Перекрестки наших дорог

Ее тошнило. Безумно хотелось выйти на улицу, перевалиться через перила крыльца и проблеваться. Но еще больше — сбежать. Вынести собой дверь каморки, а потом и входную и умчаться в лес. Не оборачиваясь. Поглубже в чащу. Наверное, случись что-то подобное полгода назад, то она бы разрыдалась. Рухнула рядом с дверью в плывущем в свечном дыму помещении и ждала бы пока это нечто решит ее судьбу. Но сейчас слез не было. Тварь все так же продолжала лупить на нее мутные глаза с плывущей радужкой и не дергалась, пытаясь сойти со своего постамента. Татяна тоже не шевелилась, лежа к девушке спиной. Обе руки женщины были подняты вверх и заведены за голову, ноги, вытянутые по швам, доставали до противоположной стены. Оказалось, что Татя не такого уж и маленького роста, как представлялось, когда она сгибалась под весом своих лет. Аккуратно выскользнув из каморки и прикрыв за собой дверь, девушка обвела взглядом обжитое пространство, судорожно соображая, как заставить женщину остаться внутри. Если она очнется, пусть сидит запертой до возвращения эльфов и не дергается. Меньше всего хотелось слушать завывания и шум из-за стен. Сколько раз Татяна исчезала там, не допуская даже возможности увидеть, что же скрывается во второй комнате. Татя не могла не знать о телах и развешенных «подношениях». От мысли, что она столько времени жила рядом с мумиями, распятыми на дыбах, и верила человеку, который превратил комнату в алтарь с засушенными зубами и гирляндой из ногтей, пробирал ужас. Дом стоял все такой же тихий и пустой. Эльфы еще не вернулись с охоты, и только девочка продолжала сидеть на том же месте. В руках у нее Наирэ заметила куклу — единственную игрушку в этом доме. Теперь детские пальцы не трепали рюши, а сжимали красную тряпку, имитирующую платье. Маева смотрела прямо ей в глаза, неестественно вывернув шею. От взгляда ребенка у девушки снова появилось ощущение, что кто-то копается в ее внутренностях, и чувство тошноты, не прошедшее еще после духоты, сильного запаха воска и увиденного, только усилилось. Стоящий под кроватью сундук с грудой старого барахла манил своим содержимым. Кажется, в прошлый раз она видела в нем веревку, но он ждал у противоположной стены. Точно за спиной девочки. Маева была ей по пояс. Худенькая и безоружная, но отводить от нее глаз категорически не хотелось. Успокаиваясь мыслью: "Это всего лишь ребенок!", Наирэ залезла под кровать и попыталась вытащить сундук. Тяжеленный, сбитый металлическими пластинами, он весил в несколько раз больше, чем девушка. Таща его волоком, она приложилось спиной о кровать и оставила на полу глубокие борозды. Золотистая краска на ящике пошла трещинами и, облетая хлопьями, пачкала пальцы. Внутри нашлось несколько кусков ткани, которая не рвалась от резких движений и не распускалась по краям, и пара мотков бечевки, очень похожей на ту, что крепила к гвоздикам все те вещи в комнате. Со своей «добычей» Наирэ вернулась обратно. Уже с высоко задранным подбородком и не глядя на девочку, продолжающую тискать куклу. Та больше не смотрела на дверь комнатки, в которой лежала хозяйка дома, а обратила все свое внимание на игрушку и аккуратно перебирала жидкие тряпки-волосики, будто пытаясь успокоить искусственную подругу. Тело Татяны оказалось тяжелым и рыхлым. Она расплывалась по полу и словно стекала своими телесами между досок. От еле заметного нажатия пальца, дряблая кожа вминалась чуть ли не до кости, и казалось, что грубо сплетенная веревка просто искромсает женщине запястья и щиколотки. Над ней возвышалось тело, не сводившее с девушки глаз, и подойти к Тате стало настоящим испытанием. В темноте руки, коричневые, с переплетением