Перекрестки наших дорог

— Чем все закончилось? В пещере, которую они с Иорветом нашли после отступления, было сыро и холодно. Своды обросли мелкими грибами, и из глубины еле слышно доносилась капель. Кое-где стены странно изгибались, будто кто-то пытался украсить их колоннами и барельефами. Один из таких выступов оказался под спиной Наирэ, когда эльф позволил остановиться и перевести дух. От человеческого отряда, который Имон обозвал карательным, пришлось бежать. Их было не меньше пятнадцати, и они не собирались никого жалеть. В последний момент, когда из кустов посыпались арбалетные болты, эльфы заставили Наирэ влезть на дерево, хотя в этом уже не было никакого смысла. Люди выскакивали на место стоянки, размахивали оружием, кричали оскорбления и угрозы. Мальчишке обещали отрезать уши, Иорвета подвесить за кишки, а Наирэ пустить по кругу. Со слов карателей она была удивительно «сочненькой» для эльфки. Крики бились о стволы, резонировали и казалось, что людей становится все больше и больше. Подумать о том, что делать, времени не было. Отступать тоже. Иорвет задвинул Наирэ себе за спину, сзади притерся Имон, но кружить втроем, когда враги напирают со всех сторон, было невозможно. Слишком мало места для размаха, никакой подвижности. — Лезь на дерево! Она даже спорить не стала, когда увидела знакомо сложенные ладони. С удивительной легкостью заскочила командиру на руки и с первого раза схватилась за ветку. Ей, сидя сверху, слегка прикрытой листвой, было страшно наблюдать, как неловко танцует с мечом Иорвет, не привыкший обходиться в полноценном бою одним глазом. Как зажимают растерявшегося и перепуганного Имона. В нее каратели даже не стреляли, видимо, уверенные, что у эльфов нет против них шансов. — Кис-кис-кис, масенький. Поди сюды! Один из напавших, рослый мужик в шлеме и длинном стегле, поманил Имона пальцем, когда тот вжался в дерево, на котором сидела Наирэ. Мальчишка пытался защитить спину, но с каждым шагом назад терял бдительность. Нервно озираясь и перескакивая с одного врага на другого, он забыл о контроле территории, просчитывании наперед, стратегии и тактике. Ему хотелось сбежать, как и тогда, зимой, когда отряд Иорвета вырезали подчистую, и единственное, что его останавливало, это дерево за спиной и слишком малый шанс, что маневр с побегом удастся. Смотреть на то, как Имона окружают трое, отнимало все силы. Органы чувств словно заклинило на кусочке земли, где один из карателей манил мальчишку пальцем. Остальные смеялись и их зычный хохот доносился до Наирэ, как из колодца. Многократно усиленный, но при этом неразборчивый. Сверху было плохо видно, но через всю позу Имона сквозила злость. Наверняка у него покраснело лицо, и на щеках, из-за сильно сжатых зубов, заходили желваки. Он настолько разозлился, что уставился в землю, повесив голову, и просто стоял, слушая насмешки. Уже в этот момент Наирэ понимала, что мальчишка сегодня умрет. Она еще надеялась на Иорвета, но обернувшись увидела, что и он остервенело отбивается от града ударов, пытаясь не дать загнать себя в угол. На лбу командира блестел пот, на гамбезоне сияла, плюясь кусками ваты, резанная дыра. Как бы Иорвет ни старался, но ему все равно приходилось отступать — людей было слишком много. Пятясь, он оставлял за собой след из трупов — в паре метров друг от друга, лежали двое. Второй лениво моргал, глядя в заслоненное кронами небо. Он будто боролся со сном, если бы не зажимаемая руками рана на груди. С еще теплящейся надеждой, Наирэ проследила, как командир чуть не