Перекрестки наших дорог

— Магички очень дорого берут! — сокрушалась Адела, — А ведьмака еще найти нужно! Их мало, и они не задерживаются нигде надолго. Взвинченная травница, пусть и не истерила, с криками бегая по комнате, но голос у нее срывался. Она всеми силами старалась держать себя в руках, сидя с идеально прямой спиной, и смотрела на присутствующих задрав подбородок, одним только видом демонстрируя, что ситуация под контролем. — Женщина, — начал было Иорвет, но Адела уже не собиралась сбавлять набранные обороты. — Сегодня он рубит утопцев и эндриаг по кустам, а завтра никто из деревенских и не помнит, кому и за что они платили деньги! — Thaess, ner's. — Не смей затыкать меня в моем собственном доме, эльф! — женщина практически выплюнула последнее слово в лицо Иорвета. — Dh'oine так быстро забывают с кем разговаривают. У вас нет и малейшего чувства самосохранения. Как будто главная цель вашей жизнь – это побыстрее сдохнуть. — Угрожаешь? — женщина улыбнулась, — Тогда может, заберешь с собой и его? Адела кивнула на Киарана и, будто вся предыдущая беседа ее не касалась, плавным движением откинула за спину волосы. Притихшая девушка, не ожидавшая, что вопросы вызовут такое противостояние, переводила взгляд то на эльфа, буравившего женщину единственным глазом, то на знахарку, отвечающей ему легкой полуулыбкой. — Мне кажется, мы тратим время, — сказала она, — Такими темпами мы ничего не решим. — Dana права, — вступил в разговор Киаран, — Надо искать выход из ситуации, а не обмениваться ненужными оскорблениями. Адела и Иорвет вели себя словно дети. Каждый, уверенный в своей правоте, не желал уступать первым, и еще пару секунд они продолжали играть в гляделки, пытаясь напугать и унизить друг друга. На лице Киарана не дернулась ни единая мышца от происходящего, а Имон, рассевшийся на полу, вообще наблюдал за баталией с улыбкой. Все вокруг будто забыли, что речь идет о проклятии, которое вполне может и убить их обоих, и с головой окунулись в чувство собственного достоинства и превосходства. Наирэ хотелось растащить всех по углам, как реальных нашкодивших детей, и напомнить, зачем они вообще начали весь этот разговор. Знахарка отвлеклась, прочесала аккуратными пальчиками волосы и кивнула, соглашаясь со сказанным, и отвела взгляд от эльфа, переводя его на девушку. Ей словно стало стыдно за свое недостойное поведение, и она склонила голову на бок, глянув на Наирэ, улыбаясь уже по-настоящему и без издевки. — Мы не можем подать объявление о поисках ведьмака. Это привлечет ко мне ненужных людей, которые ничего не смыслят в проклятиях и охочи до легких денег. Да и скоя`таэли не жаждут лишнего внимания, так? Так. Магички живут в больших городах, ходят в фаворитках у богатых вельмож и редко спускаются к простолюдинам. Как же вы будете их искать? На это может уйти десяток лет. — Я найду решение, ner's, — отозвался Иорвет, — А твоя задача проследить, чтобы девчонка не сдохла раньше времени. Первые несколько дней Наирэ чувствовала себя свободной и живой. Эльфы ушли, оставив Аделе своего раненого товарища, весна набирала обороты, во всю просушивая солнечными лучами слякоть и грязь, а травница пусть и пыталась изображать из себя все ту же строгую и взбалмошную женщину, относилась к девушке с нежностью, будто старшая сестра. Она все так же нагружала ее указаниями, не хотела ничего слушать о нежелании идти в деревеньку, могла вспылить, но даже интонация во время ссоры выдавала ее с головой. А еще была кружка травяного чая каждый вечер, солома на постель, которая менялась будто сама собой и синее платье, неожиданно выменянное у деревенских за пару заячьих шкурок. Даже пустяковый порез на ноге, полученный по чистой дурости и уже затянувшийся, обрабатывался так, словно это было как минимум глубокое ножевое. Раньше бы Адела плюнула и приложила подорожник, а потом еще и отпускала на счет случившегося неиссякаемые шуточки. Небольшая ранка под коленкой появилась действительно совершенно глупым образом. На следующий день после ливня с крыши стал раздаваться странный звук. Сначала они подумали, что это солома, отяжелевшая от влаги, сползает с балок, но солнечный день ничего не исправил. Шум остался и за ночь даже усилился, переходя то в хлопки, то в стрекот, то затихая на время, но неизменно появляясь снова. К утру, не выспавшийся Киаран предположил, что на крыше застряла птичка. Адела в ответ на это заявила, что раз так, то еще денек и птичка сдохнет, и посоветовала просто потерпеть. «Авось за сутки умается, и ночью ее и слышно-то не будет». Девушке же птицу было искренне жаль