Перекрестки наших дорог

Имон сжимал в руках зеркало. Маленькую карманную безделушку. Сперва девушке показалось, что это медальон, крупный и несуразный, но потом в глаза бросились отблески внутри створок, совсем незаметные среди искрящегося на солнце снега — парень все щелкал крышкой, пока разводил костер. Зеркальце, видимо, когда-то было украшено камушками, но сейчас они все отвалились, оставив после себя несколько дырок. Пять по краям и одну, самую большую, в центре, где сходились лепестки искусственного цветка из красного стекла. Вещица выглядела старой и потертой. На крышке девушка с легкостью заметила несколько глубоких царапин. Она не сомневалась, что если проведет по ней пальцем, то нащупает еще с сотню шероховатостей, выемок и полос поменьше. Видимо, Имон забрал вещицу у мертвого товарища. Возможно, снял с одной из боевых подруг или вытащил из кармана мужчины, носившего с собой память о жене или дочери. Все эти мелкие детали она обдумала уже после того, как эльфеныш принёс ей горячей воды и тряпки — несколько нижних рубашек, свежих, хоть и давно посеревших от стирок. То ли снял с убитых, то ли вытащил из их же походных сумок. Она мало о чем могла раздумывать, глядя на застывшую кровавую корку на месте сурового лица. Имон так и не решился подойти к командиру близко. Молча поставил котелок в нескольких метрах и отошёл. Даже повернулся спиной, все продолжая нервно щёлкать зеркалом. Девушке пришлось снова обходить мужчину и самой нести к нему посудину с водой — пока мальчишка растапливал снег, она успела пересесть, прикинув, что если останется там, где её посадил Имон, обрабатывать рану придется нависнув над эльфом. Сейчас, с её то состоянием и сломанной рукой, это было практически нереально. После загноившейся раны Силля и стирки его же грязных портков никакого отвращения она не испытывала. Ненависть, страх, но не отвращение. Желания стараться ради Иорвета тоже не было, но после случившегося в лесу, Имон не казался ей маленьким, слабым и добрым парнем. Пусть и нервничающий, но он выглядел так, будто мог заставить ее силой. Попытавшись абстрагироваться от объекта помощи, девушка подтянула поближе емкость с горячей водой, попробовала сунуть туда пальцы. Ее работа у Аделы ограничивалась мазями и легкими перевязками. К серьёзно больным, а уж тем более к раненным, та ее не подпускала, но ума хватило и самой догадаться, что кипятком промывать открытую рану лучше не стоит. Кончики пальцев закололо, и она кинула в котёл несколько горстей снега, чтобы немного остудить воду. Когда жидкость перестала жечь кожу, девушка попыталась оторвать кусок от одной из рубах, но та даже не затрещала, несмотря на свой застиранный вид. Да и левая рука все ещё отзывалась болью на любое неловкое движение и не прекращала ныть. Помучившись пару минут, она уже хотела позвать эльфа, но, подняв голову, обнаружила, что парень успел отойти на другой край лагеря. Он сидел на коленях рядом с одним из тел и еле заметно раскачивался. Ей вспомнилось, как в хижине знахарки один из пришлых, что-то нашёптывал, глядя на истекающего кровью товарища, и мысль звать Имона отпала сама собой. Возможно, сейчас он провожал в последний путь павшего друга или подругу. Как она ни старалась, оторвать лоскут от рубашки не вышло. Уже вцепившись в ткань зубами, девушка вспомнила про ножны, съехавшие в снег с груди эльфа. Ремни кожаной портупеи, нашлись под полами распахнутой куртки. На удивление, ничего внутри не дрогнуло, когда она схватилась за деревянную рукоять, пытаясь вытянуть лезвие. Нож поддался и, легко выскользнув, неприятной тяжестью лёг в руку. Он оказался совершенно обычным. Разве что, гораздо массивнее кухонного ножа, на который был так похож. Никаких следов пыток, зверств и убийств. Не то чтобы она не догадывалась, что за оружием тщательно ухаживают, но... Казалось, на нем должны оставаться хоть какие-то отпечатки бойни, боли и крови. Снова попытавшись абстрагироваться от происходящего, девушка перехватила нож поудобнее, аккуратно, пытаясь не тревожить перелом, взялась пальцами за край рубашки, а коленом прижала остальную ткань к земле. Лезвие легко прошло чуть повыше шва, и она решила сразу пустить на тряпки