Перекрестки наших дорог

Кто-то тряс её. Руки сжали плечи, девушка почувствовала, как пальцы впиваются в кожу, несмотря на толстую ткань куртки. Пришлось распахнуть глаза, чтобы отбиться от внезапного нападающего. Кости крутило от вчерашнего перелома, сна на земле, жесткой хватки. Она замычала, отпихивая руки, прижала ладонь к пострадавшей, пульсирующей конечности. Напротив сидел Имон. Молодое лицо было грязным и опухшим. Лоб и нос перечеркнула тонкая ярко-красная полоса, будто его ударили чем-то упругим и хлестким. На щеках выделялись, среди грязных разводов, потеки от слез. Все расплывалось, и девушке понадобилось время, чтобы сфокусироваться то на одной части мальчишеского лица, то на другой. Эльфеныш больше не тормошил её. Он вообще сидел необычайно тихо. Сипло, чуть надрывно, дышал. Когда она наконец посмотрела ему в глаза, парень разрыдался. Девушка безэмоционально пялилась на Имона, который, уткнувшись в грязные ладони, плакал, судорожно втягивая воздух ртом и хлюпая носом. — Я... я кажется сломала руку, — она снова замычала, когда, попытавшись пересесть, неудачно двинула левой рукой. Парень не ответил, все так же продолжая рыдать, сидя на коленях возле неё. Девушка замолчала, понимая, что ничего не добьётся, и огляделась. Вокруг стояли запорошенные кусты, голые стволы с потрескавшейся корой, лежали сугробы. Ни окровавленных трупов, ни оружия, ни костров. Только следы, которые оставила она и Имон, когда шли сюда. Мальчишка все плакал и заламывал руки, не собираясь успокаиваться. Перепачканный жилет, на пару размеров больше, трясся на груди. Свитер на локтях был изрезан, пропитался кровью и теперь топорщился, стоило Имону потянуться к лицу. Она смотрела на него и пыталась прикинуть, сколько просидела без сознания и сколько прошло с момента перелома, раз в лесу уже так светло. Думая о плече, снова аккуратно пробежалась пальцами по натянутой ткани куртки, желая понять, сможет ли избавиться от ватника и не придётся ли резать рукав. — Naire! — вдруг заорал эльф, жутко её напугав, — Naire! — Ч-что? — парень неожиданно стал выглядеть диким, и девушка вжалась в дерево. Красные опухшие глаза, сжатые в оскале зубы, четко выступившие под кожей кости. Имон сразу повзрослел на пару десятков лет. Стал злее и опаснее. — Ты солгала! Лгунья! Они пришли за тобой! — продолжал орать он. — Ты все знала! Напуганная, девушка попыталась ударить его ногой в грудь, но эльф ловко перехватил её за лодыжку. Дёрнул на себя, заставляя проехаться спиной по снегу и снова удариться головой — на этот раз о ствол дерева — и навалился сверху. Тонкие пальцы с криво обрезанными ногтями впились ей в шею, придавили к земле. — Они мертвы... Все мертвы... Девушка вскинулась, пытаясь сбросить парня, но ничего не вышло. Имон стал страшнее и опаснее и будто больше и тяжелее. Тогда, ни на что не надеясь, она собрала уходящие силы и резко ударила эльфа в ухо раскрытой ладонью. Пальцы разжались. Мальчишка все ещё продолжал сидеть на ней верхом, но уже не душил. Губы его затряслись, когда он оглядел распластанную под собой девушку: распахнутый на груди порванный ватник, измазанное засохшей кровью лицо, неестественно вывернутая левая рука, теперь-то точно сломанная. Воспользовавшись заминкой, она все-таки скинула его. Но Имон уже больше не собирался нападать. Он упал и не пытаясь дергаться, чтобы встать с земли, обвил себя руками и расплакался. Оглядывая его, девушка снова отметила, что ладони, дублет и даже штаны у него все в крови. Воспоминания о произошедшем ночью никуда не делись, а от вида бурых пятен стали четче. Конечно, она мало понимала, что случилось. Но кто-то там умер, это девушка знала точно и, глядя на трясущегося Имона, убедилась в своей правоте окончательно. Если действительно «все мертвы», то вот она, прекрасная возможность развернуться и уйти. Никакого конвоя, провожающего