Перекрестки наших дорог

Ей хотелось проорать ему в лицо, что он чертов психопат, если верит в свои слова. Плюнуть в рожу и залепить пощечину следом, но получилось только невнятное: — Я не понимаю... Рассказ эльфа выворачивал её мозг наизнанку. Звучавшее было неправдоподобным, нереальным и нарушало все известные ей законы природы. Не произнесший ни слова Имон отлип от входной двери и вернулся в дом. При звуке хлопка Наирэ постаралась незаметно сдвинуться в сторону, проскользив замёрзшей задницей по ступеням крыльца. То было настолько узким, что иногда она чувствовала локоть мужчины, касающийся её платья, стоило эльфу немного сдвинуться или слишком резко потянутся рукой к лицу. Сердце тут же с удвоенной силой начинало неприятно бухать в груди, особенно сейчас, когда они остались вдвоём. — Мы не рассчитывали, что ты поверишь, beanna. Она хотела понять его эмоции, но видела только впавшую щеку с алеющим шрамом и растрепанные темные волосы. Иорвет уже не носил бинтов, хотя Татя и настаивала, что до окончательного выздоровления ещё далеко. До этого момента Наирэ не задавалась вопросом, почему он так стремится сбежать из дома, в котором его кормят и выхаживают. И почему всегда возвращается обратно. Молчание затягивалось. Было похоже, что последней фразой эльф закончил разговор и отпустил ее восвояси. Заторопившись уйти, девушка чуть не рухнула со скользких ступеней, а потом еще и схватила мужчину за раненое плечо, стараясь удержаться на нетвердых ногах. — Постой, женщина, — Иорвет перехватил девчачью ручку, когда она уже отдернула ее, словно обжегшись о ткань его рубашки, — Ты не веришь, но мы можем показать тебе. — Я не хочу... Отпустите! — Лес не выпускает нас. Любая дорога заканчивается этим домом, amadan! А остальное ты видела сама! Грубые мозолистые пальцы до боли стиснулись вокруг ее запястья. Его выпад произошел слишком неожиданно, и Наирэ заверещала, задергалась, пытаясь вырваться. Иорвет, кажется, не предвидел подобного. Он отпустил ее так же быстро, как и схватил парой секунд до этого. Отступил и вытянул вперед руки, будто показывая, что безоружен и не собирается нападать. Девушка начинала задыхаться. Лицо мужчины стало ей незнакомо, и она просто чувствовала, что тот причинит ей боль. В голове набатом билась мысль: "Надо бежать". Быстро и далеко. Лес за спиной эльфа растекался, как фотопленка, к которой близко поднесли зажигалку, и Иорвет стал на этом фоне удивительно четким и будто в несколько раз больше. — Neen te agerr, beanna! — начал он аккуратно, все еще не опуская рук. Эльф сделал пару маленьких шагов вперед, но девушка осталась на месте, так же ошалело продолжая пялиться на него огромными влажными глазами. Он, кажется, пытался успокоить ее. Шептал что-то на своём языке. Медленно, нараспев. Шевелился, только откидывая волосы с единственного глаза. Истерика отступала, возвращая на место привычные цвета и формы. Иорвет перестал нависать над ней устрашающей глыбой, но дрожь в коленках никуда не желала деваться, напоминая о случившемся приступе. — Уйди, — она тоже вытянула вперёд руку, будто хотела дотронуться до натруженных войной пальцев, — пожалуйста. Уйди. Шорох снега, под легкими эльфьими шагами отдавался в ушах ещё несколько дней. Он скрылся в лесу за каких-то пару секунд, оставляя выжатую женщину один на один со своим страхом, слабостью и вывернутыми наизнанку мозгами. Ушел так, как хотела бы уметь уходить Наирэ. С прямой спиной и почти голый — в рубахе. Больше эльфы не пытались ее подловить или вывести на разговор, но девушка видела, как болезненно Имон воспринимает отказ. Мальчишка не умел скрывать