Перекрестки наших дорог

Уже три недели вокруг был только лес. От зеленых пятен-листьев рябило в глазах, постоянно хотелось есть, но при мысли о зайчатине желудок сжимался в комок и спазматически подергивался. На теле появлялись все новые синяки и царапины, а атмосфера в отрядике на троих становилась напряженнее. Имон перестал радоваться любому приказу, посмурнел и мало болтал. Без его привычных разговоров влажный тяжелый воздух весеннего леса сгущался вокруг Наирэ и Иорвета. Клубящийся между тянущихся вверх деревьев, бурелома и паутины он бил в лицо и заставлял проглотить любые капризы и нытье. Когда впервые на голову Наирэ приземлился паук и забарабанил своими мохнатыми ножками по коже, пытаясь то ли найти в теле подходящее отверстие, то ли сбежать, она не завизжала. Крик застрял между ребер еще в легких. Угнетающую тишину вокруг невозможно было разрушить. В прошлой жизни Наирэ жутко боялась пауков, но у Аделы те жили в хате, ели мух, которые легко могли влипнуть в свежую мазь или помыть лапки в настойке. Выгонять их никто не собирался. Пришлось привыкнуть. Но в лесу эти твари повисали между кустов и деревьев, практически незаметные на фоне прелой листвы, и оказывались на теле неожиданно, не пугая, но вызывая кратковременный, похожий на укол, прилив паники. Имон, когда Наирэ в первый раз пыталась стряхнуть с себя невидимые нити, не сдержался и расхохотался. Заливисто, с отчетливым эхом, прокатившимся на пару метров вокруг. И заработал от Иорвета подзатыльник и выволочку. Теперь он шел впереди, собирал на себя встречающуюся паутину, а Наирэ шла по пятам и старалась не сбиваться с намеченного курса. Но пауки, какие бы чувства они не вызывали, были не главной проблемой. Суровый и вечно недовольный Иорвет, неуютная тишина, голод и опостылевший лес. Все это терялось на фоне тела. Грязного, липкого от пота, пахнущего. Кофта каждый день влажно обтягивала спину, холодила ночью и стоило ей высохнуть, опять мокла. Постоянно пропитываясь потом, она дубела и начинала неприятно царапать кожу. Гордые эльфы тоже не благоухали розами, и не готовились к аудиенции с ее величеством «какой-нибудь там» королевой. Волосы Имона свалялись из-за глины (он умудрился рухнуть в овраг), на куртке темнели пятна крови от свежевания дичи и каждый раз он пачкал ее все больше, вытирая нож о подол. От Иорвета, пусть и выглядел он гораздо чище, несло причудливым сочетанием мужского многодневного пота и табака. Наирэ подозревала, что втроем они составляют крайне импозантную компанию, а охота становится тяжелее не из-за приближающегося города, а просто потому, что, чуя их совместный запах, животные разбегаются. Хотелось помыться самой и помыть мужиков. Для командира, конечно, все это не было проблемой. Он привык так жить, Наирэ подозревала, что от своей «свободы» он даже получает извращенное удовольствие. Имон во всем ему подражал, слушался и не лез под руку. Если приказа кидаться в воду и натирать подмышки огрызком мыла не поступало, значит надо сжать зубы и терпеть. Иорвет торопился. Летел вперед, останавливаясь в глубоких сумерках и отправляясь дальше стоило солнцу взойти. По паре скупых слов можно было понять — в Вызиме точно имеется хотя бы плохенькая, но магичка. Он даже придумал как расплатиться за помощь (Наирэ подозревала, что с нее потом взыщут все затраты). От связывающих их «уз» и ей хотелось поскорее избавиться. За прошедшие недели никто ни разу крупно не пострадал, но даже легкие царапины от веток, незаметно проступающие то на ногах, то на руках, нервировали. Когда ей хотелось взбрыкнуть и закатить истерику, тело напоминало о боли в боку. Фантомное чувство, которое подкидывал инстинкт самосохранения, заставлял не задумываться над приказами Иорвета. Но когда они шли мимо очередного поворота извилистой реки Наирэ несмотря ни на что брало раздражение. Это эльфы, по рассказам Аделы, не боялись инфекций, а человек мог подхватить все что угодно. И до встречи с гарнизоном Вызимы, с такими условиями, можно было не дожить. Но оставалось только идти вперед, глядя в напряженную спину, и вспоминать, как блестела вода сквозь листву и как