четко проступающих вен, костей и сухожилий, тянулись на много метров в стороны. Свет доставал телу только до колен, и воображение рисовало тонкопалые лапы с черными от запекшейся крови когтями, которыми чудовище цеплялось за гвоздики и тянуло себя через всю комнату, смыкаясь вокруг нее отвратительным кольцом. В любой момент, веревки могли перестать быть преградой для этих уродливых нечеловеческих лап, и чем ближе Наирэ подходила, тем осязаемее и громче становилось шуршание шарящих по развешанным вещицам воображаемых пальцев. Оказалось, что связать человека по рукам и ногам — не дело пяти минут. В фильмах даже самые слабые и жалкие герои были способны накрутить пару узлов, а потом, обязательно, толкали вдохновляющую речь. В жизни же веревка не натягивалась, как надо, и постоянно норовила сползти на локти. Концы были слишком длинными, запястья Татяны несравнимо шире обхвата девичьих пальцев. Одна из рук женщины постоянно выпадала из петли, утягивая за собой и веревку, что напрочь убивало все старания. Дождаться возвращения Иорвета было, наверное, самым сложным. Находясь один на один с Маевой, застывшей каменным изваянием посреди помещения, Татяной, кое-как связанной в соседней комнате, и ссохшимся трупом, который оказался и не трупом вовсе, она чувствовала себя подобно грызуну, прихваченному мышеловкой. Беги и живи, но механизм будет крепко держаться тебя за зад, ломать хвост с каждым движением и грохотать за спиной. Останься в доме, тут же кормят и поят за небольшую плату, и будь счастлива, закрыв на происходящее глаза, пока не окажется, что не кормили, а откармливали, а труп за стеной терпеливо ожидал, когда старая прислужница вспорет тебе пузо, как поросенку. От тишины в голове свербило. Скрип досок под стулом белокурой девочки отзывался в сознании свистящим дыханием чудовища. Стук ставень, от слишком разгулявшегося ветра, напоминал тяжелую поступь закостеневших ног. За окном стемнело, а мужчины все никак не возвращались с охоты. Девушка уже представляла, что они не подстрелили сегодня даже сороки и теперь в потемках пытаются подловить хоть кого-нибудь. Или вообще решили не возвращаться, и она просидит вот так всю ночь, не поднимаясь из своего угла. Не зажжет свечей, ведь с ними комната еще больше будет напоминать жуткую каморку, и в тенях затаится тонкопалая тварь, готовая впиться ей в горло своими когтями. Реальные шаги, еле слышные, напугали больше, чем воображаемая тяжелая поступь и рык. Сердце, чуть было не сорвавшееся в бешеный ритм, сразу успокоилось, стоило увидеть широкоплечую, но гибкую тень и очертания лука в ее руках. Девушка поднялась навстречу Иорвету легко, будто и не было нескольких часов вымученного терпеливого ожидания. — Стой! — выкрикнул Имон, и от темноты прихожей отделилась еще одна тень. Свет причудливо играл с очертаниями, соединяя руки, натягивающие тетиву, и лук в цельную конструкцию. — Это я, — отозвалась Наирэ, по инерции показывая, что безоружна и сдается без боя. Иорвет качнул головой, и мальчишка за его спиной опустил лук. — Почему не горят свечи? — они продолжали стоять друг напротив друга в полной темноте и девушка, не видя лиц, была уверена — Иорвет уже знает ответ на свой вопрос, пусть и не представляет, что произошло, а Имон чертовски напуган. Наирэ рассказала им все, даже не ожидая, что помнит столь незначительные подробности. Будто на ее шее весь день висел фотоаппарат и щелкал без остановки каждую секунду происходящего, и теперь она просто разложила на столе цветные картинки и пересказывала по ним, планомерно переходя от одного события к другому. — Я сказал тебе никуда не лезть, глупая баба! — Знаю... Знаю, но грохотало очень сильно! Она же в