всю рубаху, боясь, что одним лоскутом маску из крови и грязи не ототрет. Да и потом, наверное, рану нужно будет сразу чем-то замотать. Нарезав бинтов, девушка потянулась к телу эльфа. Аккуратно поворачивая голову мужчины, она пыталась понять, откуда натекло столько крови, но плотная корка полностью скрывала правый глаз, висок, щеку. Бурые разводы запачкали подбородок, склеили губы и остановились во впадинке между ключиц. От малейшего прикосновения голова моталась. Никакого сопротивления мышц. На секунду незадачливому лекарю даже подумалось, что у эльфа сломана шея, и биение сердца не более, чем шутка уставшего и перепуганного сознания. Но раненный и правда дышал, совсем слабо и практически незаметно. Еле-еле вздымалась грудь между полами расстёгнутой куртки. Намочив тряпку, девушка аккуратно протерла шею, оттягивая момент первого прикосновения к кровавой корке. Капли воды побежали по коже, скатываясь вниз. На полотно длинных растрепавшихся волос. Трясущимися руками она прижала к лицу мокрую ткань, больше следя за чистым глазом мужчины, чем за своими движениями, боясь, что он придет в себя. Оттереть кровь оказалось не так-то просто. Спекшаяся погребальная маска не давала рассмотреть, где начинается и заканчивается рана. Не было видно разошедшихся краев и неповрежденной кожи. Приходилось надавливать, тереть, чтобы хоть немного очистить лицо. Девушка не думала, что травма такая серьёзная. Рваный разрез во всю щеку багровел еще свежим мясом. Как только она стёрла подсохшую корку, закрывающую рану, между разошедшимися, набухшими краями снова начали собираться капельки крови. Они побежали по коже эльфа, вслед за каплями воды, рисуя все новые и новые дорожки. Первое, что по-настоящему испугало девушку — дыра под скулой. Почти в самом центре щеки. При желании, туда, наверное, можно было бы засунуть два ее пальца. От одной мысли «лекаря» передернуло, и она побыстрее перешла на другой участок, повыше, чтобы отмыть лицо и там. Рана убегала от сомкнутых губ, верхнюю, рядом с уголком, рассекло, по щеке, переходя на скулу и висок. Там натекло особенно много крови. Даже больше, чем под пробитой щекой. Жидкость испачкала ухо, собралась крупными каплями между волосами. В красной застывшей луже покоился длинный густой хвост. Когда только коснулась этого места, невольно удивилась, как эльф выжил, если ему пробило висок. Не видя и не чувствуя повреждений, боясь добить раненного неосторожным прикосновением, девушка старалась быть аккуратной. Она удивлялась своей выдержке и честно смогла признаться себе, что с каждым новым грязным лоскутом ткани, она все ближе и ближе к истерике. Хотя, казалось бы, рана мужчины просто несравнима с внутренними органами, аккуратно лежащими рядом с трупом, или отрубленной головой, насаженной на куст. Наверное, если бы не та пара в лесу, так ужаснувшая совсем недавно, ее бы сейчас неудержимо рвало. У эльфа не было никакой раны на виске. Ни колотой, ни резанной. Она могла вообще не переживать и не тратить столько времени на оттирание корки. Разрез истончался и заканчивался чуть пониже брови и был совсем рядом с глазом. А самого глаза не было. То, что почудилось ей засохшей на веке кровью, оказалось пустой глазницей. Темно-бордовой, по цвету напоминающей подсыхающее мясо, которое виднелось между краев широкой раны на щеке. Разглядывая дело чьих-то рук, так искалечивших и изуродовавших командира ганзы, она, внезапно, будто вернулась в реальность. Этот мужчина, лежащий перед ней на снегу, больше не был обезличенным пациентом Аделы. Девушка внушала себе привычный образ — натопленная печь, уютная, пусть и скудная обстановка, кровать, снова занятая ни ей и ни травницей, а очередным больным или юродивым деревенским. А теперь, когда она отстранилась, отвлеклась на мгновение от рваной раны и взглянула на мужчину полностью, целиком захватила его лицо, перед ней снова лежала «белка», а не просто нуждающийся в помощи страдалец. Сразу вспомнилось, какой он жестокий ублюдок, утопленный в чужой крови. Глядя на его увечье, захотелось довершить эту картину. Забраться сверху, зная, что сейчас любое движение выкручивает болью каждую мышцу, усесться поудобнее, взять нож, лежащий