с берега ощутимо тянуло тиной. В сумерках, когда от безвкусного пережаренного мяса остались одни кости, Иорвет раскурил традиционную вечернюю трубку, а Имон, подслеповато щурясь, обходил их лагерь, скрытый от тропинки пышным кустарником, собирал сломанные ветки и обрывал листву, Наирэ решила переступить через себя, унизиться и попросить десяток минут на купание: — Помыться бы… Она сказала это между делом, поправляя выпавшее из костра полено, и незаметно стрельнула глазами в сторону Иорвета. Сердце волнительно трепыхнулось, но мужчина промолчал. Наирэ выждала секунду и тяжело, громко, насколько могла, вздохнула. Иорвет затянулся, вкусно выпустил дым и, лениво выпрямив ноги, отвернул лицо в сторону блуждающего рядом мальчишки. Она вздохнула еще раз. Максимально жалостливо. — Женщина, — Иорвет перевел на нее взгляд и усмехнулся, но выражение лица вышло усталым, — на меня твои уловки не действуют. — Предлагаю обмен. Имон заинтересованно приподнялся, отрываясь от разглядывания очередной коряги. Пара веток выпали из руки, но он не обратил на них внимания. — Банный день на… Дай-ка подумать… На пустоту? — На помощь. Я тащусь за вами, как корова на привязи, но я не бесполезная. Хотя ты, конечно, именно так и думаешь. Я помогать могу. — Будешь пережевывать еду за меня? Наирэ очень хотелось ответить на это заявление колкостью, но она благоразумно промолчала. Иорвет не упускал возможности напомнить, что с нее причитается и за еду, и за защиту, но попытки начать помогать пресекал на корню. Каждый раз, когда он уходил на охоту, Наирэ представляла, как он натыкается на бандитов или карательный отряд. И у него наверняка рождались похожие мысли, стоило ей подойти к костру чересчур близко или взять в руки нож. Их теперь связывало не только проклятие. Страхи тоже были одни на двоих. — Буду разделывать мясо, — ее передернуло от мысли, что придется брать в руки мертвое тельце и выпускать из него кишки, — следить за костром, а еще я умею шить, а у тебя подмышкой дырка. — И вечером будешь нас развлекать! — влез Имон и на недовольный взгляд Иорвета непринужденно пожал плечами, как бы говоря: «А что? Мне ведь тоже должно что-то перепасть!». — Развлекать? Как? — Все женщины умеют петь, ну, или танцевать. — Я не умею. — Имон расстроенно пожал плечами и вернулся к упавшим веткам. — Сказки будешь рассказывать. Иорвет снова ухмыльнулся. На израненном лице проступила насмешливость, напрочь стирая следы усталости и недовольства. Он даже начал выглядеть с этим новым выражением моложе на десяток лет, будто услышал старую, но очень хорошую шутку или придумал как нашкодить соседям, чтобы родители не узнали. Словно мальчишка. — Мясо и сказки, beanna. С завтрашнего дня. — Но… — Либо так, либо до самой Вызимы никакой воды. Наирэ понятливо закивала. Следующим вечером Иорвет притащил птицу, с трудом дотягивающую по размерам до откормленного цыпленка, и зайца. Аккуратно пристроил тушки у костра и передал Наирэ нож. Легко крутанул, подбросил и поймав за обух, протянул рукоятью вперед. Пришлось снимать с зайца шкуру и рубить птице голову и лапы. — Хреново у тебя получается. — отметил Иорвет, но отобрать изувеченные тушки не попытался. — Никогда этого не делала. Адела меня жалела. — Так я и думал. Иорвет хмыкнул, получив подтверждение своим мыслям и замолчал. Наирэ порадовалась, что он не собирается распространяться о выводах, (опять упреки и обвинения в немощности?) и продолжила стягивать шкуру с бедного зайца отдирая целые куски мяса. Когда ужин был съеден, Имон запросил свою сказку. — Рассказывай! — и уставился выжидательно огромными блестящими глазами. — Из меня и рассказчик так себе… Может подскажешь, о чем хочешь сказку? — О чем угодно! Только не о любви! У нас все обязательно о любви! В начале кажется, что о войне… или о там о… о… о чем-нибудь другом, а в конце все равно опять любовь! Наирэ перевела взгляд на Иорвета, но он, прикрыв глаза, думал о чем-то своем. И на пренебрежительный отзыв об эльфских легендах не отреагировал. — Ладно, о любви ни слова. Дашь подумать? — Имон кивнул и высыпал из сумки все собранные накануне ветки. В голову, как