и, когда окончательно рассвело, она, отмахнувших от знахарки, пошла спасать несчастную пленницу. Пришлось обойти весь дом кругом ни один раз, слушая то тут, то там, чтобы хотя бы примерно определить с какой стороны треугольной крыши застряла непутевая пичуга. А потом карабкаться наверх. Лестницы у Аделы не было. И если знать травницу достаточно хорошо, то вопроса «почему» возникнуть не могло. Да и при взгляде на дом, как бы женщина ни пыталась содержать его в чистоте и порядке, становилось ясно, что в деревне есть вещи, которые способен сделать только мужик. Мужиков у знахарки имелось полное село (хотя бы раз, но у нее бывал, по ощущениям, каждый живший здесь мужчина), но кое-где работы все равно оставалось немерено. Например, солома на крыше пару лет, как отсырела и требовала к себе внимания. Сарай был слишком высоким, чтобы забраться на него с земли. Пришлось лезть по околице. Та как раз примыкала к задней стороне дома. Девушка вскарабкалась на забор, доходящий ей до талии, и, неустойчиво балансируя, дотянулась пальцами до крыши. И стоило ей подтянуться и повиснуть на полусогнутых руках, как сзади окликнули. — Эй, ты куда это? — нашарив ногой колышек, она снова встала и обернулась к бегущему Имону. — На крыше птица застряла, хочу снять. Мальчишка задрал голову, приложил руку козырьком и попытался высмотреть виновницу происходящего. Наирэ улыбнулась, глядя на его посмурневшее лицо и снова попробовала подтянуться. И поняла, что ни в жизнь не влезет на сарай. — Подтолкнешь? — пропыхтела она, отрывая Имона от разглядываний. — Даааааа, сейчас! Мальчишка тут же подхватил ее под колени и выбросил вверх. Девушка врезалась грудью в край настила, попыталась зацепиться за доски руками, но не смогла и свалилась вниз, чуть не напоровшись задницей на колышек. — Я знал, что у человеческих женщин варварские способы заигрывать с мужчинами. Подошедший Иорвет ухмыльнулся, и Наирэ только после этого поняла, что сидит с задравшейся до талии юбкой, а Имон стыдливо отворачивает лицо. Не обращая внимания на реакцию мужчин на небритые ноги, она спокойно отдернула подол и встала. Беличий командир не прекратил скалиться. Неизменная рубаха с вязью листов, лук за спиной, колчан. И издевательски оттянутый уголок губы, словно он застал ее за какой-то вульгарностью. Со своим поведением эльф постепенно переквалифицировался из "пугающий" в "раздражающий и опасный". Потирая ушибленную грудь и мысленно злорадствуя, что Иорвету тоже больно, Наирэ вспомнила про несчастную на крыше. — Подсади, — она ткнула пальцем в сторону сарая, — Пожалуйста. Хочу птицу снять. — Возьми табуретку, dh`oine. — А Адела рассказывала, что эльфы бережно относятся к природе... — Давай я подсажу! — тут же влез Имон. — Отнеси в дом дичь. — Иорвет отдал приказ голосом, не терпящим возражений, и парень посеменил прочь, прихватив с собой и оружие командира. Мужчина, как и Имон пару минут назад, задрал голову, оглядывая крыши дома и пристройки. Оценивающе прошелся глазом по девушке, которая доставала ему до груди, и, подойдя к сараю, сложил ладони замком. — Встаешь правой ногой мне на руки и отталкиваешься, когда я тебя подбрасываю, ясно? — она кивнула и, опираясь на подставленные плечи, уместила ногу в ладонях. Иорвет подкинул ее, но в первый раз девушка с трудом дотянулась до крыши, не успев хорошо оттолкнуться. Лицо эльфа выражало все его мысли на этот счет, и Наирэ торопливо взгромоздилась на сложенные руки снова, понимая, что ей дают последний шанс забраться наверх. Во второй раз получилось лучше. Она подтянулась, забултыхала ногами в воздухе и, подталкиваемая сзади, встала на крышу коленями. И тут же покатилась вниз. Иорвет прокричал какой-то вопрос, но девушка не разобрала ни слова. Все силы уходили на неловкие попытки затормозить. Цепляясь за доски и набирая заноз и царапин. На самом краю, уже ни на что не надеясь, с задранной юбкой и раздирая колени, она вцепилась в одну из щелей ногтями. Пальцы ломило, кожу ног жгло, а в ушах звенело. Снизу послышалась приглушенная ругань на старшей речи. Растянувшись на деревянном настиле с одной свесившейся ногой, девушка поняла, что выехала эльфу пяткой в ухо. — Дальше я сама! — протараторила она и почти перелетела через пристройку на крышу дома. Наверху и правда нашлась застрявшая птица. Маленькая с яркими желтыми перьями. Из-под соломы торчало только одно крыло, а сама пленница оказалась снизу. Пытаясь освободиться, она остервенело трепыхалась, рискуя расшибиться насмерть. «Как ты умудрилась?», — не понимала Наирэ, разглядывая странную картину. Видимо, девушка ее здорово