Перекрестки наших дорог

Бабка над ней издевалась, не иначе. Иорвет уже сам держал ложку и активно вспоминал, какой он язвительный ублюдок, а девушка все ещё меняла ему бинты. Не смотря на уничижительные комментарии со стороны эльфа и истеричные доводы от человека, Татяна была непреклонна. Женщина местами раздражала и вообще отличалась своевольностью (чем очень напоминала Аделу: та тоже демонстративно придумывала задачи посложнее, если ее не слушались). Исполнять указаны хозяйки становилось все труднее, особенно, когда Татя разворачивала Имона, готового чуть ли не выносить из-под командира утку, лишь бы быть нужным старшему по званию. Его привязанность к Иорвету, ненормальная и болезненная, с каждым днём становилась все сильнее. Он неохотно уходил в лес, начинал отлынивать и возвращался раньше, редко когда с добычей. Будто боялся, что командир испарится. По первой, Татяна занималась Иорветом лично. В то время он еще лежал без сознания, и самой большой проблемой, которую он мог доставить обитателям дома, была занимаемая им кровать. Ему требовались перевязки, да и лежать только на спине он не мог, и Наирэ, с переломом и трясущимися из-за мужчины коленками, особо не пригождалась. Хозяйке легче было попросить Имона, худого с виду, но все-таки сильного, принести воды или приподнять эльфа, чем заставлять Наирэ. Тем более что девушка все равно старалась и работала, и в это время подметала или протирала пыль. Тот момент, когда эльф очнулся впервые... Это произошло слишком быстро. Она даже испугаться не успела. Белокурая девчушка, с неизменными косичками, ухватившись за подол ее юбки, приложила пальчик ко рту и потащила девушку за собой к койке. Он лежал молча и в той же позе. Напряженно вытянувшийся под одеялом, с сухими слипшимися губами и скрюченными пальцами. Серые бинты, нарезанные из старых ночнушек и простыней, сливались цветом с голой щекой. Единственное отличие — распахнутый, словно от шока, левый глаз. Она стояла и ошалело пялилась на него, а Иорвет снова отключился. Так же тихо, как и очнулся пару минут назад. Девушке даже не пришло в голову позвать хозяйку дома (а она совсем рядом, только закричи), и Наирэ молча вернулась к работе (нагретая вода уже остывала, а старых тряпок, которые Татяна решила перестирать ее силами, за все утро меньше не стало). В этот день она никому не сказала, что Иорвет приходил в себя. Девушка даже не была уверена наверняка, а не примерещилось ли, да и почему-то думала — Маева уж точно растреплет все, если не бабушке, так Имону. Но ребёнок тоже молчал и только косил на неё хитрющими голубыми глазами. Уже потом Иорвет стал приходить в себя все чаще. Удивительно, что, идя на поправку, он был похож на труп даже сильнее, чем лежа на поляне измазанный кровью. Бинты подчёркивали болезненный цвет кожи, впавшие щеки и слишком большие скулы делали его лицо похожим на череп, ссохшиеся губы создавали ощущение провала на месте рта. Эльф не открывал единственный глаз полностью, и Татя предположила, что дневной свет делает ему больно. Они нашли в сундуках старые то ли шторы, то ли покрывала и занавесили ближайшее к постели окно. Ткань неаккуратными волнами громоздилась на подоконнике, но некогда богатая бахрома все равно подметала полы. Сквозь дыры, проеденные молью, в комнату пробивался свет, причудливой картинкой разукрашивая койку раненого и ближайшие стены. В первые дни хриплый шепот прозвучал в доме лишь раз. На все вопросы неугомонной бабульки Иорвет отвечал кивками головы или не реагировал вообще. Любые движения явно доставляли ему боль, но он все равно находил в себе силы, упорно не желая разговаривать с женщиной. Лишь слушая сбивчивый рассказ эльфеныша, звучавший сплошь на незнакомом девушке языке и то и дело прерывающийся вздохами и всхлипами, мужчина устало попросил его заткнуться. Почему-то на человеческом. С этого момента, задания посыпались на темноволосую голову, как из рога изобилия. «Пора сменить ему бинты!», «Отнеси-ка больному бульон.», «Ты чего вернулась? А есть он как будет? Давай-давай, я не хочу, чтоб он помер на этой кровати, мне еще на ней спать!», «Чертова штора упала, сходи-ка повесь.». Сама же Татяна все больше начала уделять времени дому, готовке и Маеве. Та проявляла к очнувшемуся мужчине недюжинный интерес и, стоило только бабушке отвернуться, норовила залезть на кровать к раненому. Иорвет не позволял кормить его с ложки, и девушка додумалась переливать бульон в кружку. Эльф стискивал глиняные бока и тянул