возрасте... мало ли что могло случиться... — простонала Наирэ. — В той комнате? — Иорвет указал рукой в сторону закрытой двери и поднялся. Свет сполз ему на живот и грудь, и лицо, заостренное голодом и изуродованное шрамом, стало еще больше походить на страшную восковую маску. — Imon, waelhr han a luned! — Я не понимаю, о чем вы говорите, и это пугает, — тихо обратилась девушка к Имону, который, кажется, не понял распоряжения и удивленно поднял глаза на командира. Не лучшая идея, наверное, возникать сейчас и вообще, надо было помалкивать и просто дать двум мужчинам разобраться с происходящим. Но она и так не понимала слишком многого, чтобы еще и вздрагивать от каждой фразы, брошенной Иорветом то ли ей, то ли мальчишке. У неизвестности есть интересное побочное действие — удаление из памяти всех заслуг, достижений и способностей. Она делает тебя пустым комком плоти, боящимся завернуть за угол, пойти новым путем, измениться. Кажется, лучше остаться стоять на месте, но Наирэ знала — это обман и не хотела думать о смысле каждого эльфьего разговора и постоянно ожидать нападения со всех сторон. Она действительно обращалась только к Имону, но Иорвет услышал. Тень, нависнувшая над ней, перекрыла свечи, и Наирэ отдернула от столешницы руки. За ними уже последовало и тело, которое всеми силами старалось уйти от непонятной опасности, но девушка вовремя остановила себя и, держа спину прямо, вернула руки на стол. Из коротких, но непослушных волос, мужчина соорудил что-то похожее на пучок, видимо, по старой привычке — собирать мешающие патлы в хвост. На голом лице выделялись стоп-сигналом пустые слипшиеся веки. Она смотрела на это увечье сотни раз, пока бинтовала его, ослабшего и больного, и то так и не стало страшнее зияющей черно-бурой дыры, на месте глазницы, которую девушка увидела на поляне. Наирэ заострила внимание на шраме лишь на секунду и сразу же перевела взгляд и, наконец-то, встретилась с Иорветом глазами. На лице эльфа теперь играли рыжие отсветы, отвлекая внимания и «съедая» эмоции, и она силилась уловить его мысли, до тех пор, пока мужчина не отстранился. — Имон, проследи за девчонкой! — повторил он тем же тоном, что и фразу до этого, и кивнул головой в сторону Маевы, сидящей неподалеку. Даже если эльфов и пугало происходящее, они держались гораздо лучше Наирэ. Девушка старалась не опускаться до истерики, но рационализм отказывался работать без сбоев, и моментами хотелось рыдать. В этом, конечно, не было ничего удивительного — она слабо представляла, что могли видеть за свою жизнь скоя'таэли и насколько часто те сталкивались с подобными тварями, жившими в каморке Татяны. Для них, возможно, все выглядело, как досадная неудача, которая решается муторно, но быстро. У нее же происходящее вызывало ощущение "за секунду до". Что-то вот-вот должно было произойти, и в воздухе чувствовался тяжелый запах надвигающейся беды. Имон сидел к ней вполоборота и, пусть его и выдавало легкое дрожание пальцев, вел себя довольно уверенно. Он нервно крутил в руках нож, отставив лук и колчан в сторону, и то и дело поглядывал на Иорвета, который медленно продвигался к двери. Белая рубашка мужчины светилась, словно лампочка фонарика, и девушка видела, как та трепыхается, когда эльф перетекает с пятки на носок. Его лук тоже был оставлен у стола и, двигаясь, командир потянулся к поясу. Туда, где висел меч. Присутствие вооруженных мужчин, на удивление, успокаивало. Даже если они не знали, что делать, а уверенные движения эльфа, стоящего у двери, были лишь притворством, отточенной до автоматизма реакцией на опасность. Это увеличивало шансы остаться в живых. Тихонько отодвинув стул, она даже сходила за ножом, которым