пропустил удар справа, поднырнув под летящий в него клинок, и отвернулась. Иорвет не мог прийти на помощь, она была нужна ему самому. Под ее деревом люди начали сжимать круг, продолжая выкрикивать насмешки и угрозы. Имон бросился на одного из них так быстро, что Наирэ не успела испугаться. Она прижала руку к груди, и почти полностью свесилась с ветки, наблюдая, как мальчишка атакует мужика в центре, называющего его «масеньким», и парирует удары тех, что подошли с боков. Он пытался крутиться так же, как Иорвет. Делать широкие взмахи и еле заметные шаги, не думать, куда бить дальше и позволять мечам рубить плоть и кости. Первым ударом он задел шлем центрального, оставил на нем вмятину и чуть не снес. Но потом сбился с шага и начал бездумно махать руками. Вызвал новую порцию насмешек и вынес себе смертный приговор. Клинок угодил ему в плечо, глубоко, сразу перебивая сухожилия. Меч выпал из спазматично дрогнувшей руки, и пока Имон, ошалело дыша, зажимал рану, удар в живот, заставил его рухнуть. Мужики добили его, лежащего ничком, под оглушительно-ненатуральную тишину. Где-то сзади Иорвет все еще пытался отбиться от нападающих, но Наирэ этого не слышала. Под деревом лежало тело, пару секунд назад бывшее мальчишкой, и кровь, струйка за струйкой, собиралась рядом лужей. На грязной куртке разрасталось, пропитывая ткань, погребальное клеймо. И все, что могла воспринимать Наирэ — это смерть мальчика, который и сражаться толком не умел, и сам, наверное, никого не убивал. В голове мелькнула печальная, но совершенно дикая в этот момент, мысль: «А я так и не закончила сказку…» — Эй, — мужики снизу, довольно осклабившись, засвистели, — женихи твои усе… тю-тю! Спускайся, милая, мы тебе покажем, чем люди лучше эльфов! Мужик в шлеме с вмятиной хлопнул себя по промежности. Остальные заржали. Траур по Имону прошел быстро. Наирэ вжалась в ствол, обхватила ветку бедрами посильнее и снова обернулась на Иорвета. В ногах у него лежали уже четверо, на штанах проступило кровавое пятно, и он слегка припадал на одну ногу, но еще стоял. Может и не чувствовал рану из-за всплеска адреналина. Наирэ даже не представляла, когда его ударили. Шок затмил вспышку боли. — Киса, спускайси! Поначалу, ясен-красен, больно будит, но потом попривыкнешь! От счастья завизжишь у нас! Все вы бабы недотроги, а как за жопу прихватишь… Ууух! Мужики обступили дерево, и пока один, по говору похожий на кмета, пытался ее отвлечь, другие примерялись. Трясли ствол, посматривали на ветки. Переговаривались они недолго и спустя два предложения слезть звучащих, словно приглашения на казнь, ничем непримечательный третий, полез наверх. Наирэ с безнадежной тоской задрала голову, оглядывая ветки, и в последний раз посмотрела на Иорвета, нетвердо стоящего на ногах. Командир тяжело дышал и его движения окончательно потеряли даже малый намек на былую грацию и силу. На щиколотке сжалась ладонь, затянутая в перчатку из грубой царапающейся кожи. Стоя на одну ветку ниже, каратель дождался пока Наирэ переведет на него взгляд и, растягивая губы в сальной улыбке, игриво повел рукой вверх. Он не пытался силой стянуть ее. Но смотрел с говорящим обещанием, и сквозь дырку на месте переднего зуба виднелся светло-розовый язык, которым мужик, цокая, поглаживал нёбо. — По опыту, киса, с нами лучше пойти добровольно. Мы со сговорчивыми нежничаем. Наирэ терпела прикосновения к бедру и молчала. Мужик прислонился к стволу, и зацепился за сучок несколькими пальцами. От него фонило уверенностью, а когда снизу раздавались подбадривающие выкрики, улюлюканье и советы, он надувался как голубь и разве что не начинал курлыкать от гордости. Рука становилась все увереннее: заползала дальше, поглаживала сильнее. Дотянуться до промежности каратель не мог — слишком высоко Наирэ сидела, но случая потискать ягодицу не упустил. С каждым движением улыбка его становилась плотояднее, а он сам двигался на ветке и то прижимался к стволу всей грудью, то совсем отпускал сучок. — Ну хочешь, мы тебя потом покормим? Предложение о кормежке прозвучало со смешком на фоне ругани снизу. Терпение мужиков иссякало, и к радостным крикам прибавились возгласы: «Ёб твою мать, Войцех, сымай ее или я арбалетный болт тебе в яйцы воткну!». С мгновенно проступившим на лице разочарованием Войцех перестал наглаживать женскую ногу и потянулся выше. Наверное, хотел обхватить Наирэ за талию и спустить к себе на ветку, но стоило ему убрать пальцы с сучка и забалансировать, как она ударила его в грудь. Мужик пошатнулся, взмахнул руками и, уже заваливаясь назад, ухватился за толкнувшую ногу. — Ну ты и курва! — обиженно, даже как-то по-детски, выкрикнул он, и одним движением скинул Наирэ с дерева. Внизу ее, не особо заботясь, поймал рослый в шлеме и тут же завалил на землю. Она приложилась о выпирающие корни и потерявшись в пространстве не заметила, как ей развели ноги. — Будешь рыдать, — прогундосил мужик на ухо, — зубы выбью! Ненавижу, когда трахаешь бабу, а она ревет. Я ей милость оказываю, детеночком наградить хочу, а она сопли о мою рубаху вытирает! Не, ну разве ж это по-людски? Наирэ завозилась, пытаясь сбросить с себя огромное, воняющее потом и топленым жиром, тело. Каратель взгромоздился сверху, не давая сдвинуть ноги, притерся к промежности. Влажно задышал в лицо, шаря по телу потными руками и стискивая кожу до синяков. Расплывшись в мерзкой улыбочке, демонстрирующей щербатый ряд гнилых зубов и бледно-розовые, почти белые, десна, прихватил Наирэ за щеки и, не давая даже замычать, укусил в шею. Она дернулась, вжала коленки в его ребра, но те лишь уперлись в несколько слоев кожи и ткани. Каратель, будто не почувствовав ее возни, налег сильнее, и, перестав сжимать лицо, проскользил ладонями до груди. Наирэ казалось, что там, где касаются руки мужика, с нее слезает кожа. Затошнило. Захотелось заплакать. — Гляньте-ка, братцы, какая странная. Одного уха нет, а второе на наше похоже. — Так она не ельфка? — Ты что, не эльфка? — обиженно раздалось справа голосом Войцеха. Было глупо надеяться, что теперь каратели ее отпустят, но шальная мысль все равно промелькнула. Словно слыша, о чем она думает, рослый опять сжал зубы на шее сильнее и длинно лизнул, собирая побежавшую из раны кровь. — Ничё, я и нашу бабу отлюблю! Посмотрите пока, пацан и меченый хоть эльфы? Наирэ проследила за отошедшим мужиком и увидела Имона. Он лежал в паре метров, лицом вниз. Земля вокруг него потемнела и влажно блестела. Рядом, отражая тело хозяина и приближающегося человека, острием к Наирэ, валялся меч. Имона вздернули за волосы и, проверив уши, легко отбросили прочь. Он упал, раскинув руки, и когда голова запрокинулась, стало видно его обескровленное напуганное лицо. Внешний вид мальчишки выбил из Наирэ весь дух, и она заплакала. Задергалась под мужиком, уже развязывающим тесемки на ее штанах, и почти закричала, но разговорчивый кмет, вдруг покачнулся и рухнул. Оставшиеся двое засуетились. Рослый в шлеме подскочил, бросив Наирэ лежать с приспущенными штанами и задравшейся кофтой, заозирался. — Какого хера, мужики? — заорал