Перекрестки наших дорог

Ложась спать, в глубине души она надеялась проснуться утром и увидеть хоть какую-то крышу над головой. Но чуда не случилось. Ее встретили голые стволы деревьев с запорошенными снегом ветвями и серые прорехи неба. Ельник, смотрящийся "тепло" вечером, выглядел облезлым и недружелюбным. Разом вспомнились ужасы, придуманные ее больным уставшим сознанием за время путешествия с эльфским отрядом. Волчьи пасти, перекошенные оскалом, все в густой черной крови. Тонкие обглоданные косточки, с ошметками мяса. Ее сожрут. Или она замерзнет насмерть. Девушка с ужасом осознала свою ошибку. Надо было догнать эльфов. Придумать себе работы, напугать отряд болезнью Силля, лишь бы ей позволили остаться. С чего она вообще решила, что сможет отыскать кого-то в огромном лесу? Идиотка, самостоятельно поставившая подпись под своим смертным приговором. Пытаться догнать Кателя было глупо. Даже с ней на хвосте, отряд мог идти не останавливаясь несколько суток. А за одну ночь отдохнувшие эльфы успели, наверное, преодолеть пару десятков вёрст. Идея искать неизвестного Иорвета откровенно пахла самоубийством, и она, дожевав последний ломоть хлеба и размяв закоченевшие в конец ноги, решила, что пойдёт домой. Далеко, холодно и нереально для неподготовленной тепличной женщины, но эта цель хотя бы не была иллюзорна и не сулила встречу со стрелой или виселицей. Дождавшись, пока немного посветлеет, собрав скромные пожитки в холщовую сумку и определив примерное направление, девушка оставила лагерь скояʼтаэлей. Она быстро поняла, что зря ныла из-за скорости отряда. Теперь, когда никто не подгонял и не страховал ее, идти стало тяжелее. Не за кем было гнаться, а боязнь отстать от эльфов не заставляла ускориться. Не стоило надеяться, что остановка подарит тепло и чувство сытости — развести костер было некому, а из еды осталась только жалкая рыбеха, которой ей и на один раз могло не хватить. Снег забивался в обувь, тормозил, вынуждал высоко задирать ноги. Она петляла, переходя от дерева к дереву — секундные стоянки помогали чуть-чуть сохранить силы, но не тепло. Девушка не чувствовала пальцев на ногах уже пару часов, а руки сводило судорогой от попыток растирать их снегом. Она мечтала зайти в дом, закутаться в пуховое одеяло, прислониться к горячему боку растопленный печи. Голову занимало только желание погреться, которое вытеснило даже мысли о еде. Удивительно, но живот не ругался и не издевался над ней все утро, а потом и день. Она заставляла себя шевелиться. Перелезала через сугробы и запорошенный валежник, обходила кусты и мелкую поросль. Бодрилась мыслью о ночном отдыхе, о вяленой рыбе, что лежала нетронутой в сумке. Ближе к вечеру, когда мир вокруг еще не успел стать серым, совсем утомившись от дороги, она даже начала петь (хотя прежде всегда стеснялась своего голоса). Тихо нашептывала услышанную в деревне мелодию, чтобы заглушить жалость к самой себе и снова не разрыдаться. Девушка давно усвоила — в этом месте слезы не помогают. Либо ты борешься, либо дохнешь. Без вариантов. Темнота постепенно захватывала лес. Сначала укутала сугробы, потом молодые ёлочки и дубы, потихоньку перелезла на стволы деревьев и поползла вверх, к ещё светлому небу. Нужно было устраиваться на ночлег и наконец-то поесть. Она надеялась, что пару часов дремы и небольшой перекус помогут подняться на следующее утро. Натруженные за день ноги сразу же стали ватными, только девушка присела и расслабилась. Кажется, она умудрилась задремать, укутанная в шерстяное одеяло, потому что пробуждение оказалось для неё неожиданностью. Была ещё не ночь, но уже и не серые сумерки. Девушка завозилась на своём месте, пытаясь устроить другой, не влажной от сидения на снегу, стороной, чтобы поспать ещё немного. Мысли об обморожении напрочь выветрились из её головы от усталости. Замерзнуть насмерть не хотелось, но организм был не готов на ещё один день без подобия сна и отдыха. Недалеко защебетала птица. Почти ночью, в чаще леса, внезапная свирель казалась совершенно чуждой и неуместной. Девушка приподнялась, пытаясь отыскать источник звука, такой близкий, словно птичка пряталась в ветвях над ее головой, но ничего не увидела. В лесу стало совсем темно, пока она дремала, и разглядеть