совсем рядом, и всадить его во второй глаз. До скрежета железа о кости. По самую рукоять. Или можно сделать это аккуратно, пока эльф не пришёл в себя. Ослепить на второй глаз и выходить. Вернуть к жизни. Дождаться момента, когда придет осознание произошедшего и посмотреть на его лицо. Лицо слепого командира. Нахлынувшее бешенство испарилось за считанные секунды. Остался только страх перед мужчиной, пусть даже раненым и слабым, отдающийся дрожью в руках. И отвращение. К тем картинам, возникшим в ее голове, в которых она воодушевленно, на грани сумасшествия, всаживала нож в закрытый веками глаз. Имона уже не было на другом конце поляны. Он сидел в паре метров от раненного командира прямо на снегу, сжимал в руках потрепанную безделушку и смотрел своими огромными, как оказалось, зелеными глазищами на лицо Иорвета. Попытавшись отвлечься и стряхнуть с себя внезапное помутнение, девушка отстранилась от раненого, внимательно наблюдая за эльфенышем. Она старалась все делать медленно и плавно, будто рядом сидел не подросток (или он вообще еще ребенок?), а дикое животное, готовое в любой момент на нее наброситься. На что он способен? Как поведет себя, если Иорвет очнется? А если умрет? В лесу, когда только нашел ее, он плакал и, наверное, хотел, чтобы кто-нибудь помог ему, а уже через пару минут чуть не сломал ей шею. Сейчас мальчишка выглядел подавленным, но ничто не выдавало в нем ни прошлой, ни будущей истерики. Убивал ли он уже? Убьет ли ее, если она не поможет скоя'таэльскому командиру? Девушка полностью повторила его позу. Села на пятки, правой рукой, которую держала на коленях, зачерпнула немного снега. Желание нормально умыться теплой водой на мгновение пересилило страх, но жидкость в котелке успела окраситься в отвратительный бурый цвет. Комок в руке быстро подтаял, и она провела по лицу влажной ладонь, с удивлением отмечая, что щеки, лоб и нос здорово расцарапаны. Нужно было снова заставить себя забыть. Про личность раненого, про Имона (их разделяли несколько метров и несчастная посудина), сидевшего с потерянным видом, и забинтовать эльфу щеку. Провал пустой глазницы притягивал взгляд и одновременно заставлял дрожать руки. Хотелось поскорее спрятать эти раскрытые веки, бордовое нутро и склеенные ресницы. Не зная, как промывать то, что еще вчера называлось глазом, она решила просто наложить повязку, но та не хотела держаться. Тряпки, сделанные впопыхах из рубашки, оказались слишком короткие, левая рука до сих пор ныла, закрепленная между веток, да и головы девушка ни разу не бинтовала. В деревне, все больше, приходили с ранами на руках и ногах. Матери тащили детей с разодранными коленями и локтями. Как правило, уже порядком воспаленными, а нередко и загноившимися. Родители начинали бить тревогу, только когда у ребенка появлялся жар, не считая разбитые коленки чем-то серьезным. Адела любила пугать незадачливых мамаш ампутированием (после первой такой шутки от травницы, девушка поняла, что та живет на отшибе, не только из-за «дьявольщины» и необразованности местных). Те же бабы приводили своих благоверных. Сломанные пальцы, то во время драки, то из-за невнимательности на работе, собачьи укусы — мужики страсть как любили, напившись, задирать местную живность. Попадались, конечно, и с разбитой головой, но такие были совсем плохи, и Адела занималась ими сама. — Имон... — оказалось, что делать перевязку одной рукой больно и сложно, — Имон, помоги мне... Парень не отозвался, все так же потеряно продолжая смотреть на лежащего мужчину. Она окликнула снова, но уже громче. Эльфеныш не отреагировал, а девушку опять начало охватывать раздражение, прямо как недавно в лесу. — Имон, помоги мне! — почти крикнула, сжала в кулаке лоскут ткани. Мальчишка ожил. Встрепенулся. Перевел на нее удивленный взгляд, будто не понимая, где они находятся, что происходит и кто перед ним. — Ты слышишь меня? — эльф кивнул, — Нужно нарезать бинтов из рубашек и перевязать твоего командира. Имон подполз ближе. Взял в руки предложенную одежду, подергал на пробу. Девушка наблюдала за ним. За движениями. За выражением лица. Почему-то ей казалось, что у него может быть только две реакции на происходящее: слезы и