напугала. Скрип шагов, нависшая сверху тень, непривычные прикосновения. Птица голосила и пытаясь взлететь хлопала свободным крылом, но только сильнее закапывалась в солому. Пока Наирэ вытаскивала несчастную, та исклевала ей все пальцы и, оказавшись на свободе, упорхнула в сторону леса. Не то чтобы девушка надеялась, что птица, как в сказке, останется с ней и будет вплетать ей ленты в волосы (да и благодарности она не ждала), но хотелось хотя бы секунду подержать спокойную птицу в руках, а не оставаться одной с исклеванными ноющими пальцами. Среди деревенских ходило множество баек о животных, упавших в овраги, застрявших в иле измельчавших рек, угодивших в брошенные капканы и потерянные сети, которые словно понимая, что в этот раз человек им не враг, смиренно ждали помощи. Нередко такие истории заканчивались совсем уж неправдоподобно. Медведями, в благодарность лижущими руки, или волками, провожающими заблудившихся путников до деревни. Наирэ во все это не верила. Ей лишь хотелось, чтобы птичка не боялась ее так сильно и не вырывалась из рук в ужасе, рискуя переломать себе крылья. — Слезать собираешься, dh`oine? — Я спущусь сама, — крикнула девушка, не отрывая взгляда от улетающей птицы. Наирэ осталась сидеть на крыше. Задрав юбку и раскидав ноги по бокам от конька. Боль в руках постепенно утихала, а вот царапина закровила и несколько капель доползло аж до башмаков. Но ей было жутко лень наклоняться и стирать подтеки, да и упускать шанс погреться на солнышке сидя на крыше не хотелось. Все случившееся отдавало каким-то беззаботным детством. Словно она залезла сюда, чтобы спрятаться от назойливых родителей с их учебой и работой по дому. Внизу хлопнула дверь. В сторону колодца, размахивая ведром, побежал Имон. — Спасибо за помощь, — шепнула она, когда от птицы не осталось даже точки. Наирэ неосознанно потерла коленку, намазанную утром какой-то очередной мазью, пахнущей травками, и получила ощутимый тычок в спину от Аделы. Из-за правого плеча высунулся аккуратный небольшой кулачок и секундой позже уполз обратно к своей хозяйке. Девушка выпрямилась и замерла, вслушиваясь в хрустящий звук, с которым ножницы отрезали прядь за прядью ее отросшие волосы. Солнце уже ощутимо припекало, и знахарке, должно быть, здорово жгло спину. Киаран, занявший свой несменный пост на ступеньках крыльца, жмурился и то и дело скрывался от солнечных лучей за широкой ладонью. Девушка аккуратно рассматривала эльфа, пока тот не мог видеть ее из-за слишком яркого света. Их общение ограничивалось кивками по утрам. Никакого желания вступать в беседу с эльфом у Наирэ не было, а Адела не требовала помогать ей с перевязками и уходом, поэтому поводов для тесного знакомства у них ни разу не возникло. Киаран поднимался вместе с ними, и пока девушка ухаживала за козами, стараясь побороть в себе желание улечься в сено и уснуть, терпеливо выносил все манипуляции знахарки. Травница страдала болезненной манией. Ей постоянно казалось, что за ночь с мужчиной произошли жуткие метаморфозы, с которыми срочно нужно что-то делать. Видимо, эльф здорово вредил себе, когда еще был без сознания, и Аделе по несколько раз приходилось лечить одно и то же. Поэтому теперь каждое утро начиналось с проверки всех шовчиков, смазываний, компрессов и принятия внутрь парочки настоек. Глядя на скорбное лицо Киарана, принимающего из рук знахарки третью склянку, Наирэ всерьез задумывалась, а не провести ли для Аделы воспитательную беседу на тему: "Залеченные насмерть скоя`таэли или куда прятать труп, чтобы Иорвет не нашел". Когда утренние дела подходили к концу, они перекусывали и разбредались по поляне на весь оставшийся день. Нужно отдать эльфу должное. Несмотря на увечья, все еще приносившие ему боль, он старался помогать. С молчаливого позволения Аделы, Киаран прибирался в доме, мыл посуду, раскладывал мази по баночкам-скляночками. Совершенно не мужская работа его тяготила, но и сидеть совсем без дела он, по-видимому, не мог. Все понимали, что стоит ему заикнуться о занятии более подобающем мужскому полу, как Адела тут же привяжет его к кровати и не позволит даже нужду справлять самостоятельно. Но иногда, стоило травнице уйти торговать в деревню, Киаран помогал Наирэ вытаскивать из колодца тяжеленное ведро с водой. Девушка все время боялась, что еще немного и раненный эльф нырнет в раскрытую дверцу, и тогда Адела, в отместку, откусит ей голову, а тело скинет следом, но Киаран был сильнее, чем выглядел. Или не подавал виду, насколько тяжело ему это дается. Она благодарила его все тем же кивком головы, и он молча уходил на свое