удалось только пару нижних веток и ближайшие деревья. Все случилось так быстро, что она даже не закричала. Непонимающе потрогала щеку, растерла красные капли между пальцами, повернулась к стволу позади. Из дерева, воткнувшись в кору всем наконечником, торчала стрела. Сонливость схлынула, забрав с собой усталость. Тело отреагировало быстрее, чем мозг. Ноги понесли. По нетронутому снегу, собственным следам. Цепляясь одеждой за кусты, врезаясь лицом в ветви, спотыкаясь и падая. Она снова убегала от неизвестной опасности, надвигающейся из темноты ночного леса. Что-то ударило между лопаток, повалило на землю, взгромоздилось сверху. Девушка проехалась лицом по колючему снегу, враз вся утопла в нем, взбрыкнула, пытаясь освободиться от чужого веса. Ее жестко вздернули с земли, встряхнули. Щеку обожгла пощечина. Перед глазами стояла пелена, будто она все ещё лежала в снегу под чужим телом. Голова запрокинулась, и грубые руки опять тряхнули ее, вынуждая встрепенуться, подтянуть обмякшие конечности. Яркие синие глаза уставились на девушку. Холодные, с каплей угрозы на дне. Женщина, тонкобровая, с оливковой кожей и косичками на висках, ощерила зубы и резко вцепилась в растрепавшиеся волосы пленницы. Та взвыла, попыталась схватить чужие руки и тут же получила удар в живот. По внутренностям словно прошла судорога, захотелось закашляться, но горло сдавило. Она потянулась вниз, пытаясь прикрыться. Ее отпустили, перед этим макнув головой в снег. — Dh'oine! В нашем лесу! — с восторгом прокричал один из стоящих рядом мужчин и тут же расхохотался, — Убьем ее! Подвесим за ноги и перережем глотку! Пусть истечет кровью, как свинья! — Нет. — Neen? — Neen. Sinn n`ess i hel`cwelle. Эльфка выхватила у одного из мужчин холщовую сумку и кинула ее в лицо девушки. — Что это? — С-сумка? — Наш сумка, dh'oine, — женщина вывернула мешок наизнанку и ткнула пленницу носом в нарисованный зеленой краской крест, — И пока ты не ответить, что она делать у вонючего человек, ты не сдохнуть! Женщина поднялась на ноги и кивнула эльфам. Рядом с ней стояло трое мужчин, еще одна девушка застыла за их спинами с взведенным луком, будто ждущая нападения. — I ardu! Beidh Iorveth lei dice! Ее подхватили под локти, вздернули с земли и потащили, даже не дав встать на ноги. За попытку взбрыкнуть, она получила увесистую оплеуху, практически лишившую ее зрения на пару секунд, так сильно потемнело в глазах. Женщина пошла первой, а за ней двинулись два конвоира, волоча между собой обмякшее тело. Снег набивался в сползающие ботинки, и, когда зрение окончательно прояснилось, девушка начала пытаться двигать ногами. Просто чтобы не потерять обувь. Мужчины все еще тащили ее, но уже не так активно. Роняли, протаскивали по снегу лицом, но в итоге затормозили, чтобы дать подняться. Эльфка с ярко-синими глазами иногда поворачивалась и окидывала пленницу насмешливым взглядом. Кажется, ее сильно забавляли те усилия, которые человек прикладывала, чтобы просто переставлять ноги. Двое мужчин продолжали идти по бокам, перешептываясь поверх ее головы. Несколько раз прозвучало знакомое имя. Иорвет. Мимолетная надежда на спасение обратилась главарем бандитов, а никаким ни человеком и охотником на эльфов. Мелькнула и тут же исчезла мысль о побеге. У каждого конвоира был меч и лук. Девушка оглянулась, за ней, самой последней, шла женщина, со все еще взведенным оружием. Буквально почувствовав, как наконечник ее стрелы, вонзается в спину, девушка испуганно отвернулась. И тут же увидела рыжие отсветы костров между ветвями. Перед глазами замелькала поляна, заставленная палатками, в центре, собравшись кружком вокруг очага, сидели эльфы, чуть поодаль две женщины разделывали чью-то тушу, рядом возвышалась впечатляющая гора требухи. Ее снова ударили между лопаток, заставляя рухнуть на колени. Следом, перед самым лицом, на снег упала знакомая сумка. Все еще вывернутая наизнанку и "освещающая" поляну ярко-зеленым крестом. Глазам предстали чьи-то ноги и сердце взволнованно бухнулось в желудок. Приведшие ее эльфы будто расступились, освобождая место, и девушка зажмурилась, с ужасом осознавая, что самое страшное знакомство ей только предстоит. — Que'ss seo? — безразлично спросил подошедший мужчина. — Dh'oine. Si