давал до себя дотрагиваться и даже отвечал на вопросы, порой не относящееся к его болезни. Такая дружелюбность, правда, объяснялась горячкой и, как подозревала девушка, приказом командира, а не хорошим отношением к людям. Почти все раненые эльфы уже встали на ноги, но Силля еще приходилось нести на носилках. Он часто бредил. Звал родителей и какую-то Эллен. Иногда ударялся в слезы и пытался драться. А стоило горячке спасть, хотел только пить, а кормить его приходилось силой. Рана с каждым днем выглядела все хуже, а мазей, выданных знахаркой, становилось все меньше. Отряд злился, видимо полагая, что девушка специально пытается сжить их брата со свету, а Катель упорно пер вперед по непроходимой, казалось бы, местности. Совершить чудо и поднять на ноги гниющий труп было не под силу даже Аделе, девушка же только и умела, что делать перевязки и шансы эльфа на жизнь с такими марш-бросками становились все прозрачнее. Знахарка не врала: если бы парню дали пару недель отлежаться, то раны бы затянулись, но отряд не собирался тормозить из-за одного бойца. И это неимоверно злило. Воины, приходившие навещать раненного и называющие его братом, не могли несколько недель посидеть на одном месте, чтобы облегчить чужую боль. Даже зная, что ее пациенту давно перевалило за двадцать, она не могла перестать ассоциировать его с собой, и несмотря на страх перед всеми обитателями лагеря и неприязнь к старшей расе девушка искренне не хотела, чтобы такой молодой и красивый мужчина умирал. И она видела единственный способ ему помочь — доказать командиру, что отряду нужно притормозить. Во время очередной стоянки, когда мокрые и продрогшие эльфы устраивали лагерь, а их менее удачливые братья занимали боевые посты на деревьях, девушка наконец-то отважилась подойти к Кателю. Командир нашёлся рядом с одним из таких постов. На наскоро сбитом помосте уже расположился один из бойцов. Темноволосый эльф, с вороньим пером за ухом, напряженно вглядывался в сияющую пустоту леса. Под деревом Катель разговаривал с женщиной — одним из старейших бойцов отряда. Девушка не знала ее имени, но была наслышана о возрасте и способностях эльфки. Воины всегда отзывались о ней со смесью уважения и поклонения и поговаривали, что та не только советница командира, но и его возлюбленная. — Vort as dinne haʼcaemma, ahsiud beirt dhʼoine dorpanna esse. Aon anghaidh. Iteʼn shed teonchʼen i zaidhse! — по одному только тону командира, девушка сделала вывод, что обсуждают они эту тему не в первый раз. — Sinn gamp haʼtuv voorniets! Arʼen elder shed sorʼca inne seo wold haʼaeskell! — спокойный голос сильно контрастировал с позой. Она вся напряглась, наклонилась вперёд, словно готовая броситься на мужчину с кулаками. — Ansuid, heʼss neen! Naireei sneachta, aevon shed nʼog amadanʼen. Эльфка поджала губы, приложила ладонь ко лбу и будто обмякла. Ее тихий и усталый голос был практически не слышен в шуме разбиваемого лагеря. — Sinn meet elkaar cabʼhru, Catel... — Yea, Noiril, ach vi har ite, eʼamhaich shed caredʼen neen. Gu bheil seolʼen cabʼhru. — жёстко отрезал Катель. — Но мы обещали им! — она, наконец, не выдержала и сорвалась на крик. Стоящий на помосте эльф понуро, и будто стыдясь, опустил голову. — Отряд Иорвета доставляет нам уйму неприятностей! Молодняк справится сам, Ноириль! Катель развернулся и размашисто зашагал к устанавливаемым шатрам. Девушка вгляделась в посеревшее женское лицо, но Ноириль, кажется, не собиралась открыто страдать или убиваться. Она лишь стояла на том же месте, будто обдумывая разговор, и через пару секунд тоже пошла прочь, оставляя темноволосого бойца одного. Не поняв ни слова, девушка странным образом начала испытывать уважение к эльфке. Та не просто заботилась о своем отряде, но и была готова кинуться на помощь тем, кого Катель называл «молодняком». Этот разговор даже заставил ее иначе взглянуть на разбойничий лагерь. Возможно, не все здесь такие уж отвратительные бандиты, как она думала изначально. Командир же стал ей еще более неприятен. «Все, что его заботит — это своя задница», — девушка сморщила нос, — «как он вообще стал командиром с такой любовью к самому себе...». Пара плюсов у мужчины все же были. Он знал, чего хочет и, даже будучи требовательным, осознавал, что не нужно поручать тому или иному бойцу. Именно по этой причине