место на крыльце. Вечерами женщины быстро оставались наедине. Стоило мужчине коснуться подушки, как он тут же отключался. Спал эльф, правда, поверхностно и чутко. Просыпался несколько раз за ночь, вертелся, шурша одеялом, мог стонать и сопеть. Но свет от лучины его не смущал, и когда Киаран засыпал, Адела с Наирэ рассаживались на полу с пучками засохших трав и шептались до поздней ночи. — Адела? — Мммм? — знахарка стряхивала волоски с ее плеч и ножницы, видимо, зажала губами. — А если эльфа ранят? По тяжелому молчанию позади, стало ясно – Адела тоже думала об этом. Всех их разговоры, хотели они или нет, сводились к обычной болтовне и не затрагивали действительно важных тем. Было трудно объяснить такое подсознательное желание обеих женщин избежать тяжелого разговора. Возможно, они все еще находились под впечатлением от вечера, после которого Иорвет и Имон отправились на поиски таинственных ведьмака или магички. Или шестое чувство подсказывало, что вся идея шита белыми нитками. — Сколько прошло дней, как он ушел? — ответила знахарка, все еще продолжая держать руки на ее плечах, словно они позировали для семейного портрета. — Дня четыре. Может пять. — Чувствуешь что-нибудь? — Головную боль. Но она никогда и не исчезала. Говоря откровенно, эльфы покинули гостеприимный дом деревенской знахарки далеко не сразу. Имон доверительно сообщил Аделе, что командиру нужно подготовиться и что на это может уйти ни один день или даже неделя. Ничего о таинственной подготовке мальчишке хватило ума не сообщать, но Иорвет исправно приносил знахарке дичь, больше не вступал в полемику и разговаривал исключительно с Киараном и исключительно на старшей речи. Мужчины могли рассесться прямо на крыльце и, пока Имон потрошил очередного зайца или какую-то не особо удачливую птицу, что-то обсуждать. Они больше не скрывались за сараем (там теперь нередко обитала Адела, приводившая в порядок огород) и не сбавляли голосов. Это было и не нужно, их толком никто не понимал. А потом Иорвет и Имон просто не вернулись с ночевки. Так, как и хотелось Наирэ в первый же день дома. Оставшийся эльф не выглядел взволнованным или удивленным, и становилось понятно – он знал, что они уйдут именно этой ночью. — Когда его ранят, ты почувствуешь. — И когда он надумает умереть тоже, но что это даст, — знахарка за ее спиной вздохнула, соглашаясь со сказанным. — Эльф вернется. Не забывай, у нас в плену его друг, — пальцы сжались на плечах, и Адела потрясла ее, заставляя улыбнуться этой шутке. *** — Я слышал, тебе даровали дом в Туссенте, Gwynbleidd. Слухи не врут? Геральт оторвал взгляд от танцующих всполохов костра. Небольшой, наспех сооруженный лагерь скрывался в дебрях стареющего леса. Бурелом, гнилые пни и сырость. Но здесь было относительно безопасно. На свет прилетала только мошкара, и лишь вдалеке чуткий ведьмачий слух улавливал бубнеж водяной бабы. Сквозь шум пробивалось недовольное фырканье привязанных рядом лошадей, когда, в попытках объесть один и тот же куст, животные сталкивались боками. Эльф оказался совершенно не приспособлен к длительным путешествиям верхом. Не то чтобы Геральт не знал, что среди старшего народа редко можно встретить искусного всадника, но Иорвет устал даже слишком быстро. Он не жаловался и, упрямо сжимая губы, вел своего мерина следом за Плотвой, но ведьмак знал, как выглядит приспособленный всадник и как тот, кому уже больно держаться в седле. Скоя`таэлям заводить лошадей было не с руки, и в отсутствии у Иорвета привычки к верховой езде Геральт не видел ничего необычного, да и гордые Aen Seidhe чаще предпочитали передвигаться на своих двоих. Но ведьмак встречал и тех, кто из-за влюбленности к этим животным и коллекционерского азарта тратил уймы денег. Хотя Иорвет вряд ли посчитал бы их эльфами, надумай Геральт ему об подобном рассказать, — оседлые представители расы для него были хуже людей. — Не врут. Действительно даровали. — И что заставило тебя вернуться сюда? — эльф сделал долгое движение рукой, явно имея в виду весь Север, а не только этот лес, — Неужто наскучила жизнь оседлого кмета? — А ты, Иорвет, ищешь женщину, чтобы она скрасила твою старость? Мужчина по другую сторону костра дернулся и сел. Повязку осветили скудные оранжевые всполохи, и Геральт увидел худое лицо с заостренными чертами из-за ввалившейся от голода щеки. Эльф хотел что-то сказать, уже раскрыл было рот, нахмурился, но передумал. Опустил единственный глаз, разглядывая чернеющие поленья с ярко-красными прожилками. «Угадал», — понял ведьмак, наблюдая за молчащим Иорветом, но вслух ответил на вопрос: — Дела у меня в Новиграде. Решу и домой. Эльф кивнул и снова улегся, закидывая руки за голову. Возникшая неуютная тишина Геральта не напрягала. За годы путешествий и работы он привык, что при его появлении люд замолкает, создавая ту самую неуютную тишину, и сам же разбредается, больше боясь именно ее, чем выродка и мутанта с нечеловеческими глазами. Напрягал же неприятный тоненький голосок, нашептывающий в левое ухо, что он только что, вроде как, ударил Иорвета прямиком в раскрытую кровоточащую рану. А хотел ведь просто уколоть. — Мне, по большому счету, плевать, кого и зачем ты ищешь. Я здесь по старой дружбе и потому, что нам по пути. — Твоя магичка живет в Новиграде? — отозвался Иорвет. — Да. Она помогла мне, когда я искал Цири. Хотя... ты же не знаешь о... — Наслышан, — оборвал ведьмака эльф, — Как она поможет мне? Я ни черта не знаю, Геральт. — Корина онейромантка. Твоих воспоминаний ей будет достаточно. Иорвет промолчал, повозился секунду, устраиваясь на голой земле, и затих. Теперь из-за костра Геральт видел только длинные ноги и подол зеленого ватника, но слышал, как судорожно эльф дышит. Ведьмак прикрыл глаза, стараясь прислушиваться к фырканью лошадей, треску поленьев в костре и шелесту листвы. Он не врал, ему действительно было наплевать, зачем скоя`таэлю понадобилась человеческая женщина, но нервное дыхание Иорвета заставляло ворочаться в душе слабое, но все-таки чувство вины за неаккуратно сказанные слова. *** Эльфы ушли на поиски месяц назад. Но радость от отсутствия Иорвета быстро померкла. День за днем головная боль усиливалась, перетекая из еле заметной неприятности в набат, бьющийся в районе висков. Внутри черепной коробки звенело, и девушка физически ощущала, как ее мозг скрючивается, словно листик бумаги, зажатый в кулаке. От боли кружилась голова. Накатывающая слабость парализовала тело. Еда не лезла в глотку, Наирэ с трудом стояла и не могла уснуть. На раненого Киарана внезапно свалились все задания, которые Адела не хотела давать ему раньше. Он даже настоял, чтобы девушка лежала на кровати и сам же перенес ее туда, заняв солому в сенях. А потом ко всем проблемам добавилась жгучую неутихающую боль в правом боку. И снова заныл глаз, будто Адела только-только закончила обрабатывать рану эльфа спиртовой настойкой. Еще вчера Наирэ мучилась лишь сильными головными болями и слабостью, и подруга ругала ее за недоедание и пыталась скормить оставшуюся брюкву (совершенно отвратительную на вкус, цвет и запах), которую изначально варила для Киарана. Но стоило попытаться подняться с койки на рассвете, как тело пробило болью, словно кто-то облил ее крутым кипятком. Когда отношения с семьей еще напоминали нормальные, а родители играли с друг другом в любовь, девушка (тогда девятилетний ребенок) много времени проводила с бабушкой. После школы она шла именно к ней, в дом с желтыми шторами, а не в пустую квартиру, в которую все возвращались только поздно вечером. Яркие занавески были бабушкиной отдушиной. Та страсть, как любила желтый, и если заменить старый деревянный гарнитур на модные цветастые шкафы у нее возможности не было (да и дед бы не пережил таких трансформаций их уютного пенсионного гнездышка), то вот развесить желтые шторы в каждой комнате она могла. Дом с яркими пятнами вместо окон просматривался с любого конца улицы и когда старики ждали ее появления, то по шевелению занавесок было понятно, в какое окно отправлять воздушные поцелуйчики. Бабушка кормила ее обедом из нескольких блюд, а дедушка помогал с математикой. Вечером приезжал отец и в машине, по дороге домой, они слушали старый рок-н-ролл, и около подъезда она показывала ему оценки, полученные за контрольные, чтобы мама не узнала о двойках и тройках. За несколько месяцев до выпускных экзаменов бабушка сломала руку и походы в дом с желтыми занавесками превратились из приятной детской традиции в тягомотную обязанность. Один из обедов закончился кастрюлей с кипятком, оказавшейся на ноге деда. Сдержанный на эмоции мужчина орал от боли, пока девушка, трясущимися руками, вызывала скорую и собирала сумку в больницу. На коже остался след от ожога. Нежно-розовый с неровными беловатыми краями. Самой ей не приходилось ощущать на себе такую боль, и пусть сейчас она не могла поймать ускользающие образы родных, но залитую кухню и дедушкин вой отлично помнила. Утром Наирэ, наверное, кричала так же, но после отваров Аделы воспоминания и реальный мир размылись и потеряли свои привычные границы. Теперь болел только бок, будто из тела торчал нож, который раз за разом проворачивали. Подруга оставила