erat`hid as woed. Темноволосый эльф опустился на корточки и поднял ее лицо за подбородок. Пару секунд он бесстрастно вглядывался в глаза напротив, а после с силой отшвырнул девушку в снег. — Что ты делаешь на моей территории? — грубый голос не давал и шанса промолчать. — Я... Я просто шла домой. Тут деревня недалеко... — неопределенно махнув рукой и видя напротив злые недоверчивые глаза, девушка осознала, что понятия не имеет, как объяснять эльфу свое нахождение в лесу. — На десятки верст вокруг только лес, dhʼoine. — Я шла домой! — упрямо повторила она. Он улыбнулся. Рука в кожаной перчатке аккуратно провела по ее щеке, стирая разводы от грязи и слез. Завела за ухо выбившуюся из хвоста прядь. И все это время улыбка не сходила со скуластого лица. — У тебя красивые глаза, beanna. И уши. Мне нравятся твои уши, — от тихого и вкрадчивого голоса девушку ощутимо заколотило. Мужчина замолчал. Ждал реакции или просто решил выдержать эффектную паузу, но отвечать ему она в любом случае не собиралась. Насмешка чувствовалась в каждом его движении, взгляде, слове. Насмешка и угроза. Рука со щеки опять переместилась на подбородок. Эльф погладил уголок ее губы большим пальцем, провёл по линии челюсти. Всего секунда потребовалась, чтобы нежные движения стали жесткими и злыми. Он резко сжал подбородок, вздернул ее лицо вверх, заставляя смотреть себе в глаза. Пальцы сдавили челюсть так сильно, что она услышала хруст собственных костей и не смогла сдержать болезненного мычания. — С чем ты хочешь попрощаться сначала? Она не поняла вопроса. В шоке уставилась ему в глаза, остервенело замотала головой, забыв, что пальцы все ещё держат ее подбородок. Мужчина отпустил, позволил отползти. С улыбкой наблюдал, как она озирается, ищет поддержку в озлобленных и ухмыляющихся лицах, столпившихся вокруг эльфов. Они обступили их, соприкасаясь плечами, и просто смотрели на разворачивающуюся сцену. Никто не остановил его, никто даже не попытался. И мужчины, и женщины, все прекрасные, как с картинки, улыбались и перешептывались. Одним плавным движением эльф достал нож из футляра на груди. — Не надо... — голос сел. Она практически неслышно умоляла его не делать этого. — Прошу Вас... Одной рукой эльф намотал на кулак рассыпавшиеся по плечам волосы, потянул вверх, с силой дёрнул, заставляя податься следом. Она приподнялась на коленях, пытаясь ослабить боль от натянувшейся кожи. Нижнее веко царапнул кончик приставленного ножа. Молча, мужчина прочертил ровную, моментально порозовевшую полосу до самого виска, ещё сильнее натянул окончательно растрепавшийся хвост. — Я не люблю, когда мне врут, naire, — вкрадчивый голос сопровождался надавливанием клинка. Нож переместился со щеки за ухо, острие ощутимо впилось в кожу, — Что ты делаешь в моем лесу? — Я крестьянка. Я... я жила у знахарки... Помогала ей... — Так ты что же, травки собирать пошла? — эльфы, стоящие вокруг, засмеялись. Звонкий женский смех взметнулся к верхушкам деревьев. Мужчины неодобрительно зашикали. — Нет. Отряду, я помогала отряду... — она с надеждой уставилась в злые глаза. Он не поверил. Или подумал не о том отряде. Заточенный нож с легкостью рассек кожу и хрящ. Кровь хлынула на плечо, потекла по шее, попала внутрь, оставшейся на месте уха дыры. Девушка завизжала, рванулась в сторону, пытаясь вывернуться из-под клинка. Крик быстро перерос в судорожные хрипы, она все ещё продолжала дёргаться, но уже по инерции, забывшись в боли, жгущей голову. Мучитель лёгким движением поднялся, брезгливо отшвырнул от себя окровавленную ушную раковину. Какое-то время полянка простояла в тишине. Девушка баюкала оставшийся от уха огрызок, подвывала себе под нос, пачкая руки в горячей крови. Эльфы молча ждали, повинуясь приказу командира, который статуей возвышался над искалеченной женщиной. Через время он снова присел рядом, на этот раз не дотрагиваясь до ее лица или волос. Убедился, что шок прошёл, что она испуганно поджимает губы, трясущимися руками прикрывая увечье. Реагирует на него, видит его. — Следующим будет глаз, — спокойно предупредил эльф, — Поняла, beanna? Девушка судорожно закивала в ответ, готовая сказать что угодно, лишь бы он закончил над ней издеваться. — Ты не крестьянка, — продолжил