он, но в ответ никто не отозвался. — Какого хера, драть вашу мать, я спрашиваю? Войцех, вытащив меч, аккуратно пошел вперед. Крутя головой, он добрался до лежащего рядом с Имоном деревенского и нагнулся. Прошла секунда, за которую Наирэ успела подтянуть ослабшие ноги, как Войцех встал и показал обломанный наконечник стрелы. — Всех перебил, сука? — снова заорал рослый. — Выходи, меченый! Я тебе второй глаз вышибу, али боишься? Наирэ не знала, что собирается делать Иорвет. С какой стороны он прячется, и кто из двоих мужиков следующая цель, но, ни на секунду не задумываясь, схватила лежащий рядом меч Имона. Рослый вскрикнул, когда лезвие рубануло его под правую коленку, но не упал. Развернулся и злобно скалясь потянулся к ножнам на бедре. Слыша в ушах только стук собственного заполошно бьющегося сердца, Наирэ рванулась, вскакивая на ноги, и всадила клинок карателю в живот. Она видела, как вздулись вены на его шее и лбу, как удивленно распахнулись глаза. Рука еще по инерции попыталась вытащить меч, но стоило гарде упереться в плоть, поникла. На ладонь хлынула теплая кровь, побежала аж до самых локтей, пачкая рукава нательной рубахи. Мужик покачнулся, беспомощно открывая рот и отхаркивая розовую пену, и начал оседать. Наирэ отпустила рукоять и отступила, разглядывая стоящего на коленях карателя. Стоило ей испугаться того, что только что произошло, практически из пустоты появился Иорвет. Замызганный кровью, с обнаженным мечом и совершенно дикой перекошенной мордой. Последний каратель умер, когда эльф сломал ему шею. Упал на спину, из-за запрокинувшейся головы в тяжелом шлеме. Наирэ смотрела как Иорвет, спрятав оружие за пояс, приближается к ней, и неожиданно испугалась. Но он только сжал ее лицо руками и заговорил. Из-за все еще бешено стучащей в ушах крови, невозможно было разобрать ни слова, но тон, размеренный и будто мелодичный, успокаивал. Иорвет заставил ее посмотреть себе в лицо. Она видела, как шевелятся губы, ненормально подергиваясь с изувеченной стороны, как блестит из-за все еще гуляющего в крови адреналина глаз, и с тоской представила, что точно так же командир успокаивал бы Имона, если бы тот чуть-чуть получше сражался. «Не такой уж ты и урод», — пришла мысль, вытесняя ужас от убийства. — Все нормально, — прохрипела Наирэ, пытаясь отстраниться от рук Иорвета. Он кивнул, вглядываясь ей в глаза, и найдя что-то, что его успокоило в выражении ее лица, потянулся вниз. Руки эльфа дотронулись до колен и прошлись по собравшимся гармошкой штанинам. Когда Наирэ дернулась, напуганная внезапным порывом, Иорвет лишь с силой дернул шнуровку, затягивая узел, и оправил рубашку. — Нужно уходить. Поднимайся. — Да… Не успела она встать, как вдалеке раздались голоса, а кусты рядом затрещали. — Быстро! Поднимайся! — Иорвет схватил ее за локоть и потянул за собой. — Еще? — Наирэ заторможено обернулась в сторону звуков и чуть не упала, ноги не держали. — А Имон? — Он мертв! Шевелись же, dh`oine! Кожу на руках стягивала подсыхающая кровь, но Наирэ не чувствовала моральных мук. В голове была удивительная пустота, в конечностях слабость, и только где-то отдаленно, на подкорке, трепыхалась мысль, что со смертью мужика в шлеме ничего не кончилось, и опасность гораздо ближе, чем кажется шокированному сознанию. Иорвет ругаясь на эльфском взвалил ее ватное тело на плечи и бросился вон, оставляя за спиной труп Имона, все их сумки и крохи невинности, которые еще правили балом в голове Наирэ пару дней назад. — Проснись, beanna, — Иорвет щелкнул пальцами