каждый его приказ выполнялся быстро и четко, а в лагере была потрясающая дисциплина. Это шокировало, учитывая отвратительные условия жизни. Вот и сейчас, не успев закончить короткое совещание и отойдя буквально на пару метров от злополучного дерева, он уже раздавал указания и приказы. Но, несмотря на сильный страх перед командиром, особенно злым после пикировки с женщиной, девушка направилась прямиком к Кателю, все-таки собираясь обсудить с ним раненого Силля и дальнейшие передвижения отряда. — К-катель? — она ощутимо запнулась, произнося его имя, обычно это он обращался к ней первым, — Я бы... я бы хотела поговорить о Силле. — Что с ним? — Он скоро умрет! — такое откровенное безразличие к жизни парня девушку взбесило, но она была слишком напугана, чтобы повышать на Кателя голос, — Если мы продолжим двигаться с такой же скоростью, то рана никогда не затянется! — Я взял тебя, чтобы ты помогла ему не умереть в дороге, девка! — Знахарка предупреждала! Нужно несколько недель покоя! Покоя! А не беготни по лесу! Мужчина молчал. Девушка видела, как напряглись рядом стоящие эльфы, тоже вдруг переставшие разговаривать. — Пожалуйста, — прошептала она, — всего пару недель... Он же умирает... — Я и так планировал задержаться здесь. У тебя четыре-пять дней, не больше! — командир отвернулся, заговорил с одним из бойцов, и вся поляна вдруг снова наполнилась звуками. Она делала все, что могла. Обрабатывала, перевязывала, сбивала температуру, заставляла есть. Приходилось даже обмывать парня и стирать его белье — сходить по нужде самостоятельно Силлю не хватало сил. Благо, эльфы вместо воды использовали растопленный на костре снег, так что ей ни разу не пришлось морозить руки, а тяжелого мужчину во время водных процедур помогали поддерживать его друзья, кажется, искренне благодарные ей за переживания о товарище. Конечно, за четыре дня Силль не встал. Рана теперь выглядела чуть лучше, а жар спал, но это не было похоже на то выздоровление, о котором говорила Адела. Но самой плохой новостью оказалось не продолжение пути, а пустые склянки из-под мазей. Все лекарства кончились, и девушка, даже желая чем-то помочь, стала полностью бессильна. Но молодой эльф теперь почти постоянно был в сознании, самостоятельно и с аппетитом ел и с удовольствием разговаривал. Не с ней, а со своими братьями и сёстрами по отряду, но это не могло не радовать. Такой прорыв всего за пару дней! Девушка надеялась, что теперь, даже в бесконечно непрекращающейся дороге, у Силля будет множество шансов выжить. Вместе с радостью за подопечного пришёл и страх за себя. Больше она точно не нужна эльфам. Ничего не умеющая, слабая, замедляющая их, без снадобий травницы девушка была, как тело убитого товарища — груз, который никто не будет тащить на себе, даже если бросить очень жаль. Катель, конечно, обещал вернуть ее обратно, если его боец встанет, но она боялась надеяться на счастливое возвращение домой. Как далеко они успели уйти от деревни? И кто поведёт ее обратно? Не нужно было быть особо умной или очень хорошо знать Кателя и эльфов, чтобы понимать: командир не будет рисковать своим составом ради обещания, данного какой-то человеческой женщине. На пятый день все было окончательно готово к отходу. Эльфы брались за дело серьезно и ответственно: сворачивали шатры, снимали распорки и настилы с деревьев, разбирали кострища и забрасывали пепел снегом. Заметали следы. Ни один заблудший путник не должен был догадаться, что тут когда-то останавливались скояʼтаэли. Девушка в последний раз поменяла Силлю повязку, принесла еды. Самой кусок в горло не лез, но пришлось заставить себя поесть хоть немного. Она надеялась на милость Кателя, не зная, что лучше. Ощутить затягивающуюся на шее петлю или слепо шарить по лесу, ища дорогу в деревню. Шансов выжить одной не было. Но об этом она старалась не думать. И Силль, и его друзья, два парня, показавшиеся ей вначале крайне неприветливыми, а на деле неплохие и вполне дружелюбные ребята, собирались молча. Один из них, мужчина с неглубоким, но заметным шрамом на переносице, принёс ей холщовый мешок, пока второй помогал больному сходить в туалет. — Это благодарность за Силля... — он помялся пару секунд, — Спасибо, женщина! Мы, эльфы, ценим доброту. Она нашла в себе силы кивнуть в ответ, побоялась, что если откроет рот, то