эльф. Тихий, вкрадчивый голос не гармонировал с действиями. Рука в кожаной перчатке прошлась по ее шее, взялась за ворот потасканного ватника. Ткань затрещала от резкого движения, лёгкое тельце мотнуло следом, и она завалилась на мужчину, разорвавшего на ее груди тяжелую стеганую куртку. Он отшвырнул женщину в снег, сморщил покатый, чуть длинноватый нос. — Не бывает такой ухоженной кожи у сельских девок, — эльф усмехнулся, провёл по открывшейся груди. — Тебя, наверно, как королевишну, в молоке купали. Напуганная, избитая, покалеченная, она сжалась под взглядами отряда. Попыталась согнуться, чтобы прикрыть, покрывшуюся мурашками то ли от стыда, то ли от холода, кожу. — Кто тебя прислал сюда? И зачем? — он подкинул нож и, с легкостью поймав его, покрутил им перед ее глазами, — Откуда взялась эта сумка? Уж не в деревне ее выдали, а? — Я жила у травницы, — мужчина недовольно цокнул, и девушка судорожно зачастила, — Адела! Ее зовут Адела! Не знаю, как называется деревня, но там от силы домов пятнадцать. К нам пришли эльфы. Принесли раненых и забрали меня с собой. А сумку отдал один парень. Хотел поблагодарить. Я клянусь... Пожалуйста, не надо больше... — Iorveth, — начала женщина с ярко-голубыми глазами, но тот предупреждающе вскинул руку. — Thaess, Devin. — и обратился к девушке, — Сколько? Как выглядели? Голова горела от боли, лицо и шея просто не чувствовались. Перед глазами поляна вертелась на максимальных скоростях. Но она постаралась сфокусироваться на мужчине и выложила все, что смогла вспомнить. — В деревне их было пятеро. Двое ранены. В отряде... Человек 50, может чуть больш... — Человек! — фыркнул какой-то эльф, перебивая, но девушка не стала поправляться. Иорвет на эту оговорку никак не отреагировал. — Почти все мужчины, женщин я практически не видела. Помню только Кателя и Силля — это раненый, за которым я ухаживала. И еще была Ноирэль или как-то так. Все остальные со мной не разговаривали. Больше я ничего не знаю. — Это тебе мог рассказать командир. С чего мне верить, что Катель принял в свой отряд dhʼoine? К нижнему веку снова прижалось лезвие. Иорвет не надавливал, но после случившегося такая близость оружия пугала и без боли. Девушка судорожно попыталась вспомнить что-нибудь еще. Поведение, внешность, разговоры. — Я слышала, как Катель с Ноирэль обсуждали отряд. Катель говорил, что молодняк доставляет им неприятности и что Иорвет справится сам. Нож впился в кожу, съехал вниз, рисуя за собой короткую неглубокую борозду. Она сжала зубы, отдернулась. Даже попыталась отпихнуть мужчину, задумчиво наблюдающего за капелькой крови, стекающей по щеке. — Iorveth, — снова начала синеглазая эльфка, но тот опять ее прервал. — Позови Имона, пусть обработает ей ухо. Правда должна вознаграждаться. Верно, naire? *** — Странный выбор, — женщина наморщилась, отводя глаза от сидящего напротив мужчины, — Чаще, клиенты делятся более... положительными воспоминаниями... Она многого наслушалась за время работы, но все без исключения старались выставить себя в радужном свете. Похвастаться, потешить самолюбие, погладить эго. Нередко она понимала, что история — часть чего-то большего, и если копнуть глубже, то наружу хлынет злоба и зависть. Но для обряда ей хватало и этих положительных крох. Чуть ли не впервые, она встречала клиента, настолько честно рассказывающего о своих грехах. — Почему именно оно? — немного постыдный интерес для профессионала её уровня. — Это важно? — прозвучал бесстрастный ответ. — Я должна понимать, насколько воспоминание ценно для вас. Ваши чувства и эмоции, которые вы испытывали во время происходящего. Это облегчит дело. Мужчина замолчал, все ещё бесстрастный с виду, он явно о чем-то задумался. Сжал кулаки, отвёл взгляд, незаинтересованно пробежался глазами по комнате. — Вы можете рассказать что-то ещё, — видя, как клиенту тяжело собраться с мыслями, начала женщина, — Чем больше эпизодов из жизни я буду знать, тем чище выйдет результат. Иногда, сеанс растягивается на дни и недели. Мы можем... — она не успела закончить. Сидящий напротив протестующе вскинул руку. — Нет. Продолжим. *** В центре лагеря было раскидано несколько почерневших от копоти одеял. Прямо под открытым небом. Они образовывали неровный круг у главного