назло, ничего не лезло. Даже романтики. Как будто вместе с именами и лицами, кто-то прошелся ластиком и по всей знакомой литературе. Только обрывки из детских сказок, фильмов и книг, прочитанных перед самоубийством. Все это складывалось в глупую историю о сером коте, его любовнице из высокопоставленной мышиной семьи и их приключениях в поисках артефактов потерянной цивилизации. Даже не озвученная, она походила на бред. — Десять людей застряли на острове, и кто-то начал убивать их одного за другим. Все умрут и никакой любви. Пойдет? — Ты уже рассказала конец, beanna. Не интересно, — Иорвет лениво приоткрыл глаз. — Интересно. Ты ведь не знаешь, кто убийца. Иорвет уже собирался что-то сказать. Наверняка какую-то колкость в духе: «Убийца эльф, dh`oine. Разве не очевидно?», но не успел. Имон загорелся идеей угадать преступника. Зачастил просьбами рассказать, и командир благосклонно замолчал, слушая «неинтересную» историю. В первый вечер Наирэ успела только описать героев. Десять людей, едущих по приглашениям на остров. Каждый имел за душой парочку грехов, свой характер и причины не отказываться от странного путешествия. Помня, перед кем и в каких обстоятельствах она распинается, Наирэ старалась сделать людей максимально разными, чтобы взбалмошный Имон, легко переключающийся с темы на тему, не запутался. И максимально скрыть их гниль и преступления, чтобы человеконенавистнику Иорвету было интересно копаться в истории и угадывать, кто же способен на убийство. Имон пытался слушать внимательно, но после третьего персонажа сдался и начал плести из кучи веток венок. Наирэ наблюдала, как ловко мальчишка переплетает сухие прутики, украшает их листьями и иногда кивает, если рассказ кажется ему интересным. Пару раз Имон приподнимал голову, чтобы откинуть с лица сосульки из застывших волос, ловил ее взгляд и с улыбкой уточнял какую-нибудь несущественную деталь о внешности или характере словно боялся обидеть. Хотя Наирэ была уверена, ему не так уж и интересно. Зато Иорвет втянулся. С каждым новым персонажем вариантов, кто убийца становилось все больше. Иорвет не скупился на комментарии и предположения. Девчонка была слишком хорошей. Бабка чересчур увлекалась верой, наверняка ведьма и замаливает грязные грехи. Любитель скачек просто идиот, ну, а хозяйский слуга и его жена что-то знают, но скрывают. Наирэ хотелось попросить Иорвета заткнуться. Был даже вариант, который точно бы заставил эльфа прикусить язык: «Тебя и правда так заинтересовала человеческая литература?!», но она не рискнула. Ударить бы он ее не смог, проклятие никто не отменял, но воспоминания о его жестокости все еще владели ее сознанием. Хитрый и подпитываемый злобой Иорвет был способен придумать и что-то получше, чем физическая боль. К вечеру второго дня они наконец-то вышли к реке. Накрапывал мелкий дождик, от заводи, покрытой тиной и заросшей камышом, несло тухлой рыбой. Она же плескалась на середине, там, где уже набирало силу течение. Иорвет огляделся, демонстративно принюхался и скинув свой мешок у ближайшего дерева, кивнул на воду. От вида грязной, покрытой легко покачивающимися темно-зелёными кругами, воды Наирэ резко перехотелось мыться. Вблизи тина напоминала длинные толстые волосы, и по коже девушки шли мурашки, когда она представляла, как нити прилипнут к ногам и животу, обовьются кругом, и их концы будут трепыхаться и щекотать руки и грудь. Мерзость. — Он шутит, — шепнул Имон, тоже скидывая сумку, — в таких местах часто водятся утопцы. Если гнезда нет, то останемся тут ночевать, а завтра найдем берег, где вода не стоячая. По лицу Иорвета невозможно было определить, что он «шутит». Скорее, он бы с радостью проверил безопасность воды, скинув в неё женщину, но не мог, и этот факт его серьезно расстраивал. Брови сошлись на переносице, рот напрягся, и без того опущенные уголки губ практически съехали на подбородок. Он прошелся по берегу, раздвинул камыши, пошерудил в них носком ботинка. Из зарослей выскочила упитанная ящерица и, лупя хвостом, бросилась в лес. Иорвет дернулся от неожиданности, и складка между бровями стала еще заметнее. Наирэ порадовалась, что к воде ее не подпустят. На ужин жарили ящерицу. Не хотелось думать, ту самую или Имон, который так себе охотился, не смог вблизи воды настрелять ничего получше. Мяса в упитанном пресмыкающемся после разделки оказалось с кулачок. Неуверенно орудуя слишком большим для ее ручки ножом, Наирэ все ждала окрика от Иорвета, но тот не обратил внимания ни на провал в охоте, ни на куски тушки, остающиеся на чешуйчатой коже. Он напряженно вглядывался в противоположный берег и разве что ушами не поводил. Обычно расслабленно приваливающийся к дереву и мало следящий за осанкой на стоянках, сегодня Иорвет остался при оружии и сидел, словно проглотил свой меч. На вкус ящерица оказалась на удивление неплоха. Сочная и волокнистая, она отдаленно напоминала курицу и отличалась от набившей оскомину зайчатины. Иорвет благосклонно отрезал Наирэ два бедра, и оставшийся без ужина Имон кидал на них завистливые взгляды, грустно обгрызая шею и хвост. Наирэ даже не отказалась бы от добавки, но надеяться на то, что после Иорвета что-то останется не приходилось. Рассказ продолжился с последнего персонажа, до которого вчера очередь так и не дошла. Мальчишка, отдувающийся за скромный ужин пустым желудком, разнылся и попросил рассказывать быстрее. Надувшись так, чтобы не схлопотать от Иорвета еще и наряд вне очереди, но всем видом демонстрируя глубокую обиду, Имон прерывал историю ядовитыми комментариями и делал вид, что не слушает. Вел себя хуже командира, который вчера не мог удержаться и не высказать ценное мнение по каждому герою. От воды тянуло холодом, бульканье на середине реки усиливалось, но зато темнело на берегу дольше. Луна висела огромная прямо над головой, и пока горел костер было даже уютно. Имон плел венок, дул губы и сыпал вопросами. Когда персонажам стало ясно, что их заманили на остров, смертельная обида улетучилась. Слушать внимательно, правда, мальчишка не мог и то пытался угадать, чем все закончится, предлагая поражающие воображение варианты, то интересовался ерундой вроде цвета штор и еды на столе. Иорвет наоборот был молчалив и настороженно вглядывался в водную гладь, отражающую щербатый лунный диск. Когда совсем стемнело, он затушил костер и приказал перебраться дальше в чащу. Хотя их и так неплохо скрывали прибрежные кусты и молодая поросль. Наирэ не верилось, что уже завтра она окунется в воду, прополощет волосы и выстирает белье. Кожа от мыслей начинала чесаться сильнее, чем обычно. Рядом беспокойно возился Имон, тоже то ли от понимания, что скоро его голова перестанет зудеть под коркой из глины, то ли из-за бурчащего желудка, которому на ужин ничего толком не перепало. Иорвет, оставшийся в дозоре, молчал, хотя наверняка слышал, как они оба елозят по земле, ломая под собой ветки, шурша листьями и травой. — Расскажи дальше, — шепнул Имон подползая ближе. — Завтра. Спи. — Да не могу я! — раздраженно откликнулся мальчишка, но затих. Пару секунд они полежали в тишине, слушая, как вдалеке речное бульканье то стихает, то набирает силу снова (рыбы так точно не могли), а потом Имона опять разобрало поболтать. Наирэ старалась не шевелиться, надеясь, что возбуждение эльфеныша схлынет, но куда там. Ее тыкали в спину пальцем, пытались щекотать и тоненько дули на основание шеи, вызывая мурашки. — Ну чего тебе? Иорвет сейчас разозлится. Командир на них никак не реагировал. Весь вечер он был какой-то слишком задумчивый, и ночью его странное волнение не исчезло. Наирэ прислушалась, но даже не смогла определить место, где он засел на вахту. Было похоже, что он вообще их не слушает. Обычно стоило Имону заворочаться, как он тут же получал по шее. Все-таки, мальчишке еще предстояло сидеть в дозоре, а он не желал засыпать. — Таааак интересно, что дальше! Кто-то ведь прячется на острове, да? Никто из них не убийца, просто ты так говоришь, чтобы запутать нас, я уверен! — Завтра расскажу, узнаем. — Ты просто намекни, да или нет? — Я ничего не знаю, Имон, — Наирэ не сдержала смех, фраза получилась нечеткая и с придыханием. — Ну, Наирэ, — заныл мальчишка уже вполне громко, — скажи! Мы все равно не спим ведь! — Тебе вставать