эмоции (или не хотел?), и она чувствовала каждый взгляд в свою сторону, любое слово о ней, пусть и на чужом непонятном языке. Разница в возрасте теперь ощущалась еще сильнее, чем в лагере, когда он без умолку трещал, со страху от прижигания. Там эльфеныш отличался от остальных лишь телосложением и поистине детской непосредственностью. Сейчас же, на фоне Иорвета, Имон казался совсем маленьким, почти младенцем, готовым расплакаться от любого неосторожного тычка. По сути, так и было, он все чаще появлялся с опухшими глазами. Иорвет же вел себя как и раньше, но Наирэ знала, что он сбегает в лес не ради охоты или прогулок по снегу. Она неоднократно наблюдала, как эльф выскальзывает из дома в ночную темноту и возвращается лишь под утро. Очевидно уставшим, злым и со сбитыми костяшками. Иорвет сделал выбор и предложил ей сделать свой. Путь к пониманию этого оказался долгим и болезненным. Подобные эмоции девушке уже приходилось переживать в прошлой жизни. Рациональная часть сознания твердила, что мать — паразит, наслаждающийся ее слезами и неуверенностью в себе, а чувство вины и ответственности за родного человека не давали все бросить и начать жить. В конце той дороги находился тупик, о который она должна была разбить лоб, и уверенная в собственных силах пойти дальше. Теперь же вокруг клубился плотный туман неизвестности. Ни намека на дорогу или ее конец. Ребенок все время ошивался рядом с Наирэ. Не спешил помогать или разговаривать. Девочка, странно спокойная и незаинтересованная для своих лет, не играла, да и вообще, могла молча просидеть пару часов на одном месте (раньше она «оживала» при виде Иорвета, еще больного и неходячего, да и возможность почесать языком ее радовала). Рука напоминала о себе, но с каждым днем все меньше, и Наирэ заваливали домашними делами. На заботы о Маеве не оставалась сил. Усталость даже радовала гостью. Девочка все больше вызывала странный и неконтролируемый озноб, в особенности, ее глаза: прозрачно-голубые и будто давно мертвые. Раньше Татяна казалась немного сумасшедшей, но доброй бабушкой, вынужденной жить в глухой чаще с маленьким ребенком. Теперь же Наирэ подмечала все больше странного в ее поведении, и Маева тоже перестала выглядеть обычной внученькой. Татя гоняла свою помощницу и в хвост, и в гриву. Женщина, ссылаясь на возраст и ломоту в костях, начала нагружать Наирэ всеми заботами по дому, какие только могла придумать, и чуть ли не запирала входную дверь на огромный амбарный замок, лишь бы та не вышла из дома. С каждым днем дел становилось больше, а прогулок на улице меньше. Иногда казалось, что совсем скоро старуха посадит ее на цепь и окончательно лишит возможности видеть солнце не сквозь оконное стекло. Эльфы уходили в лес рано утром (или уходил только Имон, потому что Иорвет и вовсе оттуда не возвращался), и девушка принималась за нудную утомительную работу. Рутина затягивала, и за день Наирэ могла отвлечься лишь пару раз — короткая передышка или поход в туалет, но странное поведение хозяев все равно слишком сильно бросалось в глаза. Татя теперь, если в доме не было мужчин, сидела во второй комнате. Все эти месяцы, проведенные Наирэ у женщины в гостях, девушка думала, что другие помещения просто непригодны для жизни. Горы мусора, побитой мебели и разбитые окна — больше ничего не представлялось при мыслях о непосещаемой части дома. Татяна исчезала там, когда на улице становилось совсем светло. Она не отворяла дверь широко, да и вообще практически не открывала ее, протискиваясь в узкую щель, будто и не было никакой ломоты в костях. Ни разу оттуда не доносилось ни звука, а