костра, иногда перемежаясь короткими брёвнами или камнями. Еще пара очагов горели на одной стороне поляны. Рядом с уже знакомыми палатками из кольев и потрепанных шкур. Прямо напротив импровизированного спального района, утопая в снегу, стояли манекены с белыми мишенями на животах и лицах. Несколько эльфов сидели рядом с центральным костром. Один из них, короткостриженный и длинный, возился с оружием и изредка подкидывал в очаг веточки и поленья. Он кивнул подошедшему Иорвету, не отрываясь от занятия, но после нескольких слов, тут же отложил дела в сторону. Остальные тоже втянулись в беседу. Изредка они все оборачивались на девушку, но она тут же отводила взгляд, не желая сталкиваться с ними глазами. Когда к ней вернулась синеглазая эльфка с парнем, который, видимо, и был Имоном, разговоры у костра закончились. А потом она и вовсе потеряла Иорвета и других мужчин из виду, наблюдая, как женщина обучает молодого эльфа обрабатывать раны. Имон был высоким и худющим. Но не это бросалось в глаза первым. Язык-помело, вот, что по-настоящему выделяло мальчишку среди других представителей его расы. Он не затыкался ни на секунду. Перебивал, травил байки, шепотом жаловался на Иорвета, ныл из-за слишком серьезных лиц слушательниц, успокаивал девушку, с ужасом ожидающую первого в своей жизни прижигания. И все это одновременно. В какой-то момент появилось чувство, что перед процедурой Имон, голосом медсестры из детской поликлиники, продекламирует: "Это как комарик укусит", но потом она поняла, что парень и сам в ужасе от предстоящего. В итоге, прижигали рану молча. И это оказалось страшнее, чем отрезание уха. В разы. Если бы пришлось выбирать, девушка скорее согласилась бы на повторную экзекуцию от Иорвета. Боль прошивала до пяток, заставляя визжать, рыдать и неконтролируемо пускать слюни. Она дралась, пытаясь отпихнуть Имона и скинуть с себя эльфку. Проклинала и умоляла. А в конце просто отрубилась. Как будто по щелчку пальцев. Боль от резкого пробуждения отдалась в лицо. Щеки горели, видимо, ее ударили, пытаясь привести в чувства. Девушка с трудом оторвала тело от дерева, к которому ее прислонили и огляделась. От движения перед глазами замельтешили черные мушки. В лесу рассветало. Тяжелая ночь подходила к концу. Очень хотелось в тепло и поесть. Чтобы согреться пришлось провести сеанс растирания снегом, но от этого руки начали гореть еще больше. Зато мошкара перед глазами пропала. К ее удивлению, на теле не оказалось веревок, а порванный ватник кто-то скрепил заколкой. Простенькой грязно-серебристой булавкой. Оглядевшись и заметив взгляды сидящих неподалеку эльфов, девушка перестала дергаться и уткнулась лицом в колени. Местный главарь ей не поверил, но и убивать пока не собирался. Даже связывать не стал и приказал обработать рану, правда, совершенно варварским способом, но лучше так, чем истекать кровью. Она не хотела привлекать внимание и злить тех, кого оставили приглядывать за ней. Лица мужчин не лучились добротой и приветливостью, да и черт знает, что у них за приказ. Сейчас у нее был шанс убедить их в своей полной беспомощности и, если они перестанут реагировать на каждое ее движение, попытаться сбежать по темноте. Еще оставалась надежда на Иорвета и его "правда должна вознаграждаться", но это даже в мыслях звучало как нечто фантастическое. На стоянке, кажется, были не все бойцы. Девушка, пытаясь не привлекать внимания, насчитала около пятнадцати эльфов: ее охранники — трое мужчин и одна женщина, короткостриженный все на том же месте, Имон с ребятами, на вид такими же молодыми, как и он. У мишеней разминались еще пятеро парней и эльфка-медичка, обработавшая рану. Кто-то из ночного дозора мог отсыпаться в палатках, кто-то из отдохнувших уйти на охоту. Да и по периметру должны быть расставлены бойцы, невидимые, если не знать куда смотреть. Она попыталась отвлечься от боли в замерзших пальцах, от шума в ушах и ноющего желудка. Нужно было сосредоточиться и придумать, что делать дальше. У Иорвета наверняка остались вопросы, а на человеческом теле много мест куда можно воткнуть нож, чтобы получить ответы максимально быстро. Расставаться со вторым ухом, глазами или пальцами девушка не планировала. Но и рассказывать про Кателя и его