позорно разрыдается. Такой подарок мог означать только одно — ее с собой они точно не возьмут. Провожая глазами мужчину, решившего помочь братьям в сборах последних пожитков, она прокручивала в голове мысль, заевшую, как пластинка. «Лишь бы твой командир думал также...». Уходили в сумерках. Катель с пятеркой бойцов во главе отряда. Луки за спиной, на бедрах колчаны и ножны. Легкие и подвижные они вели за собой нагружённых тюками мужчин и женщин. Замыкали шествие Ноириль и оставшиеся эльфы, готовые прикрывать отход в случае нападения с тыла. За пару часов до отбытия командир подошёл к ней лично. Разговор был коротким. Она остаётся здесь, и ее жизнь не их забота. Правда, мужчина указал в какой стороне деревня знахарки, но девушка приняла это за издёвку. Несколько недель она тащилась за их отрядом со слезами на глазах, и он просто не мог не знать, что вернуться одной обратно ей не под силу. В холщовой сумке нашлось выцветшее и застиранное шерстяное одеяло, пару ломтей хлеба и вяленая рыба. Дорожный набор каждого скояʼтоэля. Девушка и расчувствовалась и на миг испугалась за того эльфа со шрамом, наверняка он отдал ей свою сумку. Но если для неё это был шанс прожить на пару дней больше, то он и не заметит потери: товарищи благородно разделят с ним свой паёк. Весь вечер она пыталась разжечь огонь так, как делали это эльфы, но ничего не вышло. Засыпанные снегом кострища успели намокнуть, сухого валежника на стоянке не осталось, а кремнем, который девушка нашла в подаренной сумке, под шерстяным одеялом, она никогда в жизни не пользовалась. Не смотря на холод, остаться в брошенном лагере показалось самым безопасным вариантом. Девушка понимала, что идти куда-то по темноте, слабо представляя верное направление, было не просто страшно, а опасно и глупо. Надеясь, что ночь она вполне переживет, девушка закуталась в одеяло, устроилась под небольшой елью и дала себе установку не спать. Уснет, и ее шансы замерзнуть насмерть увеличатся в разы. В ночном лесу каждый шорох казался громче. Скрип нагруженных снегом деревьев представлялся приближающимися шагами, вой волков вдалеке звучал так отчетливо, словно они выли на ближайшей поляне. Девушке хотелось спать. Сильно. Даже стало плевать, что она не проснется, но ужас от происходящего и немеющие от холода пальцы не давали сомкнуть глаз. Казалось, опустишь веки, и все чудовища, обитающие здесь, сбегутся в раскидистый ельник. Всю ночь она проплакала, утираясь одеялом, в надежде, что кто-то из отряда за ней вернется. Ведь не могли же они бросить ее одну в лесу, без еды, без оружия. Но к утру стоянка все также пустовала. Пришлось подобрать сопли. Подыхать не хотелось до рези в обмороженных конечностях, но возвращаться одной в деревню, через весь этот бурелом и засыпанные снегом поля было чистым самоубийством. Девушка походила по лагерю, размяла затекшие от долгого сидения в одной позе, конечности, попыталась представить, как далеко могут находиться те деревни, куда ушел отряд Кателя. Напрягла мозги, чтобы вспомнить разговоры эльфов, которые слышала. Может хоть кто-то обсуждал очередной переход на всеобщем, но ни единой зацепки, уставший от страха и бессонной ночи, мозг ей не выдал. Бродя по лагерю в тщетных попытках хоть как-нибудь представить куда идти, она набрела на самый дальний смотровой пост. На дереве осталась пара распорок, которыми эльфы укрепляли помосты, и девушка быстро поняла, в какой части стоянки находится и как ей вернуться обратно, за своими вещами. Уставшее сознание все еще пыталось придумать путь спасения и вот тогда, стоя по колено в снегу, в окружении однотипных деревьев и глядя на эльфовы распорки, девушка вспомнила разговор командира с его «возлюбленной». «Отряд Иорвета доставляет им неприятности... Может быть, этот отряд — какая-то стража? Может те люди, охотящиеся за эльфами, о которых рассказывала Адела?». Она напряглась, вспоминая, в какую сторону, в пылу ссоры, ткнул Катель. У нее не было ни одного шанса вернуться домой, она понятия не имела, сколько ей придется идти по следам отряда и не убьют ли они ее, если ей удастся дойти до места их зимовки. Девушка не знала, кто такой Иорвет и как далеко его отряд, но сейчас, в полном одиночестве, без возможности нормально поесть, согреться и защититься, этот вариант казался ей единственным спасением.