рядом с ее лицом. — Что? Они сидели в пещере. Перед глазами не мелькали коричнево-зеленые пятна кустов и деревьев, через плотные ряды которых Иорвет прорывался с ней на плече, не звучали крики, и не летели вдогонку арбалетные болты. В маленький тупик, заросший грибами, свет попадал только из-за обвалившегося потолка. С десяток кусков породы рухнули вниз, и сквозь образовавшиеся дыры виднелось небо. Как через решето пробивались солнечные лучи. Иорвет сидел у противоположной стены, бледный, тяжело дышащий и с торчащим из плеча древком болта. — Я спросил, чем закончилась твоя сказка. — Не знаю. Это книга, и я ее не дочитала… Нужно вытащить стрелу, а у меня все мази в сумке остались… — У тебя шок, — Иорвет откинулся на стену. — Я, пожалуй, как-нибудь сам. С рваным выдохом, он положил пальцы на древко и собрался дернуть, но сделать это с первого раза духу не хватило. Он устал. Все силы, держащие его вертикально, схлынули и тело, наверное, ощущалось как деревянный манекен, для которого забыли сделать шарниры. Наирэ, борясь с растекающейся по плечу болью, подобралась ближе и отвела напряженную руку эльфа от болта. — Со мной все нормально, дай посмотреть. Заниматься «пациентом», когда на нем несколько слоев разномастной, местами задубевшей от крови, грязи и пота, ткани, было сложно. Не обращать внимание на острое чувство в плече от каждого прикосновения к болту или рядом вообще невозможно. Но Наирэ представляла, как будет заживать рваная дыра от зазубрин, если Иорвет просто выдерет стрелу с мясом, и как аккуратное отверстие, если сделать все правильно. — Скажи мне, что наконечник не уткнулся в кость, — простонала она, когда нажатие на древко лишь усилило боль. — А что такое? Не оперировала сложные случаи? Иорвет ухмыльнулся, но бесчувственно. Он должен был понимать, что скрывать ощущения нет смысла, но все равно старался состроить издевательскую мину. Удавалось плохо, и лицо получалось восковой маской, над которой поработал самоучка. — Да, Иорвет, я никогда не доставала стрелы из эльфов, но мой метод все равно будет лучше, чем оторвать от тебя кусок мяса. — Самоуверенно, dh`oine! — Самоуверенно думать, что ты самый умный, потому что уши другой формы, поэтому закрой рот. Целая рука сдавила горло, угрожающе, но не больно… Иорвет притянул Наирэ ближе к лицу и практически прошипел, глядя в глаза: — У вас, bloede pavien, избирательная память, но не переживай, я всегда могу напомнить, как ты рыдала в моих руках пару месяцев назад. — Я тебя не боюсь, — сказала Наирэ, стараясь выглядеть уверенной. — Угрожай, но сделать ты все равно ничего не сможешь. — Ошибаешься. Чтобы причинить боль, мне не обязательно резать тебя. Достаточно напомнить, насколько ты слабая и зависимая. Когда проклятие исчезнет, ты заплатишь по счету! — Думаешь, самый изобретательный? Я расскажу тебе сказку про одну мразь, которая загубила множество жизней, Иорвет. Угадай, кто будет ее главным героем? Эльф рассмеялся чересчур наигранным каркающим смехом. Так, что даже веки ни разу не дрогнули. Взбешенная словами, Наирэ, не думая о последствиях, сжала в руке древко стрелы и протолкнула его дальше в плоть, зная, что наконечник бьется о кость. — Ты выглядел, как труп, а Имон все равно за тобой вернулся! А ты сбежал! Трус! Все твои эльфы мертвы, потому что их командиром была самоуверенная гнида, забывшая, какого черта она вышла на большак. Ненависть и раздутое самомнение — это все, что в тебе есть! Убьешь женщину, которая от тебя зависит?! Удачи… Мне мертвой будет плевать, а