отряд было нечего. Еще раз оглядев лагерь и убедившись, что атамана нет, она заметила, с какой праздностью по поляне слоняются некоторые эльфы. Молодняк, вооружившись одним ножом на всех, обстреливал дерево и хохоча, обсуждал каждый промах. Никто не окликал их и не заставлял замолчать. Из палаток выползли несколько женщин, обтерев лица снегом, они уселись рядом с костром и попытались, не особо стараясь, вытребовать поесть у хранителя очага. Даже тренирующиеся лучники практически не целились по мишеням и больше чесали языками. Охрана девушки перекидывали друг другу игральные кости, но следила за ней. Неприязненные взгляды чувствовались на теле и вызывали мерзкие мурашки на руках и копчике. Один из эльфов, отмахнувшись от своей очереди, поднялся и направился к костру, петляя по протоптанным стежкам. О чем-то переговорив с короткостриженным и громко окликнув Имона, мужчина двинулся обратно к своему месту. Девушка пересеклась с ним глазами и поспешила отвернуться. Не хотелось провоцировать вооруженных стражников, ни разу даже не встав. Имон выглядел недовольным, но приказ бросился исполнять тут же. Пометавшись по периметру и пристав ко всем женщинам, которых смог отыскать, он притащил околевшей пленнице конвертик из старой подранной тряпки. Внутри нашелся кусок хлеба, сушеная рыба и маленький ломтик вяленого мяса. Девушка показалось, что эльфы ее разыгрывают. Она недоверчиво осмотрела кулек, руки мальчишки, который его держал, сидящих рядом охранников. Те в ответ на взгляд угрожающе и насмешливо оскалились, и брать еду расхотелось окончательно. — Приказано покормить! — непривычно строго и важно начал Имон, — Ну! Бери! Желудок на команду злобно забурчал. — Мясо? Мне? — Приказ. Неуверенно вглядываясь в лицо молодого эльфа, девушка стянула с протянутых ладоней ткань и перенесла себе на колени. Кусок хлеба упал в снег, и она торопливо подняла его, отряхнула и тут же потянула в рот. Парень задержался, разглядывая, как пленница грызет подсохший хлеб. Хотел что-то сказать, но передумал. Замялся, открывая и закрывая рот. Отвернулся, заинтересовавшись игроками в кости. — А чего-нибудь теплого можно? — Я спрошу. — уже тише и мягче ответил Имон не поворачиваясь. Этим же вечером он исполнил обещание и приволок ей миску с похлебкой. Жидкий овощной бульон с горстью переваренной крупы, но горячий. Она обожгла язык и небо, пытаясь проглотить его залпом. Парень снова не спешил уходить, даже когда она вернула ему посудину. Стоял в паре метров, тихонько помахивая плошкой. Молча. Девушка разглядывала его ноги, худые, похожие на два ивовых прутика. Эльф стоял аккурат напротив костра и старые изношенные штаны просвечивали желтовато-рыжими пятнами. Он пришел совсем поздно. Отряд то ли охотников, то ли караульных успел вернуться и поужинать. Вернулся и Иорвет. В лесу к этому моменту окончательно стемнело, и в тусклых отсветах костра было тяжело понять, знает ли он, где расположили пленницу, и интересно ли ему вообще ее существование. Девушка наивно надеялась, что атамана не будет несколько дней, и за это время бойцы расслабятся окончательно, перестав контролировать хотя бы справление нужды. Но когда пара эльфов ответили знакомым щебетом на птичью трель, доносящуюся из-за деревьев, она поняла, что чуда опять не случится. Прошло добрых пару минут, а Имон все стоял над ней. Девушка ждала, когда ему наскучит, но немая сцена затянулась, а он и не думал уходить. Но и начинать говорить не спешил. Командир, отправивший сперва задремавшего часового спать, отозвал от человеческой женщины юного бойца. Парню, стоило тому подойти, тут же прилетел нехилый подзатыльник. Иорвет что-то сказал скукожившемуся Имону, и тот, торопливо закивав, припустил к палаткам. Мужчина, оставшийся у костра, поднял оброненную мальчишкой миску, покрутил ее и отставил на соседний пенёк. Девушка, стараясь не трястись от мысли, что всю ночь ей придется спать под его присмотром, закрыла глаза. После пары дней у эльфов ситуация не изменилась. Охрана все также конвоировала ее от подстилки до туалета и обратно. Иорвет делал вид, что никакой человеческой бабы у него в плену нет. Имон таскал сухари. Остальные бойцы косились и плевались в ее сторону. Всегда находился кто-то, кто не мог