через пару часов, попробуй подремать. Имон недовольно забухтел и показательно повернулся спиной. Наирэ опять прислушалась, но рядом лишь громко пыхтел эльфеныш. Еле слышно шумела листва над головой, вечер был совсем тихим и безветренным, а Иорвет как будто остался на берегу. Он всегда сидел рядом. Пару раз девушка даже укладывалась так, что ночью елозила по его бедру волосами, но сегодня, странно то ли взволнованный чем-то, то ли напряженный, командир отсел настолько далеко, что даже очертаний было не видно в темноте. Через пару минут Имон засопел, посвистывая одной ноздрей, и Наирэ перестала пытаться вычислить местоположение Иорвета. Бросить он их не мог, так что наверняка сидел где-то рядом. Просто тише, чем обычно. А на следующий день они наконец-то дошли до нормальной реки. Без тины, запаха тухлятины и возможных гнезд утопцев рядом. Берег густо порос осокой, и его часть, в полметра, не больше, мягко входила в воду. Имону пришлось обшарить всю прибрежную линию, чтобы найти место на купалку — там, где помельче. Было солнечно, здорово припекало, а на берегу, как назло, ничего выше и пышнее осоки не росло. Иорвета это явно нервировало, и он постоянно крутил головой, пытаясь заметить любое «ненормальное» шевеление деревьев или травы. Наверное, поэтому ни он, ни Имон толком не помылись. Заходили в воду в подвернутых до колен штанах и быстро, будто на берегу стоит кто-то с таймером, пытались смыть с тела пот и ополоснуть голову. — Я буду мыться полностью, так что отворачивайтесь. — У нас нет времени на твои дрязги, делай все быстро! — Отворачивайся, Иорвет, я собираюсь выжать из нашего договора максимум! Наирэ дождалась пока мужчины отвернутся и потянула вверх грязную кофту. Ту, пропитанную потом, казалось, можно поставить на каменистый берег. Со штанами дела обстояли не лучше. Сзади, до самых ямок под коленками, они были забрызганы грязью, спереди измазаны кровью и кишками животный, которых пришлось разделывать. Наирэ не сомневалась, что от них еще и пахнет мочой, если принюхаться. Но Иорвет был прав. Открытая местность не располагала к дрязгам. Вода оказалась обжигающе холодной даже у берега. Стоило сделать несколько шагов вглубь и присесть, как судорогой из-за пробирающего до костей мороза все свело. Наирэ вскрикнула, и Иорвет тут же обернулся. Она увидела движение краем глаза и прижала руки к голой груди. — Просто холодно! Отворачивайся! — Меня не возбуждают волосатые обезьяны, beanna, — насмешливо сказал мужчина, — купайся в свое удовольствие! На берегу снова что-то задвигалось, перемещаясь, видимо эльф соблаговолил отвернуться, и затихло. Наирэ только закатила глаза на бессмысленный выпад и, пройдя еще пару шагов, нырнула в реку с головой. На все мытье, судя по нервному Иорвету, у нее оставались считанные минуты, а хотелось ведь нижнее белье прополоскать. После купания тело как будто бы задышало всей кожей. Студеная река, конечно, была совсем не то, что протопленная хата и нагретая вода, но бегущие с волос капли давали уже забытое чувство свежести, и это не могло не радовать. Пока она оттирала грязь с тела и промывала спутанные волосы, Иорвет соорудил кострище и развел огонь. Несмотря на его недовольство задержкой, идти дальше сегодня не было смысла. До заката оставались считанные часы, никто толком не успел обсохнуть, а Наирэ еще и натянула штаны и куртку на голое тело. Рядом, развешанная на ветках, висела мокрая нижняя рубашка и панталоны. Имон, явно прикладывая все силы, пытался не смотреть на куски кожи, светящие в вырезе куртки и у подола, и развевающееся женское белье. Бедняге оставалось только пялиться в костер и смущенно алеть щеками. — Ну что, рассказывать дальше? Раз уж мы сегодня без ужина. — Из-за кого, интересно, это случилось. — не удержался от комментария Иорвет. Он тоже был все еще мокрым. С отросших до шеи волос капало на спину и плечи. Чтобы влажные пряди не мешали, ему пришлось зачесать их назад, и при свете дня Наирэ видела шрам во всей красе. Огромный, бурый, делящий лицо на две части и перекашивающий правую щеку. Она постаралась смутить его, уставившись на увечье в упор, но Иорвет