содержимое, бывало, несколько часов. Остывшая жидкость начинала покрываться кольцами жира и вряд ли нравилась ему на вкус, но всегда допивалась до дна. Наирэ послушно сидела рядом, чтобы забрать кружку или, на худой конец, подхватить ее, если мужчина не удержит посудину. Татя не давала ей никаких поручений, пока эльф не был перебинтован и накормлен, и жутко ругалась, если она смела оставить больного без присмотра. Перевязки проходили чуть легче. Иорвет спокойно подставлял голову и плечо. Но садился на кровати тоже всегда сам. Порой это занимало больше времени, чем бои с едой. И еще руки... у нее они тряслись настолько сильно, что работу приходилось переделывать. Срезать заскорузлые тряпки с покореженного лица и накладывать их снова и снова. Бинты просто не хотели держаться. Она больше не слышала от Иорвета слов на всеобщем. Иногда он о чем-то переговаривался с Имоном, но это были личные беседы, в которые чужие не допускались. Эльфеныш все еще ложился спать рядом с койкой командира, и они перешептывались ночью. Незнакомые слова звучали в тишине слишком темного помещения и нарушались только старческим сопением хозяйки дома. Наирэ казалось, мужчина настраивает мальчишку на что-то ужасное, и засыпать в одной комнате со скоя'таэлями становилось еще страшнее. Утром она искала в них намеки на решимость и озлобленность, но каждый раз они выглядели осунувшимися и поникшими. Особенно это было видно по Имону, который уходил на охоту, пряча опухшие глаза. *** Иорвет не желал принимать помощь, выходящую за рамки «вынуждено». Он злился, когда Татяна пыталась заставить его лежать в кровати, отпихивал руки Наирэ, которая приходила менять бинты, огрызался на Маеву, все еще не утратившую интереса, хотя прошло почти два месяца. Его, похоже, раздражала даже потрепанная штора, так и не снятая с соседнего окна. Бабулька вела себя, на удивление, спокойно, будто знала, что что-то подобное обязательно произойдет. Татя вообще не реагировала на оскорбления и угрозы. Тихо высказывала ему все, что думает по поводу его «разыгравшегося идиотизма», и позволяла уходить в лес, не есть и самому делать перевязки. На слезы, которыми на все происходящее отзывалась Наирэ, женщина лишь причитала, что «незачем тут по пустякам сырость разводить» и «ничего тебе это чудо-юдо одноглазое не сделает». Ее слова не были такой уж неправдой. На девушку эльф обращал внимание, только если она сама к нему подходила, в другое время на бывшей пленнице, как на пустом месте, не задерживали взгляд. Поистине сильно доставалось бедняжке Маеве. Иорвет испытывал к ней совершенно необъяснимую ненависть, которую даже не старался скрыть или замаскировать. Такие чувства по отношению к ребенку (пусть и врага), казались девушке явным «сдвигом», и на месте Татяны она бы сделала все, чтобы избавится от съезжающего с катушек гостя. Но хозяйка дома только одергивала девочку, если та сильно заигрывалась, но ни разу и слова не сказала Иорвету, который в пылу мог и замахнуться на ее внучку. — Татя, Вы не боитесь, что... — Наирэ замялась, вдруг испугавшись. Как будто Иорвет, снова сбежавший на охоту вместе с Имоном, мог ее услышать. — Неа, — прозвучало шкодливо и в духе ее прошлого, — Он Маеве ничегошеньки не сделает, я тебе говорю. И тебя не тронет. Так что прекращай рыдать по ночам, заснуть невозможно! — старушка, возмущаясь, покачала головой и ткнула скрюченным пальцем ей под ребра. — Я боюсь. — Ты глупая и ничего не смыслишь в людях, — она помолчала с секунду и хихикнув добавила, — и в эльфах. Женщина вела себя так, будто Наирэ никогда не рассказывала, как оказалась на пороге ее дома. — Уже весна. Они могут уйти. — Но не уходят. И я не буду их выгонять. Не отворачивайся, девочка. За этим ты и подошла. Хочешь доказать, что они опасны и могут прирезать ночью меня, а потом и Маеву. Хотя у тебя, наверно, в закромах истории и пострашнее есть? — Наирэ уже собиралась огрызнуться, но Татя не дала ей раскрыть рта, — Уважь меня и послушай молча. В этом мире нужно уметь выбирать. Ты не умеешь. Руководствуешься своими эмоциями, страхами, воспоминаниями. Тебе кажется, зима — самое трудное время? Холодное, голодное? Закончатся осенние припасы, растают сугробы, на реке сойдет лед, и начнется настоящий голод, девочка. Вылезут из нор накеры и эндриаги, за трупами заблудившихся деревенских и издохших партизан придут гули, а на берег выползут злые и не жравшие с осени утопцы. Видела когда-нибудь, как твари обгладывают с костей распухшее гнилое