попытки впихнуть в нее свою гадкую брюкву и начала поить каким-то жутко горьким отваром цвета разведенной грязи, от которого хотелось спать. Знахарка уверяла, что он должен снимать боль, но ничего похожего на облегчение Наирэ не чувствовала. — У нее жар, — шептала Адела сидя рядом с кроватью, — Это все от болевого шока. Не похоже ни на одну болезнь, которую я знаю. — Обычное ранение, ner's. Иорвет ранен. А потом боль начала сходить на нет. Так же, как и появлялась. Постепенно. Отпустила слабость, перестала разрываться голова, и только глаз еще ныл, будто на него сильно давили пальцем. И колющее ощущение в боку не желало исчезать, мешая ходить с прямой спиной. Иногда из-за накатывающего головокружения Адела позволяла ей остаться на день в постели, но все чаще Наирэ втягивалась в домашние хлопоты, подменяя или помогая Киарану. Или хотя бы выползала на крыльцо, чтобы не лежать в доме в одиночестве. Иорвет вернулся почти сразу, как начала сходить на нет боль. Вывалился из леса грязный, в изодранном окровавленном гамбезоне. Поддерживаемый руками верного Имона. Постель снова сменила своего владельца. Теперь на ней мучился горячкой командир мертвого отряда скоя`таэлей. Правый бок, наискосок от ребер и до тазовой косточки, был украшен наскоро заштопанной раной. «От меча», — сказала Адела. Наирэ плевать хотела, от чего это и откуда, главное, что рядом с эльфом боль затихала. Становилась не такой острой и позволяла разгибать спину, ходить и не хвататься за мебель чуть что. Девушка даже вызвалась перевязать мужчину, лишь бы не идти пасти коз или торговать в деревню. Возвращения той боли, что мучила еще вчера, было хуже, чем пара часов, проведенных рядом с койкой ненавистного бессознательного эльфа. Горячка, правда, отпустила Иорвета к концу первого дня, и Наирэ уступила свое место помощницы Киарану. Еще не хотелось успокаивать Имона. Отошедший после гибели отряда пацан снова смотрел на мир взглядом коровы, которую ведут на убой. Не трясущийся и не истерящий, он дотащил Иорвета до крыльца и, передав его в руки ошарашенных Киарана и Аделы, сбежал в лес. Вернулся к вечеру и теперь сидел, стискивая пальцами кружку с успокоительным, и не отрываясь сверлил взглядом кривой шов. Факты сами сложились в приемлемое объяснение. Внезапная слабость, головокружения, жуткие отупляющие боли в правом боку и постепенное вымученное освобождение. Появившийся на пороге Иорвет с раной на том же самом месте. Будто возвращаясь обратно и сокращая расстояние между ними, эльф уменьшал ее боль. Скоя`таэль поправился слишком быстро. То ли потому, что рана и так была обработана и зашита и лишь немного воспалилась из-за постоянного контакта с одеждой и отсутствия у эльфа времени на передышку. То ли потому, что Адела запретила Наирэ выходить из дома без причины и все эти дни та провела рядом с ним, пусть, не разговаривая и не притрагиваясь. Днем Иорвет лежал на койке и угрюмо пялился в потолок, не желая раскрывать рот даже ради ответа товарищам. Вечерами прислушивался к бабским перешептываниям и тарахтению Имона, во всю делающего вид, что ничего не случилось. — Магичка? — задала вопрос Адела, зажигая очередную свечу. К тому моменту Иорвет уже окончательно оправился. Успел отказаться от мягкой кровати, сбежать на охоту из-под носа знахарки, снова сидел на крыльце с Киараном и ел за троих. Девушка не знала, зачем травница задает такие вопросы. Ей казалось, что история поисков прозрачна, как качественный хорошо отполированный и отмытый кусочек стекла. — Bloede geas, — почти прорычал Иорвет, — Головная боль просто сводила меня с ума! Ни одна известная мне трава не помогла! — Наирэ тоже мучилась головными болями, и еще этот бок... Я уж думала помрет. Эльфы промолчали. Иорвет кинул на девушку, занявшую пустующую кровать, быстрый взгляд. Может, искал намеки на состояние, что описывала Адела. Или хотел проверить, не убилась ли она за время его отсутствия, и не поэтому ли болела голова. Наирэ пересеклась с ним глазами, но играть в гляделки не стала. На ней не появилось ни одной новой раны (даже легкой царапинки), а вот он ее чуть не угробил. — Рану сам зашивал? Или Имон? Эльф кивнул, непонятно на какой вопрос отвечая, все еще продолжая молча сверлить взглядом девчачье лицо с опущенными глазами, а потом, неожиданно взорвался: — В лесу полно темерских псов! Bloede dh'oine! Мы почти дошли до Вызимы, но наткнулись на этих ублюдков! Он попытался вскочить, но жесткая рука Киарана остановила внезапный порыв. Эльф притянул к себе неудачливого командира, шепнул что-то на ухо. Наирэ теперь следила за ним, стараясь