только улыбнулся. Открытой устрашающей улыбкой, обещающей как минимум нож в печень. От этого движения так и не сросшаяся дырка на щеке раскрылась, стала выпуклой и как будто бы задышала. Смотрелось отвратительно. — Ты был так против… Аж первый прыгнул в речку. И у нас есть сухари, над которыми ты чахнешь, как над златом. — Сухари на крайний случай, dh`oine. И пожелание деревенской девки постираться в него не входят. — Ты полез мыться первым. Я так, на всякий напоминаю. Они сцепились, как дети, то ли из-за холода и начинающих бурчать желудков, то ли из-за витавшего между ними с самого выхода напряжения. И ему, и ей хотелось выпустить пар. Иорвету явно не хватало охоты на мелкую живность. Наирэ была уверена, что до этого он резал крупную дичь, которая могла визжать, звать на помощь и умолять о помиловании. Ломать слабые заячьи шейки было и вполовину не так увлекательно, как вести лезвием по натянутой коже, открывая себе дорогу вглубь, к судорожно бьющейся артерии. Сама же Наирэ чувствовала бесконечную усталость. Лес утомлял. Коричнево-зеленое полотно без конца и края. Однотипные дни с длинными марш-бросками, в которых даже остановки на туалет были распланированы командиром (и на них еще приходилось просить разрешение!), скудная еда и страшные черные ночи, с воющими вдалеке волками. Наирэ удивлялась своей выдержке. Перед срывом она продержалась в таком темпе три недели. — Я с удовольствием послушаю, что было дальше, — крякнул пунцовый Имон, — я еще вчера просил. — Прости, — Наирэ вдруг стало стыдно. — Напомнишь, на чем я закончила? Рассказ выходил нескладным. Она не могла сосредоточиться на сюжете, убитых персонажах, состоянии живых, когда в голове крутилась мысль, что Имон должен чувствовать себя между двух огней. Наирэ знала, как это. Родители ругались, а ей казалось, что она в чем-то провинилась. Например, не сделала ничего, чтобы они не поругались. Парня было жаль. Он не мог ослушаться приказа или попросить их заткнуться, субординация и возраст позволяли ему лишь вставлять пару слов, когда командир был в духе, и молчать, когда не был. «Взрослые» же просто обменивались колкостями поверх его головы, будто кроме них никто не терпел лишения в этом чертовом лесу. Прямо как семейная парочка. Когда пришло время закругляться, уже пять героев истории были мертвы. Остальные начинали паниковать, подозревать друг друга и в конце концов решили исследовать дом. Имон, до сих пор считающий, что на острове прячется кто-то еще, ликовал. Иорвет снисходительно ухмыльнулся, услышав про поиски убийцы. И это был явный камень в огород человеческой фантазии и литературного искусства. Они снова перебрались на ночь глубже в лес, но перед этим Иорвет, удивительно ровным голосом, сказал снять тряпки с кустов, потому что будет дождь. Небо и правда начинало затягиваться низкими тучами, но ветер на берегу был совсем тихим, больше похожим на бриз, чем на разгорающийся шторм. Нижнее белье, еще влажное, неприятно облепило кожу, но, пусть от него и пахло потом, оно было чистым. Наирэ практически чувствовала, как спокойствие налезает на нее вместе с прополощенной рубашкой. — Это тебе! — Имон подкрался сзади, стоило Иорвету двинуться на поиски их сегодняшнего ночлега. В руках, немного подрагивающих, он держал венок. Узкий, из множества сухих прутиков и листьев. На щеках, розовыми пятнами, растекался румянец и быстро сползал на шею. — Спасибо, — она улыбнулась, принимая из рук подарок, — но за что? — Просто. Я люблю плести, а командиру их не отдашь. Раньше я плел Файонуоле, ей нравились из цветов…. Но ничего еще не распустилось. И в чаще редко встретишь красивые цветы…. Имон немного поник при воспоминании о голубоглазой эльфке, но быстро встряхнулся. Улыбка уже не была такой открытой, и румянец сошел, но он не выглядел расстроенным. Просто спокойным. Наирэ, разглядывая мальчишку, почувствовала удивительное умиротворение и натянула венок на голову обеими руками. — Я никогда не плела венки, но умею делать браслетики из ниток. Хочешь сделаю тебе? — Обмен? — Имон снова зажегся, глаза заблестели. — Обмен! — Здорово, — протянул он, — очень хочу!