мясо? Пойдешь рыбу ловить, а? Чего нос воротишь от меня? В горле застрял ощутимый комок, захотелось заткнуть уши и выйти подышать побыстрее. Огрызаться и вступать в перепалку отпало всякое желание. — Ты его боишься не зря, но Иорвет умеет выбирать. — Татяна, видимо, подумала, что такое окончание разговора все объясняет, но Наирэ ни черта не поняла. Только появились новые вопросы, а вот доверие к женщине начало таять. — В прошлый раз они ничего не принесли. Вообще. Даже зайца не подстрелили. — А, так это потому что Иорвет зазнавшийся и глупый, — снова смешливо отозвалась женщина, — зеленый больно, для командира-то... Только отряд загубил, дурак самоуверенный... — сегодня ее настроение менялось с необъяснимой скоростью, и шкодливость быстро приобрела налет грусти и тоски, будто она лично знала каждого павшего скоя'тоэля. — В башке только шуметь перестало, а он думает, что все, вылечился, пора в лес по бурелому скакать. — Татяна... — начала девушка, но женщину уже было не остановить. — Вот придет, я ему по ушам-то надаю! Ох, как надаю! Они у него в два раза больше станут! А то мы так и будем один горох жрать, пока он к этому своему, — бабулька красноречиво завозила рукой по лицу, — вот этому вот не привыкнет! — и отмахнувшись от молчащей Наирэ поковыляла в сторону печи, видимо, окончательно расстроившись. Девушка проследила ее траекторию взглядом, не желая поворачиваться лицом к входной двери. Мимо, всколыхнув широкую юбку, пронеслась бело-голубым вихрем Маева и с радостным визгом бросилась на спину Имону, наклонившемуся, чтобы втащить в дом тушу кабана. За порогом опираясь на лук, стоял Иорвет. Разговор хозяйки и командира скоя'тоэлей был тихим, но явно малоприятным. В тусклом свете от пары подсвечников мальчишка разделывал добычу, сидя на полу в коридорчике при входе. В комнате, рядом с печью, Наирэ учила девочку заплетать косы. Сначала на нескольких ненужных тряпках, а потом и на своих волосах. Они перешептывались, пытаясь не нарушать разговора «старших», и пока девушка раскладывала лоскуты на полу, Маева менторским тоном объясняла ей, какие прически носят воспитанные молодые женщины. Замужние покрывают голову платком, а распускаются только магички и уличные девки, что, как считает бабушка, «вообще-то одно и тоже» и тут же, на ухо, спрашивала: «Они же просто гулять любят, да?». Оказалось, Татяна неплохо говорит на эльфском. На все выпады Иорвета, будто насмехаясь, она отвечала исключительно на старшей речи, что злило мужчину ещё больше. Он не кричал, но от попытки сдержаться у него покраснела даже шея. Специально ли женщина провоцировала скоя'таэля или действительно злилась, понять было сложно не только из-за незнакомого языка. За болтовней девочки до ушей долетали лишь обрывки фраз, и Наирэ очень быстро перестала вслушиваться. Да и Маева, увлеченная чужими волосами, трещала без умолку, и останавливать ребёнка казалось чем-то неприличным и кощунственным. Иорвет возвышался над женщиной на добрые три головы и, пытаясь воспользоваться преимуществом, устрашающе нависал сверху. После нескольких месяцев в кровати и вынужденного питания одним бульоном (не всегда сваренным на мясе — Имон, как выяснилось, был не самым лучшим охотником) эльф выглядел болезненно худым. Нижняя рубаха, расшитая зелёными и синими листьями, висела на нем, будто снятая с чужого плеча. Еще когда мужчина был без сознания, Татяна переодела его и даже намеревалась выбросить заскорузлую от грязи и крови рубаху, но эльфеныш воспротивился и чуть ли не сломал хозяйке пальцы, пытаясь отобрать тряпку. Когда Иорвет начал осознавать происходящее, он потребовал вернуть его вещи, и Наирэ даже помогла ему переодеться во время одной из перевязок. Он не желал носить одежду «bloede dh'oine» и упорно затаскивал свою рубашку, которая так и не отстиралась от пятен крови. Татяну нисколько не смущала их разница в росте, и чем больше эльф пытался «задавить» ее, тем более довольной она выглядела. При разговоре у женщины шевелились только губы, а улыбка не сходила со сморщенного старушечьего лица. Она совершенно не боялась его и вела себя, будто уже победила. Разговор длился пару часов, и, когда Маева начала справляться с косами самостоятельно, Иорвет рухнул на спину с оглушительным грохотом. Наирэ дернулась, оставляя в цепких ручках девочки свои волосы. У входной двери подскочил на ноги Имон, поскользнувшись на крови, чуть не упал, но все-таки развернулся на звук, продолжая сжимать в руках нож. Они встретились