обычно разделывала мясо. Гораздо более громкая, чем эльфы, Наирэ, как бы ни старалась быть незаметной, все равно обратила на себя внимания Иорвета. Тот оторвался от двери, к которой приложил ухо, услышав скрип ссохшихся половиц, сжал пальцы на рукояти меча, за долю секунды успевая вытянуть его из ножен, и сморщился, увидев застывшую в неудобной позе девушку. Она на пальцах попыталась объяснить ему зачем поднялась, не уверенная, что ее голос не прозвучит слишком громко в тишине дома, и, дождавшись кивка, наконец, выпрямила ноги. Эльф отвернулся обратно к двери, а Наирэ перевела взгляд на Имона. Мальчишка неожиданно ободряюще улыбался, и человек не смогла не улыбнуться в ответ. Лидер белок находился во второй комнате не больше минуты. Он аккуратно приоткрыл дверь и вгляделся внутрь, прежде чем шагнуть в темноту. За вечер свечи успели догореть, и помещение сомкнулось за спиной мужчины, стоило ему только ступить за порог. Девушка не отводила взгляда от проема, не зная, что ожидает увидеть в черноте. В отличие от Наирэ, Имон теперь пристально следил за Маевой и лишь иногда поводил головой, как настоящий пес, прислушиваясь к происходящему в соседнем помещении. Девчушка, ничуть не впечатленная вниманием, наблюдала за пляшущим от сквозняка огоньком свечи. Отблески делали ее обычно холодные глаза золотистыми, и лицо, привычно-безразличное, смягчалось и приобретало дружелюбное выражение. Маева напугала их обоих, когда завизжала. Громко, пронзительно и зло. Наирэ впервые слышала такие крики — животные и неестественные звуки для человеческого ребенка. Девчонка отшвырнула свой стул так, будто он не весил и пары грамм, и ринулась в сторону открытой двери, легко проскальзывая между ног Имона, еще не успевшего отреагировать. Тот подскочил, дернулся за маленькой тенью, бегущей к комнате, но зацепился за собственный лук и рухнул, чудом не припечатавшись подбородком о край дубового стола. Его нож выскочил из пальцев, пару раз ударился рукоятью об пол и застрял лезвием в половицах. Пока человек следила за пикированием эльфьего оружия, мальчишка успел проскочить между длинными ножками мебели и, все еще стоя на четвереньках, ухватить девчонку за подол юбки. Маева задергалась, пытаясь отбиться, но Имон уже сел на пятки, второй рукой сжал ее плечо и постарался скрутить. Затихнув на секунду, она резко развернулась, раздирая юбку, и четким движением ударила его ногой в грудь. Удар не выглядел сильным, девчонка была слишком мала, даже по сравнению с тонким Имоном, но тот все же разжал пальцы и наклонился вперед, в шоке прижимая правую руку к груди. Маева снова было ринулась к двери, но легкий пинок откинул ее обратно, она попятилась, впечаталась в ножку стола и, коротко, совсем по-девчачьи, всхлипнув, сползла на пол. Иорвет шагнул из темноты, держа в одной руке меч, а другой, прихватив за шиворот, связанную женщину. Голова Тати запрокинулась, распахнутые глаза бегали по комнате, но ни за что не могли зацепиться. Ноги, словно кукольные, волочились по полу. Она шлепала губами, пытаясь говорить, но изо рта вырывалось лишь бульканье каждый раз, когда качающаяся голова билась об эльфский сапог. — Привяжи девчонку, — Иорвет кивнул сначала на Наирэ, а потом на Маеву, сгорбившуюся у стола. Пока девушка обматывала бечевку вокруг тонкого тельца, мужчина подтащил Татяну к одному из стульев. Вместе с Имоном, они развязали накрученные Наирэ узлы и той же веревкой примотали ноги и руки женщины к стулу. Внучка хозяйки припадочно пиналась. Щелкала зубами перед самым лицом. Но стоило последнему узлу затянутся, затихла. Не зная, что делать дальше, Наирэ подошла к эльфам. — Чего ты хочешь от нас? — прорычал Иорвет, нависая