ты, наверное, почувствуешь себя героем! Будет, что рассказать новому молодняку, который умрет под твоим стягом. Капель вдалеке стала оглушительно громкой. Вода звонко отбивала о камень незатейливый ритм, и, если до этого казалось, что до нее идти многие километры, то сейчас она будто приблизилась вплотную и звучала за спиной. С лица Иорвета схлынула последняя кровь, и рука, удерживающая Наирэ за шею, упала на колени. Он не мог сгорбиться из-за раненного плеча, и гордость не позволяла ему зажмуриться и отвернуться, но даже все силы, которые эльф прикладывал, чтобы держать безразличное выражение, не скрывали шока и дергающихся обескровленных губ. — Ты тут не один, кто испытывает боль, — стараясь звучать уверенно и твердо, заговорила Наирэ, — и я делаю это не для тебя. Рваная рана будет заживать дольше, и если тебе не привыкать, то мои возможности сильно уменьшатся. Имона нет, а ты один не сможешь охотиться, не спать ночами и следить, чтобы я не рухнула где-нибудь по дороге. Дай мне помочь нам обоим, пока я окончательно не вывела тебя. Иорвет молча отвернулся, ни разу не посмотрев Наирэ в глаза. Это было похоже на позволение. — Наконечник уперся в лопатку, так что придется резать. Куртку и рубаху тоже, если начнем тебя раздевать, только рану разбередим. Все это напоминало операцию самой себе. И так изрезанную одежду было решено распарывать целиком, но за сохранность нательной рубахи с вышивкой Иорвет еще пытался бороться. Наирэ не хотела ему досаждать, но пока вела ножом по шву куртки царапнула и ткань снизу, и поджавшийся живот. Эльф зло рыкнул что-то на своем и обреченно затих, прощаясь с павшей рубашкой. Если бы можно было отключить в себе все, кроме механического движения пальцев, Наирэ бы это сделала и предоставила своему телу карт-бланш на проведение операции, но люди ни в ее мире, ни в мире Иорвета так не умели, поэтому приходилось справляться и с напряжением в мышцах, из-за которого движения получались дерганнее и жестче, чем надо, и с пылающей болью в правом плече. Арбалетные стрелы были короче скоя`таэльских, с толстым древком и тяжелым наконечником с четырьмя гранями. Чтобы извлечь такой, пришлось делать два разреза и раскрывая плоть пальцами, вытягивать снаряд по миллиметру. Наирэ плакала, обхватывая влажное от крови дерево испачканными руками, Иорвет цеплялся за ее бедро, уже не особо скрывая боль, и матерился на каждое движение. Когда наконечник в очередной раз слабо дернулся и замер, он не выдержал и властно обхватив женщину за шею здоровой рукой, притянул к своей груди. — Ты делаешь неправильно, beanna. Надо дернуть один раз, но сильно. — Так будет хуже, — она всхлипнула, когда ее пальцы на древке обхватила рука, вторая все еще лежала на шее и прижимала к груди. — Вдохни поглубже. — Это повредит ткани, они будут дольше заживать, и ты не врач чтобы… — Делай, что говорят, amadan. Иорвет сильнее сжал девчачьи пальцы на древке болта и рванул. Наконечник вылетел с влажным бульканьем, разбрызгивая вокруг кровь. Тело эльфа, следуя за стрелой, дернулось и обмякло, напряжение схлынуло и из конечностей Наирэ, и она, уже добровольно, прижалась лицом к истерзанной тряпке, бывшей когда-то рубашкой, пытаясь пережить пульсирующую боль, растекающуюся по руке и груди. Тяжелая мужская ладонь сползла с шеи и через пару долгих секунд, за которые у Наирэ в ушах стих ее собственный крик, она поняла, что Иорвет успокаивающе похлопывает ее по спине. — Все, отлипни, я перевяжу руку, — голос эльфа звучал так, словно на него навалилась многовековая усталость. — Не