в туалет. Направленных в спину луков, угроз расправы, Иорвета. Но под ногами лежал длинный тонкокостный мальчик. Весь в крови, зареванный. Совершенно не похожий на головореза. Она пнула его. Просто выставила вперёд ногу и поддела носком сапога под рёбра. Эльф не отреагировал, продолжая лежать на снегу. За время, что девушка пыталась отдышаться и унять трясущиеся от страха внутренние органы, он подтянул к груди ноги и перестал захлебываться рыданиями. Теперь слышались редкие всхлипы. Они лежали на снегу вдвоём. Разбитый молодой «борец за свободу» и человеческая женщина, которая просто хотела к маме. Как странно было осознавать, что проблемы, кажущиеся ей когда-то неподъёмными, теперь вообще не удостоились бы определения "проблема". Тот мир, потерянный из-за глупости и максимализма, был долбанным раем, по сравнению с тем дерьмом, в котором она оказалась сейчас. И думая об этом, сидя в лесу, после кровавой бойни, запоздало пришло осознание, что она погрязла в жалости к себе. Оглядывалась на другие семьи, сравнивала их жизнь со своей и все ждала, когда же мать поймет, что пора меняться. Не хотела решать ничего сама и только ныла, как все вокруг плохо. И стоя, словно в сказке, на перекрестке, она выбрала отступление, испугавшись дорог впереди. — Хватит плакать! — закричала девушка, снова пихая эльфа ногой, — Хочешь сдохнуть тут? Хочешь сдохнуть один и не попытаться что-то сделать? Имон только неразборчиво промычал в ответ. — Слабак! Как Иорвет взял тебя в отряд? Предатель! — она кричала, и сама задыхалась от накативших слез. Он вскочил, качнулся, словно пьяный, и уставился на девушку сверху вниз. Во взгляде уже не было той злости, с которой эльфеныш сжимал ее шею пару минут назад. Он грустно смотрел на неё и напоминал ребенка, нацепившего отцовскую броню ради войнушки с соседскими мальчишками. — Они мертвы, — повторил он, не отводя взгляд. — Ты осмотрел всех? Вас было не меньше двадцати, — девушка сама поражалась своей рассудительности в такой момент. Парень отрицательно покачал головой. Поник. Казалось, у него даже кончики ушей печально повисли. — Там полно тел... Все лежат... Я позвал, но никто не... — замолк и вздохнул глубоко. Девушка поняла, что он снова близок к истерике, — Только Файоннуалу посмотрел, — почти прошептал Имон и вытянул вперёд руки. Пальцы были бурыми от запекшейся крови, а ногти совсем черными. Девушка не стала спрашивать, что он делал, если так измазался. Побоялась довести до слез. Наверное, хотел помочь или просто ждал пока женщина умирала у него на руках. — Кто-то может быть без сознания... — она поняла, что поступает неправильно, когда глаза эльфа загорелись. Не стоило, вот так жестоко, его обнадеживать, но других слов просто не нашлось, — Я могла бы их осмотреть. Я жила у знахарки... — закончила, будто оправдываясь. Имон вывел её на поляну. Только сначала пришлось повозиться — они закрепили ей руку между двух ветвей, которые эльф отломал у ближайшего деревца. Оказалось, что она убежала совсем недалеко — до поляны шли, не смотря на их общее состояние, минут тридцать. Парень повёл её напрямик, и они могли дойти и быстрее, если бы не парочка эльфов по дороге. Мужчина был прислонен к дереву. Голова опустилась на грудь, из которой торчал аккуратный округлый кусок древка с оперением. Поодаль лежало женское тело. Ярко-розовый снег под ним просел, утягивая эльфку следом. Имон шёл вперёд с интересом уставившись на тропу. Проходя мимо мертвой пары, он ускорил шаг, а потом и вовсе побежал. Девушка же идти быстрее не могла. Даже медленная ходьба отдавалась болью в перевязанной руке. Она уже почти прошла мимо женщины, когда увидела её голову. Насаженную на верхушку куста, как на шпиль. Широко распахнутые глаза с ужасом смотрели в никуда, рот был открыт. Убитая эльфка "продолжала кричать", длинные волосы запутались в голых