удержать рвущуюся наружу ненависть и отпускал комментарии на смеси незнакомого девушке языка и всеобщего. Оскорбляли, но не рисковали ослушаться приказа и близко не подходили. Чему она только радовалась. С рассветом атаман исчезал с частью отряда и возвращался с первыми сумерками. На второй день пребывания в плену девушка догадалась, что эльфы уходят искать следы Кателя. Возник вопрос, зачем Иорвету живой человек, но задать его можно было только Имону. Мальчишка тоже хотел поговорить, но боялся. Приносил еду два раза в день и подолгу стоял рядом. Днем все косился на охранников, а вечером на вернувшегося командира. Пока Иорвета не было, отряд словно распадался на части. Короткостриженный, оказавшийся поваром, единственный держал строй. Темноволосый эльф всегда занимался одним и тем же — сидел на самодельном табурете возле центрального костра, то поддерживая огонь, то готовя похлёбку для товарищей. Насколько она сумела заметить из своего угла, мужчина почти ни с кем не общался, на вопросы иногда отвечал, да ругался с чрезмерно активным молодняком. Остальные же бойцы отряда будто и не были бойцами. Они отлеживались в палатках, резались в карты у костров, а парочки, вполне вальяжно, сбегали в лес. Но какие удивительные метаморфозы происходили на поляне, стоило раздаться из-за деревьев позывным. Жилой "квартал" пустел за минуты, лежаки и табуреты у костров освобождались для уставших товарищей, мишени, как по команде, оказывались утыканными стрелами. Начиналась активно стираться и штопаться амуниция, точились ножи и мечи, мылась посуда. Эльфы напоминали девушке детей, весь день смотрящих телевизор в обнимку с пачкой чипсов и пытающихся переделать все по дому за двадцать минут до прихода родителей. В конце четвертого дня ее оставили без пайка. В лесу уже совсем стемнело, Имон чирикал то на одной стороне поляны, то на другой, но никто не отзывался. Эльфы заметно нервничали, но смиренно сидели в лагере и не спешили что-то предпринимать. Только мальчишка носился туда-сюда и пел, с надеждой вглядываясь в деревья. Девушка не понимала всеобщего напряжения. Разве командир не мог наткнуться на след Кателя и остаться заночевать в чаще? Этому же нужно радоваться, нет? Она хотела бы надеяться на долгое отсутствие Иорвета, но реакция отряда передалась и ей. Что-то шло не так, и это могло плохо закончится для нее. Черт знает, насколько взвинчены и неконтролируемы скоя`таэли, потерявшие атамана. Наблюдая за напряженными спинами, окружающими костер, девушка призналась сама себе, что Иорвет обеспечивал ей хоть какую-то иллюзию защиты. У отряда был приказ охранять, кормить и не прикасаться. С его исчезновением пропадет и надежда на побег. Человек будет просто не нужен и ей вскроют глотку, а может еще и подвергнут пыткам перед смертью. Потихоньку, но ожидание сморило бойцов. Некоторые отправились в палатки, кто-то улегся спать у костра. Остались сидеть только Имон, повар, синеглазая эльфка и охрана человека, впервые отошедшая дальше, чем на несколько метров. Одна парочка, под шумок, сбежала в лес, не озабоченная судьбой ни атамана, ни второй части отряда. Проследив за ними взглядом, девушка снова обернулась к костру, чтобы встретить полные осуждения и тоски глаза мальчишки. Кажется, он души не чаял в Иорвете и переживал за него больше остальных. Вглядываясь в рыжее пятно в центре поляны, девушке даже удалось ненадолго провалиться в сон. Поэтому пополнение у костра она пропустила. Лагерь спал, но в нем явно прибавилось народу — всполохи теперь загораживали от ее глаз несколько крепких спин. Эльфы тихо переговаривались, пару раз кто-то начинал махать руками, но девушка не смогла ни расслышать слов, ни рассмотреть лиц. Так все и началось. Ночью, в тишине спящего лагеря. Под шепот собратьев, на самой кромке леса, с помоста рухнул один из дозорных, что всегда скрывались, как птицы, в ветвях деревьев. В полёте, эльф, видимо, ударился о ствол, и звук был такой, будто пальнули из ружья. Скоя'таэли повскакивали с мест, те, что сидели у костра, сразу похватали мечи и луки. Она вскочила тоже, вытянулась в полный рост, пытаясь разглядеть то ли несчастного, то ли возможную опасность. Наверное, они все надеялись, что товарищ просто упал. Задремал в ночном