дергайся… Сейчас распорю твою рубашку. На бинты сойдет. После пережитого хотелось спать. Глаза закрывались, пальцы не хотели гнуться, и уже привычный нож казался десятикилограммовым, но просто перевязать Иорвета не вышло. Он уперся, не желая отдавать рваные замызганные пожитки, и собирался за них драться, несмотря на усталость и боль. На ругань у Наирэ не было ни сил, ни желания, ни мотивации. Мысленно посмеиваясь, насколько она могла смеяться в своем состоянии, над бесстрашным скоя`таэльским командиром, у которого при покушении на тряпку полностью исчезала логика и начинался неясный приступ то ли ностальгии, то ли вещизма, Наирэ замотала эльфу руку куском куртки. До утра должно было продержаться, а там неудобства может и пересилили бы неясные чувства к остаткам рубахи. — Постарайся много не двигаться. Болт мог сломать тебе лопатку. — Как бы я жил без твоих ценных советов… Наирэ поняла намек и послушно замолчала. По закону подлости, стоило спокойно присесть, как сонливость исчезла. В голову полезли грустные мысли про оставшегося в лесу Имона, про его обескровленное лицо с распахнутыми поблекшими глазами и недорассказанную сказку, которую он, каждый вечер, вытягивал из нее клещами. Наирэ не знала, кто убил всех на чертовом острове, но вспомнила, что не дочитала книгу уже на середине повествования. Глаза мальчишки загорались, когда его предположения оправдывались, и она старалась растянуть историю, чтобы порадовать и удивить Имона финалом, который только предстояло придумать. — Ну что еще? — безжизненно сказал Иорвет, когда Наирэ начала всхлипывать из своего угла. — Имон… — Dh`oine плачет по Aen Seidhe! Не думал, что доживу до этого момента. — Какой же ты мерзкий… Он считал тебя кем-то вроде старшего брата или даже отцом, а ты попрощаться с ним нормально не способен! — Он мертв. Ему плевать, как с ним попрощаются. И любой эльф предпочел бы полное забвение, чем слезы bloede pavien. Наирэ не поняла оскорбления, но хлесткие слова, срывающиеся с губ Иорвета, как пару часов назад стрелы с тетивы, ощутила пощечиной. Ей нравился мальчишка. Непосредственный, торопливый и балаболистый. И она плакала по нему от чистого сердца. Потому что Имон не заслуживал смерти. Не заслуживал, чтобы его тело осталось гнить под открытым небом в лесу. — Ты его не знал… Ты его во все это втянул, и умер он из-за тебя… — выдавила она, стирая со щек слезы. Иорвет расхохотался, закидывая голову и болезненно сотрясаясь раненным плечом. — Его мать прирезал соседский мужик, когда она не согласилась поскакать на члене. Ей вскрыли горло и вспороли живот так, что все ваши бабские органы висели, как фартук. А Имон в это время прятался под кроватью. Ему, на ваш человечий, было около восьми. Знаешь, что эта мразь, из твоего племени, сделала потом? Она поселила Имона у себя в хлеву, чтобы «рабочие руки с голоду не сдохли». Когда Файоннуала привела его в отряд, мальчишка с трудом разговаривал и из-за пустого бульона из заячьих костей разрыдался. — слова вылетали изо рта Иорвета с частотой пулемета. — Скажи мне еще раз, dh`oine, что я не помню зачем вышел на большак. Что я не знал свой отряд. Давай! Говори, и я забуду про проклятье! — И зачем ты вышел? — Наирэ почувствовала странное спокойствие, когда Иорвет произнес свою угрозу вслух. — Чтобы запытать пару сотен человек насмерть? «Людей в море» и все в таком духе? Неосуществимые мечты и тупые отговорки… Ты не знаешь, что делать, и просто грабишь кметов, чтобы от бессилия руки на себя не наложить. — Моя цель — убить всех, до