уловить меняющееся настроение, но Иорвет быстро угомонился. Поправил покачнувшуюся табуретку, сменил позу, потер развороченную часть лица ладонью. — Ты сумасшедший, раз думал, что попадешь в столицу незамеченным. Аделу, казалось, ничуть не впечатлила секундная истерика. Подруга выглядела все такой же спокойной, как и в начале разговора. Разве что не подпирала, скучающе, щеку кулачком и не ковырялась в ногтях. — Магичка может быть только в городе. Они без удобств не живут. А vatt'ghern... если какой и бывал в этих краях, то он заезжал в Вызиму и останавливался в ближайших от нее тавернах. Если начинать искать, то оттуда, ner's, — девушка не могла не удивляться поведению Киарана. Эльф был словно противоположностью скоя`таэльского командира. Полным антиподом. Спокойный, рассудительный, держащий себя в руках. По лицу невозможно было определить сколько ему лет. Наирэ помнила рассказы Аделы, когда эльфы еще казались девушке сказочными добрыми существами, ездящими верхом на единорогах, что эта раса долгожителей и стариков с молодыми лицами. Может Киаран старше Иорвета на сотни лет и поэтому тот успокаивается от одного взгляда и пары слов. — Теперь это неважно, — вздохнула Адела, — Проклятье серьезнее, чем мы думали. — Раз связь такая сильная, то пойдем вместе, — девушка говорила это смотря прямо в единственный глаз эльфа. — Хах, куда ты пойдешь? Вояку ранили, хотя он умеет держать в руках оружие. Тебя убьют первые же бандиты, дура! — Адела, я не буду жить с этим чертовым проклятием! — Ты никуда не пойдешь! Не снова, ясно тебе!? — Что ты предлагаешь?! Запереть его, — Наирэ ткнула пальцем в Иорвета, — в хлеву и надеяться, авось само пройдет? Я с трудом вспоминаю прошедшие дни, а что если ему отрубят ногу или руку? Или будут пытать? Или, черт возьми, убьют?! — Она права... — Замолчи! — девушка почти взвизгнула, тыча пальцем в Иорвета и, испугавшись собственных эмоций и кривой усмешки эльфа в ответ, затихла. Уходили втроем на рассвете через четыре дня. Адела наотрез отказалась отпускать их раньше, уверенная, что мужчине стоит еще немного отдохнуть. «Только горячка спала», — сетовала женщина. Со стороны выглядело, как глупая попытка отсрочить неизбежное, но Иорвет не стал препираться, но принципиально провел все дни в лесу, вынуждая девушку снова терпеть боли (слабые, но от того не менее неприятные). Эти двое опять ребячились, а Наирэ тщетно пыталась перебороть дрожь в руках и отгоняла жуткие мысли, которые набрасывались, словно стая обезумевших голодных комаров. Подруга, совсем как зимой, прятала глаза, собирая для нее сумку и провожая в дорогу на крыльце. В прошлый раз она стыдилась беспомощности и желания спасти собственную шкуру, а сейчас ее попросту бесила ситуация, в которой она оказалась в меньшинстве. Девушка знала, Адела понимает, что единственный выход — не сидеть заперевшись в глухомани, и убеждала себя не обижаться на холодные проводы. Обняла на прощание, шепнула на ухо, что вернется и будет аккуратной. Адела покивала для вида, отстранила ее и зашла в дом, оставляя на крыльце Киарана. Потом, правда, стоило Наирэ исчезнуть среди деревьев, догнала и обняла в ответ. Путешествие с эльфами оказалось... сносным. Шли днем и преимущественно лесом. На тракт за первую неделю выбрались лишь один раз, и девушка поняла, что среди деревьев ей нравится, а на большаке нет. Тот оказался широкой грунтовой дорогой. Наезженной и пыльной. Вдоль обочины росли редкие кусты полыни, крапивы и волчьей ягоды, но чаще встречалась лишь вытоптанные сорняки с островками-проплешинами. Иорвету этот путь тоже не нравился. Он озирался по сторонам, словно готовый в любой момент рвануть в лес, и скрипел зубами от злости. И не стал подходить к торговцу, единственному человеку, которого они встретили на тракте. Стоял, отвернувшись, и прятал покореженное в бою лицо. Имон же наоборот чувствовал себя в своей тарелке. Снова начал тарахтеть без умолку и больше не сверлил взглядом напряженную спину командира. У парня была удивительная способность получать удовольствие от любого события. Ночевка под открытым небом? "Я сейчас костер разведу!". Охота в одиночку? "Я столько лет мечтал об этом, Aebedd!". Выйти на большак? "Я проверю дорогу!". Вечный двигатель с острыми ушами. И к человеку он, конечно же, тоже рвался подойти сам, но Иорвет приказал сидеть в кустах и отдать право общения с людьми женщине. "Должна ведь быть от тебя какая-то польза, dh`oine". Вылазка на тракт вышла безрезультатной. Купец не встречал ведьмака и даже не видел кого-то похожего. И про магичек, естественно, не слышал. Да и зачем