ветвях. Девушка еле успела согнуться, и её вырвало. Пошатнулась на дрожащих коленях, по щекам и из носа текло. Имон стоял на тропе, спиной к ней, к своим товарищам, и ждал. Двинулся только, когда услышал приближающиеся шаги. Он так ни разу и не обернулся. Если бы её не стошнило по дороге, на поляне это все равно бы произошло. От лагеря остались распотрошенные палатки с окропленными кровью тентами. Подтеки от похлебки у костра перетекали в знакомый ярко-розовый снег. У нее появилось стойкое ощущение, что кто-то пробежался здесь с вёдрами краски. Столько крови просто не могло вытечь из раненных. Имон говорил: "Полно тел" и она приняла это на веру. Настраивалась, но слова не описывали всего ужаса произошедшего. Девушка бы сказала: "Кладбище". Трупов было много. Скукожившиеся и распростертые. Как живые и будто высушенные. Целые и искалеченные. Эльфы и люди. Вся поляна — могильник. Имон не давал ей приближаться к людям. Вёл за собой, подводил к телу, рассказывал, кто это, как зовут, чем занимался в отряде. Больше не плакал. Все истории тянулись похоронной процессией за ними через весь искалеченный лагерь. Она боролась с тошнотой и трясущимися руками проверяла пульс на шее и на запястьях. Некоторые эльфы напоминали кашу из костей и органов, трогать их не было смысла, но девушка все равно проверяла — мальчишка настаивал. Первым они осмотрели повара. Мужчина лежал лицом вверх, глядя в синее безоблачное небо. Удивительно красивый, если бы не вспоротый живот и кишки, разложенные рядом с телом на снегу. Она узнала одного из конвоя — ему сломали шею. И синеглазую эльфку, ту самую Файоннуалу, которой пытался помочь Имон. Женщина могла сойти за живую, если бы не огромное пятно на груди и не разодранный там же ватник. Иорвет был одним из последних. Девушка даже не узнала его, когда Имон указал на тело пальцем и произнёс тихо: «Aebedd». Сам отошёл, почему-то не желая видеть, как она осматривает командира. Ей хотелось верить, что он соврал и уже знает о смерти атамана. Эльф выглядел как труп. Маска из кроваво-грязного месива камуфляжем закрывала лицо. Из плеча торчало древко стрелы. Вспоротая куртка распахнулась на груди. Наверно, до этого она как-то не задумывалась о своих чувствах к мертвым эльфам. Хотела ли, чтобы кто-то из отряда остался в живых? Ей, честно говоря, было плевать на каждого из них. Но Иорвет к ним не относился. О, нет! Этого ублюдка явно заждались на том свете. Девушка взяла в руки мужское запястье, но ничего не почувствовала. Чтобы окончательно убедиться, что сердце не бьется, она запрокинула эльфу голову и прижала пальцы к нижней челюсти. Медленно, стараясь не спешить, начала отсчитывать секунды. Одна. Две. Три. Четыре. Пять. Уже убирая ладонь с шеи, она почувствовала толчок. Рука дрогнула, пальцы вжались в холодную синеватую кожу, оставляя в ней вмятину. Сердце в женской груди отозвалось заполошной дробью, когда чужая кровь забилась быстрее. Опомнившись, она отстранилась, желая оказаться как можно дальше от эльфа. Трясясь и пытаясь не удариться в истерику, девушка потянулась к пуговицам на куртке окровавленного мужчины. Полы легко разошлись от первого прикосновения к растянутым петлям, тонкие тесемки, стягивающие ватник плотнее, затрещали под пальцами. Она распахнула потасканную куртку, прижалась ухом к груди. — Он жив?! — девушка обернулась. Имон стоял в паре шагов от нее, сжимая в руках какую-то побрякушку. Он смотрел прямо, открыто и уверенно. Уже понял. Фраза, как плеть, рассекла все ее представления о нем. Глупый и непоседливый ребенок быстро стал проницательным и расчетливым. И задавал ненужные вопросы только чтобы напомнить: "Не забывайся! Я все еще могу тебя убить!". На столь явную угрозу ответить было нечего, и она молча перевела взгляд на раненого командира, признавая свое поражение. — Надо... Надо промыть все раны. Растопи воды, Имон.