кого дотянется лезвие моего меча! Даже если это будет только одна обезьяна! Мните о себе невесть что! «Венцы природы», «завоеватели», думаете, вам все сойдет с рук. Все мучения моего народа, якобы, не стоят отрезанного ногтя с мизинца вашего очередного королька. Тебе и всем твоим соплеменникам воздастся, dh`oine. Не от меня… Нет, я не застану, но когда-нибудь, когда от эльфов останется одна лишь память, другая раса придет на ваше место. И вы узнаете, как это — жить в гетто, терпеть бесконечные унижения и насилие из-за парочки внешних различий, хоронить семью, друзей и товарищей и знать, что убийц никогда не накажут. Как это — вымирать. Капель снова забарабанила неприлично близко. Иорвет тяжело дышал, сжимая кулаки, и Наирэ поняла, что тоже не может успокоить участившееся дыхание, хотя не произнесла ни слова за время вырвавшегося из-под контроля монолога. — Ты не поверишь, Иорвет, но люди способны осознавать, что натворили. Про вас напишут книги и песни. Поставят памятники, и к ним ваши вчерашние мучители будут нести цветы и извинения. Но ни одного эльфа не останется, чтобы на это посмотреть, потому что вы кидаетесь грудью на мечи… И не говори мне, что я ничего не понимаю! Я действительно не понимаю, и не знаю, что вам делать. Мне просто… — Наирэ всхлипнула и прижала пальцы к заслезившимся глазам, — мне просто правда жалко Имона… Она расплакалась, совершенно не стесняясь сидящего в нескольких шагах Иорвета. Лучи закатного солнца падали ей на лицо, и из-за налипшего на кожу слоя грязи дорожки от слез наверняка ярко выделялись в розово-рыжем свете. Но она больше не считала, что должна стыдиться эмоций. Траур по другу, пусть и такой «мокрый» не казался ей слабостью, как когда-то любые слезы, которые она прятала от матери, забившись в угол темной ванны. — Поешь. — приказал Иорвет, и Наирэ, оторвав ладони от мокрого лица, увидела, что эльф выудил из груды разрезанных тряпок окровавленный платок, с замотанными в него раскрошившимися сухарями и карманное зеркало. Она аккуратно стянула с протянутой ладони половину куска и кивнула, заменяя этим благодарность. Разговаривать не хотелось. Да и она не была уверена, что сможет выдавить что-то кроме всхлипов и заикания. — Я сказал тебе взять все. — Тебе тоже нужно поесть. А зеркало кого-то из ваших, так что… — Зеркало — бабская цацка, а ты, если мой глаз меня не обманывает, баба. — голосом, будто доносит до несмышлёного ребенка великую тайну, выдал Иорвет и скрутив концы платка в узелок, бросил его Наирэ на колени. — Ешь и ложись спать. Подъем через два часа. Наирэ заснула, стоило закончить собирать с тряпки остатки сухарей. Половину скромного пайка пришлось выкинуть — она пропиталась кровью. Желудок недовольно бурчал, не почувствовав от хлеба ничего, кроме разгоревшегося аппетита, но уставший мозг победил, позволяя хозяйке отключиться на спасительные часы. Во сне кто-то плакал над ней, завывая и выкручивая руки. Просил прощения, умолял о чем-то, что было невозможно разобрать сквозь хлюпанье и икоту. Слезы падали Наирэ на лицо и почему-то обжигали холодом. Когда очередная капля упала на лоб и, вызывая стайку мерзких мурашек, скатилась в волосы, Наирэ распахнула глаза. Сквозь дыру в своде пещеры на нее лился дождь. Иорвет сидел, склонив голову на грудь, и на мгновение показалось, что он не дышит. Но стоило подойти и прикоснуться к плечу, как мужчина застонал, дернулся, пытаясь скинуть с одеревеневшего за ночь тела чужие руки. Наирэ потормошила его, прижала ладонь ко лбу и ужаснулась. Эльф горел.