глазами, шокированные и напуганные. Парень сразу бросился к командиру, оставляя на чистом полу бордовые следы, присел на колени рядом с телом, схватился за запястье. Девушка на секунду отвела взгляд от эльфов и уже не смогла оторвать его от Тати, застывшей, как изваяние, на том же месте. Уголки губ, словно силой натянутые и приклеенные к щекам, расползлись в разные стороны. Искусственная улыбка сделалась еще шире, демонстрируя провалы, где когда-то были зубы. Теперь она возвышалась над оппонентом, но происходящее с ней вряд ли походило на торжество. Остекленевшими тусклыми глазами, она смотрела туда, где еще пару минут назад стоял Иорвет. Имон оттащил мужчину на кровать. С трудом, стараясь скрыть натужное пыхтение, уложил его на одеяло. Еще раз проверил пульс и остался сидеть с краю, то ли пытаясь отойти от произошедшего, то ли ожидая, пока старший по званию очнется. Хозяйка дома, оттаяв, как ни в чем не бывало прошла на кухню и, причитая что-то, начала намывать полы. Больше размазывая по доскам кровь, Татяна хромая перемещалась по дому, старчески шепелявила и гундосила себе под нос. Внимательно наблюдая за женщиной, Наирэ, с удивлением и страхом поняла, что все черты и повадки, которые она за это время начинала восприниматься, как неизменную часть человека, были неаккуратно приклеены сверху на кого-то совершенного другого. От тревожных мыслей отвлекла Маева, настойчиво потянувшая девушку за растрепанную косу. Ребенок улыбался, в холодных синих глазах не читалось и капли испуга. *** Иорвет подловил ее через пару дней. Она даже не услышала, как мужчина выскользнул на улицу следом, и не почувствовала, что дверь за спиной осталась открытой. После случившегося в доме было слишком тесно. Стены ощутимо сдавили, подвинув мебель, собрав в гармошку пол и потолок. Происходящее напоминало казнь, так любимую режиссерами низкобюджетных ужастиков и приключенческих фильмов. Наирэ все больше задумывалась, а не попала ли она в сценарий какого-то недоучки, думающего, что литры крови и тысячи средневековых пыток ужаснут зрителя и «сделают кассу». Она все больше старалась найти работу вне пугающих стен. Сугробы еще не сошли, и с помощью снега можно было помыть посуду, а на ночь, по-зимнему холодную, стоило принести дров и натопить комнату. За несколько месяцев в ее жизни произошло больше, чем за все предыдущие два десятка лет. Она устала от такого количества неконтролируемых событий. Множество страхов и ощущение постоянной опасности вытягивали все силы. В очередной раз, переваривая происходящее, Наирэ поняла, что готова уйти отсюда хоть сейчас. Без еды и в одном потрепанном платье. Слишком занятая своими мыслями, девушка чуть не налетела на стоящего перед ней эльфа. Отшатнулась, вскрикнула, из рук посыпались набранные для топки поленья. — Beanna. — он не пошевелился, продолжая стоять у нее на пути. Молча Наирэ опустилась на колени, собирая в подол намокшие чурбаны. Неприлично долго она сидела перед мужчиной, но он так и не ушел, терпеливо ожидая, когда человек поднимется с земли. — Как ты думаешь, — начал он, стоило ей встать, — Что делает посреди леса огромная усадьба? Она подняла на эльфа глаза, не понимая, с чего вдруг скоя`таэль нашел в ней собеседника. Лицо Иорвета было серым и пустым. Даже ярко-красный шрам и налившаяся синевой щека не могли перебить отпечаток безысходности. И только единственный глаз теплел отголосками эмоций. — В паре верст скоя`таэльская бригада... И никто не тронул старуху с ребенком. Почему? — Вы... не знали? — мужчина в ответ усмехнулся, и ее голос на это предательски дрогнул. — Аmadan! Подумай еще, — Иорвет уже повернулся спиной, когда она все-таки нашла в себе силы заговорить с ним. — Почему вы не уйдете? — Потому что не могу! — запальчиво отрезал он. Эльф размашисто зашагал по тропе, слишком громкий, как и любой, кто недавно здорово приложился головой об пол. Хлопнула дверь. Наирэ засеменила следом, придерживая руками тянущийся к земле подол юбки. Поленья норовили снова выпасть, и ей приходилось все время останавливаться, чтобы переложить их поудобнее. У лестницы ждал Иорвет. На пороге, держась за дверную ручку, стоял Имон. — Как твое ухо, женщина? Она было попятилась, но ноги поехали на обледенелой тропе. Схватившись за угол дома, девушка сползла вниз. Чурбаны неприятно придавили пальцы на ногах, а подтаявший за день снег залез под юбку. Расплывчатая фраза Татяны «Иорвет умеет выбирать» в одночасье стала приобретать странный и извращенный смысл.