Маева не пыталась зайти в комнату вслед за бабушкой или позвать ее. Она лишь постоянно сидела рядом с Наирэ, где бы та ни находилась и чем бы ни была занята. И девушка даже могла смириться с новой причудой поехавшей бабульки, если бы та всегда не выходила за пару минут до возвращения охотников, будто зная, что они сейчас появятся на пороге. Ежедневное давление, внимательные голубые глаза, странное поведение Татяны сделали выбор за Наирэ. Ей нужно было просто принять его, подойти к Иорвету и сдаться с потрохами. Любой риск, лишь бы объяснили, что происходит. Она тоже подловила мужчину на улице. Эльфы вернулись с охоты, когда ей понадобилось в туалет. Наирэ повезло, они не успели миновать крыльцо и столкнулись с ней на ступенях. — Иорвет? Мужчина просканировал девушку взглядом и молча передал дичь в руки Имона. Тот помялся, не желая пропускать разговор, но кивок головой в сторону двери не оставил ему шанса. Беличий командир и его бывшая пленница снова оказались одни. — Они следят за мной. — Обе? — Иорвет отошел от крыльца, и Наирэ засеменила за ним. — Маева. Татяна сидит в другой комнате весь день. И я... Я... — Боишься, — перебил мужчина, — Хочешь уйти? Девушка скептически уставилась в его бесстрастное лицо. Выбор был так себе: сбрендившая старуха или убийца людей. — Я не трону тебя, beanna. Даю слово. — Хочу, — обреченно выдохнула она, — Но я ничего не знаю. — Веди себя, как обычно и никуда не лезь! И успокойся. Им что-то нужно от нас, и мы можем дать это только когда живы. В рассуждениях эльфа был смысл, но слова ничуть не успокоили. Даже командирская выправка не скрыла неуверенности мужчины. Он сам еще не знал, верно ли трактует происходящее. — Зачем ты выходила? — В туалет. — Иди, — кивнул Иорвет и, обогнув ее, направился к крыльцу. — Кстати, — она развернулась следом, — Не знаю, может это неважно, но... когда я убиралась тут впервые, везде была паутина. В углах, у плинтусов, за мебелью. Дом не мылся несколько лет. Я подумала — это из-за возраста... — Не пригодится. Я уже знаю, что они не люди, — снова перебил эльф, — Быстрее, Naire. Поход в нужник затянулся. Скоя`таэль не щадил ее нервы и, видимо, даже не собирался смягчать эту новость. Сказал, не поворачиваясь, взбежал по ступеням и исчез внутри усадьбы. Только и хлопнула за его спиной расшатанная дверь. Девушка осталась стоять, не зная, описаться от страха или, по старинке, заплакать. Вечером они делали вид, что ничего не происходит. Татяна сварила добытую птицу на ужин, эльфы устроились у печи и перешептывались на своем, Маева крутилась рядом, а перед сном принесла куклу в платье из тряпки и попросила сказку. Наирэ послушно придумала короткую бессвязную историю о запертой в башне принцессе и отважном эльфском принце. Ночью она долго не могла уснуть. Прошедший разговор не давал покоя. Любопытство сгубило кошку, но это был совсем не тот случай. Следующее утро не стало исключением — эльфы ушли. Наирэ, потратившая все силы на разговор с Иорветом, надеялась на защиту. Ей казалось, что теперь мужчины будут сидеть в доме, наблюдать за хозяевами, а она спрячется за их спинами. Но скоя`таэли выбрали другой план и ограничились напутствием "никуда не лезь". А она боялась. Усадьбы, с темными провалами окон, женщины, изменившейся за один вечер, всех странностей, что та устраивала. Она была уверена: лучше не знать о происходящем, если сбежать все равно не получиться. Но шанс покинуть это место маячил на горизонте рубашкой в зелено-голубую листву. Девушка никогда не могла назвать себя дурной, но решение разузнать хоть что-то явно относилось к разряду "я придумала это не