над женщиной. В ответ раздался булькающий смех, и мужчина сразу же ударил ее. Весь подбородок Тати был измазан в крови, а губы, разбитые и опухшие, уже не смыкались. Он схватил старуху за щеки, заставляя вытянуться на стуле и запрокинуть голову, и снова задал вопрос, смотря прямо в глаза. Женщина засмеялась ему в лицо и пошамкала распухшими губами, будто эльф выбил ей оставшиеся зубы. У Наирэ закружилась голова, когда в руке у Иорвета мелькнул нож, и она поспешно отвернулась, замечая краем глаза, что Имон не смотрит на пару, снова следя за ребенком, хотя такого приказа не давали. За спиной продолжали раздаваться отвратительные звуки ударов и сумасшедшего смеха, чувствуя, как подступает истерика, девушка впилась ногтями в собственные ладони, пытаясь отвлечься мысль: "Скоро это закончится.". — Что... с тварью? — Она мертва, — коротко сказал Иорвет, но старуха заглушила его ответ смехом. — Убил? Ты? — ее губы дрожали, в разные стороны летели капли крови, и мужчина брезгливо прикрыл лицо рукой, — Ты не знаешь, что ты сделал! — взвизгнула женщина, и Маева отозвалась на этот звук криком. — Не знаешь, на что обрек себя... Ты вернешься сюда, но... — Thaess aep! — эльф прервал ее ударом, — Я сожгу тебя здесь живьем вместе с твоей девкой, — мрачно пообещал женщине Иорвет, — Говори, если хочешь жить! — Я знаю твое будущее, эльф. Оно так несчастно. Так одиноко. Я могу это исправить, — старуха подняла на мужчину глаза и усмехнулась окровавленным ртом, — Тебе лишь нужно отдать мне что-то взамен... По доброй воле... Она снова засмеялась. Смех нарастал и становился все оглушительней и осязаемей, будто кто-то постепенно выкручивал громкость на максимум. Отзываясь на происходящее, Маева, словно сумасшедшая, заколотила ногами по полу. Наирэ не поняла, что произошло, но Иорвет отпрянул от женщины, как будто она его укусила. В следующий момент, девушку уже выталкивали из дома и тащили за руки в лес. Деревянное здание складывалось, напоминая постройку из карт, в темных провалах окон то тут, то там, вспыхивали и сразу гасли ярко-красные огни, дверной проем разъехался и стал похож на громадную ощеренную пасть. В спину неслись проклятия монстра с личиной пожилой женщины. Она стояла на ступеньках просевшего крыльца, и ее голос не мог заглушить даже грохот рушащегося дома. — Do emer seo i emer. Do mor seo i mor. Mo ichaer estoll yn tsaoil vita! Имон не дал Наирэ обернуться, шибанув раскрытой ладонью между лопаток. А через тройку шагов земля словно разошлась под ее бегущими ногами, и она рухнула в расщелину сначала по пояс, распарывая о края сухой почвы руки, а потом и полностью. Над головой сомкнулась плотная и ощутимая чернота. Где-то вдали закричал Имон. *** — Что это было? — прохрипела она, когда мальчишка протянул ей фляжку с водой. Вокруг стоял лес. Сквозь еще не до конца сошедший снег пробивалась первая зелень, в глубине чащи пели птицы. И, наверное, если бы она вскинула голову, то увидела бы набухшие почки. Не было больше двухэтажного дома с разбитыми окнами, участка с забором из красного кирпича и покосившейся беседки с острой крышей. Ничего подобного не проглядывалось и сквозь ветви молодых кустов. Как девушка ни старалась вспомнить, когда они успели уйти на такое расстояние, в голове зияла пустота. Ныли затылок и правая часть лица. Наирэ аккуратно дотронулась до щеки, нащупывая синяк или шишку, но под пальцами была лишь гладкая кожа, не отзывающаяся болью на прикосновения. Имон, встрепанный, как воробей, повел плечами и потянул свою флягу обратно. Чистый и резвый, будто не было этой ночи, он поднялся и отошел в сторону, держа в руке открытую тару. Девушка попыталась повернуть голову, но внутри черепной