ему, пешему продавчишке, о них знать? Ведьмы в городах живут и по одним дорогам с простолюдинами не ходят. Зато не упустил возможности разложить перед Наирэ свои травки и сухофрукты. И заломил за них запредельно много. Весна только расходилась и набирала силу, и торговать, видимо, было особо нечем. А имеющееся добро никто брать не хотел. Эльфы сменяли друг друга. Оставались в дозоре, разводили костры, готовили дичь и охотились по одному. Каждый вечер лес темнел так, что пробираться по чаще и бурелому становилось трудно, и они старались распределять нагрузку, отдыхать и держаться вместе. Особенно, когда ужин подходил к концу, и Иорвет тушил костер. Почему нельзя оставить источник тепла и света на всю ночь, мужчина не объяснял, а Наирэ не спрашивала. Они вообще не разговаривали. За семь дней не перебросились и парой-тройкой фраз. Напряженное молчание компенсировал Имон, которому собеседник не был нужен совершенно. Мальчишку устраивало и понимание, что его треп слушают полторы пары ушей. Слушают и даже заткнуться не просят. Наирэ с Иорветом болтливый член экспедиции только радовал. Своей непосредственностью и языком без костей эльф убивал нескольких зайцев сразу: никакой неловкой гнетущей тишины, поднимающей со дна страх проклятия, и возможность не общаться друг с другом максимально долго. — Это что, дикие лошади? К середине второй недели лес сменился полями. Некоторые из них пересекались узкими перелесками — молоденькими дубами, сосенками и березами. Деревца доставали девушке до носа, а мужчинам лишь до груди. Через хлесткие цепучие ветви приходилось пробираться с боем, а Иорвет, будто назло, их не придерживал. "Мазохист ты что-ли, черт тебя дери?" — думала Наирэ, снова получая по лицу. Но большинство полян простирались до горизонта чистым светло-зеленым полотном. На одной из таких, точно под возвышенностью, по которой шли эльфы и человек, паслись лошади. — Лошадей никогда не видела, dh'oine? — незамедлительно ответил Иорвет. Мужчина не остановился и даже не притормозил. — Можно поближе посмотреть? — она проигнорировала его вопрос, полагая, что ответ и так ясен. — Нет. — Никогда не видела диких лошадей. Наирэ остановилась, сверля глазами удаляющуюся спину. Имон тоже застыл, переводя взгляд с нахохлившейся девушки, которая старалась придать себе уверенный вид сложенными на груди руками, на сбавившего шаг командира. — Я ооооочень люблю лошадок, — протянул парень с наигранной веселостью, не переставая пялиться на Иорвета, — Меня учили за ними ухаживать, еще когда я был совсем маленьким. "Миротворец." — мелькнула в голове Наирэ мысль. И как только парня угораздило попасть в эту вооруженную до зубов компанию? Пройдя еще немного вперед, эльф обернулся, оглядел парочку любителей животных и благосклонно махнул рукой. — Привал. Любуйтесь своими лошадками. Наирэ с Имоном проследили, как командир уселся на землю, доставая из-за пазухи трубку. Неуверенная, что мужчина не шутит, девушка тоже медленно села, но через секунду вовсю вытягивала шею, пытаясь получше разглядеть животных внизу. Лошади были очень красивыми. Три гнедые с темными, отливающими синим на солнце, гривами, одна рыжая, почти золотая, и еще одна вороная – полностью черное животное от ушей и до хвоста. Самая потрясающая, что Наирэ вообще когда-либо видела. Словно сошедшая с картинки, которую раскрасили темной блестящей гуашью. Даже в огромном потоке цветастых мультфильмов ни разу не мелькало что-то настолько яркое и врезающееся в память. Жутко захотелось прокатиться. Без седла и поводьев. Скакать до самого горизонта. — Видишь вон ту? Толстую такую? — Имон присел рядом и ткнул пальцев в одну из лошадей, — Не туда смотришь. Воооон та, пузатая. — Она беременная? — Наирэ улыбнулась, честно стараясь получше рассмотреть кобылу. — Да нет, живот не плотный. Глянь пониже. Под пузом гнедой лошади обнаружились еще две пары тонких ножек. Жеребенок неустойчиво балансировал на разъезжающихся конечностях, но упорно пытался щипать траву, подражая матери. — Совсем недавно поднялся, — объяснил Имон шепотом. Наирэ кивала на слова мальчишки и, улегшись, любовалась медленными грациозными движениями взрослых лошадей, стараясь ничего не пропустить и рассмотреть каждую получше. Животные держались рядом с жеребенком, и он, худющий и страшненький, скрывался за их боками и не давал толком себя разглядеть. Зато вороной конь гарцевал, как на показе. — Жаль подойти поближе нельзя – разбегутся. Иорвет глянул на нее, усмехнулся чему-то и, сунув трубку за пазуху, поднялся одним плавным движением. — Привал окончен, раз вы насмотрелись.