головой". Наирэ мучил страх неизвестности, а не любопытство. Воображение услужливо подкидывало варианты происходящего в комнате, как и во время путешествия с отрядом Кателя, но Наирэ уже знала: реальность беспощаднее даже самых смелых предположений. Так оказалось и в этот раз. Грохот, в обычно тихой комнате, заставил ее туда заглянуть. Сначала, вспоминая о словах Иорвета, девушка не хотела даже сдвигаться с места, но отвратительная мысль, совсем не типичная для нее: «Пусть хоть сдохнет там», заставила шевелить ногами. А еще Маева, с этими ее глазищами, молча, но будто осуждающе, пялилась на нее все те несколько минут злобного промедления. Она словно залезла к ней между ребер и начала копошиться во внутренних органах. Постучав в дверь, и неуверенно позвав женщину по имени, и не получив никакого ответа, Наирэ обернулась на девочку, пытаясь понять, стоит ли ей соваться туда, если ее никто не приглашал. Маева сидела, положив маленькие ручки на колени и не доставая ногами до пола. Пальцы перебирали рюши на платье, пятки били по ножкам стула. Она не отвлекалась и все пересчитывала оборки на подоле, но смотрела на девушку. Почти достав подбородком собственное плечо. Внутри было темно и пахло воском. Неприятно шуршали огоньки пяти свеч, расставленных по углам и в центре небольшой комнатушки без окон. На миг Наирэ ослепла, словно неподготовленная нырнула на глубину с ярко-освещенного солнцем пирса. Ощущая только духоту, слыша шорохи и почти не видя, она застыла в проеме, не решаясь двинуться дальше. Руками, прижатыми к двери собственным телом, девушка нащупала ручку и уже хотела налечь на нее всем весом и поспешно выскользнуть обратно на свет, но не смогла. На стенах, там, куда доставали слабые отсветы, блестели шляпками огромное множество маленьких гвоздиков. К каждому кто-то расторопный привязал веревочку, а к ней вещь. Что-то совсем безобидное — Наирэ удалось разглядеть пару бус, детские башмачки и, кажется, гребень. Но чем больше она вглядывалась, тем больше отнимались ноги. Рядом с яркими туфельками, расшитыми красным узором, висела челюсть. Желтоватая от времени, с парой гнилых зубов. Другая стена почти полностью была увешана волосами. Тонкие и толстые пряди, заплетенные в косы, узлы и пучки, распущенные, подхваченные только нитью у самого гвоздя, растрепанные и гладкие. В центре стены, прерывая цепочку волос, висела гирлянда, бликующая в рыжих всполохах ближайшей свечи. Черные от крови ногти, насаженные на бечевку, походили на бусы из необработанного камня. Судорожно переводя взгляд с одной стены на другую, она наткнулась на них. Темно-коричневые, словно закопченные, растянутые между распорок, как на дыбах. Два тела: женщина и ребенок. Ссохшаяся кожа вросла в кости, щеки и глазницы ввалились. Одеревеневший покров, шероховатый на вид, с прорезью самых мелких морщинок и шрамов, тянулся к земле. Грудь взрослого, отвисшая при жизни, скукожилась и облепила ребра, делая туловище широким и бесформенным. Ручки и ножки девочки вывернулись, и ее выгнуло на распорках. Гладкие суставы прорвались через кожу. Светлые и блестящие, они выделялись и притягивали. На глазах у Наирэ по одному из них, трепеща крылышками, прополз жук. Сразу показалось, что во вздувшемся животе копошатся черви, пожирая остатки плоти, стремясь выбраться. Длинные светлые косы, слишком тяжелые для обладателя, оттягивала голову назад и, кажется, ломали ему шею. На закинутом к потолку лице, сквозь прикрытые веки, виднелись белесые мутные глаза с поплывшей радужкой. На полу, у самых ног мумий, лежала Татяна. А одно из тел смотрело на Наирэ в упор и моргало.