дозоре, зазевался и оступился, а может не устоял на мокрой от снега древесине. Все, как один, вглядывались в темноту и ждали, надеясь увидеть поднятую руку. Конечно, он упал не сам. Она не смогла сдержать вскрика, когда несколько эльфов, из тех, что стояли у главного костра, грузно рухнули, будто кто-то рубанул их по ногам. Бойцы отмерли. В темноту полетели стрелы, а откуда-то (перепуганная и шокированная, девушка уже мало ориентировалась в пространстве) раздался громкий голос, приказывающий не отступать. Раскатистый, он звучал над полянкой, в попытке не дать эльфам разбежаться. На пленницу этот голос подействовал, как ушат ледяной воды. Она очнулась наконец. Нашла в себе силы отвести взгляд от раскинувшегося мужчины, забегала глазами по поляне, но везде уже была сплошная каша из тел. Слышалось лязганье, крики и стоны, кто-то, совсем рядом, задушено хрипел. Словно находясь под водой, девушка попыталась скользнуть за дерево, у которого спала. Отступила в бок, зашарила руками в поисках опоры позади. Конечности сразу же отказались слушаться и зажили собственной жизнью. Судорожное дыхание гремело в темноте. Сначала она пятилась медленно, шокированная происходящим, потом засеменила быстрее и сразу же оступилась. Запуталась в своих же ногах и рухнула на спину. Больше всего пострадала левая рука — правой она глупо решила затормозить падение, и загребая воздух зачем-то выставила ее вперёд, как будто падала лицом вниз. Левая же так и осталась сзади, и девушка приземлилась на неё всем своим весом. Попытавшись перекатиться и вытащить горящую руку из-под собственного тела, она ещё и здорово приложилась затылком о твёрдую промерзшую землю. От страха, усталости, боли разом заныли все раны — шрамы, уродующие тонкие белые руки с синими венами, сломанные в доме Аделы ногти, царапина на щеке, прижженный огрызок уха, а теперь и затылок вместе с левым плечом. Она замерла, вытянулась в снегу, пытаясь перебороть разом навалившуюся жалость к себе и боль. И все это под стоны и крики — жуткие и мучительные звуки отчаявшихся, раненых и умирающих. И хрипы, о боги, эти хрипы. Промедление длилось не больше пары секунд, а потом на неё кто-то упал. Тяжелое тело, тихое и как будто деревянное, придавило к земле. Она ещё раз ударилась головой, когда к лицу прижался холодный металл кольчуги (девушка чувствовала носом её звенья), дернула ногами, пытаясь пнуть «нападающего», но нижняя часть тела была свободна, будто навалились ей только на грудь и голову. Холод, прижатый к лицу, быстро становился тёплым, а потом по коже потекло. Что-то горячее и вязкое бежало по девичьей щеке вниз, скатывалось к подбородку и шее. Она завизжала, резко выбросила вперёд руки, пытаясь скинуть с себя труп, напрочь забыв о раненом плече. Вскочила и, наплевав на кружившуюся голову и сходящееся с ума от боли тело, ломанулась в лес. Она бежала, не разбирая дороги по темноте, и казалось, что в спину летят стрелы и ножи, а все бьющиеся на поляне, вдруг, ополчились против неё. Лицо хлестали ветки небольших ёлочек и низкорослых деревьев, ноги путались в кустарниках. Странно, что она ни разу не упала, с её-то феноменальной везучестью. Сердце билось в горле, ступни жгло, голова, казалось, сейчас лопнет от боли. Старые раны уже не ныли, зато плечо распухло, и ватник, сидящий до этого слишком свободно, натянулся и давил. Девушка остановилась отдышаться и поняла, что не сможет бежать дальше. Аккуратно, пытаясь не потревожить левую руку, она сползла по стволу дерева, вытянула ноги и запрокинула голову. Жутко хотелось дышать, но воздуха не было. В темноте вспыхнули яркие радужные круги, как будто разводы на некачественном стекле. Они прыгали перед глазами, вертелись и плясали. К горлу подкатила тошнота, тело взмокло от накатившего жара, словно это не она сейчас сидела посреди заснеженного леса. Звуки бойни, ещё раздающиеся в отдалении, похожие на шум моря, если приложить к уху ракушку, сменились мерзким гулом в ушах. С каждой секундой он становился все громче и навязчивее. Девушка уже не осознавала, что происходит: дышать получалось с трудом, звуки исчезли, а перед глазами остались одни сплошные круги. А потом они накинулись на неё. Все разом. И оказалось, что за ними ничего нет, кроме темноты.