руки, сжимающиеся на ее горле. А еще пару ночей назад Имон таскал ей еду и грубил, только чтобы не вызвать подозрения у охраны. Он не поднял с земли нож Иорвета, хотя тот лежал совсем рядом с его коленом. Достал свой. Небольшой, с аккуратным изогнутым лезвием. И рукоятью из светлого дерева. Единственные пятна — металлические заклепки, что скрепляли все части и не давали им рассыпаться. Кухонные ножи в доме Аделы, с которыми девушка сравнивала совсем недавно оружие командира, выглядели и то более потрепанными, чем снаряжение молодого борца за свободу. С Имоном дело пошло быстрее. За несколько минут мальчишка распорол три рубашки. Он же отрезал Иорвету хвост, объяснив девушке, что грязные волосы могут попасть в рану, и если командир захочет, то отрастит их снова, когда поправится. Ее эти детали мало интересовали. Хотелось уже побыстрее закончить с затянувшейся игрой во врача, но она все равно его выслушала, согласилась и подержала мужчине голову, чтобы мальчишке было удобнее. Бинтовал рану тоже Имон. Получилось криво и толсто. За неровно нарезанной тканью скрылось почти все лицо скоя'тоэля, но повязка держалась и девушка наконец-то смогла выдохнуть. Эльф был все еще жив. Она не добила его, пока осматривала. Переборола желание всадить в глаз нож, оттирая мужское лицо от крови и грязи. Возможно, это поможет ей выбраться из леса. Сохранит жизнь. — Bealocwealm hafað fréone frecan forth onsended. Giedd sculon singan gléomenn sorgiende. On Meduselde þæt he ma no wære. Þæt he ma nowere is, þurh niedig rest. And mægen deorost. Bealo, — тихий шепот, незаметно, перерос в настоящую песню.* Мальчишка покачивался, сложив руки замком. Теперь девушка хорошо слышала его голос, но не понимала ни слова. Имон не мог сдержать дрожь, и песня то и дело прерывалась. Некоторые звуки получались совсем резкими и застывали над поляной, будто карканье воронья. Она не посмела ему мешать. Что можно было сказать разбитому юнцу, читающему молитвы над почти мертвым командиром? Песнями тут не поможешь? Не поторопимся — и он умрет? Ещё немного и помолиться нужно будет за всех троих? Имон пел недолго, но ей показалось, что целую вечность. Тянул заунывные то ли стихи, то ли молитвы. Раскачивался, будто в танце. То шептал, то почти кричал. Выглядело это и жутко, и печально. В некоторые моменты, ей казалось, что паренёк сошел с ума от горя или шока, но она одергивала себя. Мало ли, какие ритуалы у эльфов. Даже когда стенания стихли, Имон остался с телом. Теперь он не мог отлипнуть от командира. Постоянно поправлял повязку, проверял пульс, аккуратно сжимая мужское запястье, сам обработал плечо, неустанно комментируя свои действия (оказалось, скоя'таэля ранило не стрелой, а арбалетным болтом). — Тут поблизости есть деревня? — Дойти до реки, а оттуда дня три пути. Два по берегу идти, а потом на север, — мальчик отвечал не слишком уверенно и осуждающе буравил ее взглядом. Девушка осязаемо прочувствовала его недовольство, но ждать дольше не видела смысла. Эльф и так получил много времени почтить память павших, поплакать над командиром, успокоиться. — Знаешь травницу оттуда? Она, ну, — девушка попыталась руками обрисовать Аделу — красивую видную женщину, пусть уже и не очень молодую. Имон без интереса проследил за её движениями и, равнодушно пожав плечами, отвернулся к командиру. — Я ни разу там не был. — Но ты ведь знаешь, как туда идти? — она растерялась, — Ты же знаешь? — Aebedd говорил, что с той стороны придёт другой отряд. Сильные воины, — он восторженно вскинул голову, — Наши товарищи! Имон поник. Отпустил запястье Иорвета, отстранился, не отводя взгляда от его перебинтованного лица. Упёрся только подбородком в собственную грудь и застыл изваянием. Памятник погибшим надеждам. — Имон... — девушка позвала его совсем тихо, — Имон... В той деревне есть знахарка, и она может помочь. Она не желает эльфам зла, — неуверенность начала пропадать, когда мальчик дернул головой, показывая, что слушает, — Она вылечит твоего командира, я обещаю! — Люди ничего не делают просто так! — с горечью и непоколебимой твердостью заявил эльф, — Чего ты хочешь? И какую плату захочет твоя знахарка? — Просто выведи меня из леса.... Выведи....