коробки что-то словно взорвалось от этого движения. Она вскрикнула, зажимая уши между ладонями, из глаз брызнули неконтролируемые слезы. — Я чувствую твое ухо. Иорвет сидел перед ней на корточках, держа в правой руке флягу Имона. — Оно уже давно не болит, — всхлипнула Наирэ, чувствуя, как ее голова продолжает гореть. — Мой глаз тоже уже почти не болит, — ответил эльф и отхлебнул из фляжки, — Где твоя деревня, женщина? Девушка понятия не имела, где находится деревня, но могла описать ее. Помнила все до мельчайших подробностей. Десяток обжитых хат, вдоль главной дороги, еще пара полуразвалившихся домишек, в которых жили бедняки, да владения Аделы на отшибе. Описывать было попросту нечего, кроме рухнувших ворот в изначалье тракта, пожарного колокола у дома старосты и рынка на небольшой полянке там же. Внимательно выслушав описание, Иорвет спросил ее, какого черта она делала одна в самой чаще. Повторно, перескакивая события и путаясь в хронологии, Наирэ рассказала о Кателе и раненых эльфах. Постоянно заикаясь со страху. Мужчина слушал, вглядываясь в ее лицо, и успокоил, протягивая флягу. Оказалось, что Адела известна в мире скоя'таэлей. Иорвет ее знал и представлял, о какой деревне идет речь. Пуститься в дорогу длинной в несколько дней эльфы хотели сразу и не собирались ждать, пока девушка переживет произошедшее. А она не собиралась оставаться в неведении. — Что это было? — повторила Наирэ вопрос, глядя прямо мужчине в лицо, пытаясь не обращать внимания на боль. — У нас их называют Bailitheoir, не знаю, как это переводится на человечий, — ответил Иорвет и поднялся, показывая нежелание продолжать разговор. — Подождите! Что она сказала...?! — мужчина подхватил свой лук и начал закреплять на поясе перевязь, — Иорвет! — Мы идем в твою деревню. Держись рядом, и, — он замолк на секунду, — постарайся быть аккуратной. Голова не переставала болеть ни на минуту, и абстрагироваться от этого никак не получалось. Она глубоко дышала, пыталась щипать себя за ляшку, представляла встречу с Аделой. Ничего не работало. А даже если на минуту боль позволяла ей забыться, возвращение в реальность ощущалось раскаленным прутом, медленно проникающим ей в висок. Девушка обращала внимание, как иногда хватается за свое ухо Иорвет, идущий в самом начале их маленького отряда. Будто неожиданно вспоминая, что ему больно, и тут же снова теряя всякие эмоции. Несколько раз они останавливались на ночлег, и тогда мужчина уходил на охоту, оставляя Имона присматривать за ней. Общение с мальчишкой не клеилось, и Наирэ, очень по-женски, терзала себя мыслями об избитой Татяне, что-то кричащей им вслед. Под конец третьего дня деревья расступились, выпуская их троицу на, до слез знакомую, поляну с небольшим домиком и колодцем. Это было так странно, прожить тут всего ничего, но с удушающим восторгом бежать навстречу горящему окну, забыв даже о боли. Наирэ засмеялась, увидев ошарашенное лицо Аделы, открывшей дверь и пару секунд слепо вглядывавшейся в темноту. И расплакалась, стоило женщине схватить ее за плечи и притянуть к себе. — Я потеряла все твои вещи, — сказала девушка, вжимаясь лицом в грудь знахарки. — Да плевать я хотела... — выругалась та в ответ и, кажется, тоже рассмеялась. Хлопнула дверь, отделяющая сени от основного дома. Адела отстранила Наирэ от себя, обернулась, громко и смачно выругалась на кого-то стоящего за ее спиной. Аккуратно вынырнув из-за острого женского плеча, девушка вгляделась в лицо незнакомца. Тяжело привалившись к стене, опираясь на кривую трость, стоял мужчина. Сквозь темное полотно длинных волос выглядывали кончики острых ушей. Из-за спины раздался удивленный голос подошедшего Иорвета: — Киаран?