Перекрестки наших дорог

Следующие дни стали похожи один на другой сильнее, чем зимние вечера в доме Аделы. У травницы всегда находилось великое множество поручений (записывала она их куда-то, что ли?), которые могли не повториться ни разу за пяток снежных месяцев. Для выполнения одних не нужен был хороший свет — лежи себе да вспоминай, сколько сделано слабительных настоек, разогревающих мазей и успокаивающих отваров. Для других годилась и тусклая лучинка — каша зрела в печи сама, нужно было только доставать и помешивать, чтобы не пригорела. В тупичке же все дни свелись к поверхностному сну, обработке раны и разжиганию костра. С эльфом и поговорить было не о чем. Вынужденная немощь и долгая задержка приводили его в бешенство, и любые темы он сводил к гнили человечества, а там уже ничего не могло остановить Иорвета от бесконечного потока ругани и ярких, явно придуманных им самим, оскорблений. Из-за тесного закрытого пространства костер чадил. Дышать в тупике удавалось с трудом, дым до боли и слез застилал глаза. Тут же, стоило прикрыться веками, он начинал лезть в нос и вызывал поток неудержимого кашля. Приходилось разжигать его, только чтобы погреться после ночи и поджарить еды, что происходило нечасто. Грибов становилось все меньше, да и тошнило от них с каждым днем все сильнее, уже не только Наирэ, но и Иорвета. Ничего другого в пещере не росло. Зато долгая неделя жесткого покоя поставила эльфа на ноги и укрепила его руку. Он снова мог стрелять, не корча от боли губы и, натягивая тетиву, у него не сводило пальцы. — Не высовывайся. Если услышишь странные звуки или голоса, спускайся вниз. Лучше умереть от когтей утопцев, чем попасть к людям. Я не зайду дальше входа, пока не дам сигнал. — Иорвет стоял в проходе одетый и обвешанный оружием. — Повтори его. Наирэ стукнула по стене два раза быстро, четыре медленно и снова один раз быстро. Иорвет кивнул, принимая сигнал, уже по пути к главному коридору пещеры. Почти скрывшись за поворотом, он поднял руку и махнул: — Я принесу мяса. Как будто эти слова могли успокоить маленького суетящегося человечка в мозгах Наирэ. Человечка звали Паникер, и он придумывал истории, одна другой краше, про скоропостижную кончину бывшего командира скоя`таэлей.

«Вепрь! Его порвет вепрь! Эльф промажет, разозлит его, и все! Два трупа!» «Каратели! Они ищут вас, а тут такая удача, сам меченый! Его будут пытать! Ох, как люди умеют пытать! Сорванные ногти, отрезанные уши, вырванные зубы! Топят, режут, бьют! А потом повесят! Да-да, мешок на голову, руки за спину и на ветку! И все! Два трупа!» «Хотя какие ему вепри и каратели! Он и сам убьется! Рука откажет, ноги подведут, глаз ослепнет! И… БУМ, головой о камень! И все! Два трупа!»

Последнее предположение особенно отдавало глупостью и портило впечатление от двух предыдущих. Но отпускать Иорвета не хотелось все равно. Так он хотя бы находился в постоянной зоне видимости. А в лесу, черт его знает, куда понесется пролежавший неделю с повязками боевой и неконтролируемый эльф. Тот, кажется, не понимал, почему у Наирэ все утро такое лицо. И, думая, видимо, что она боится оставаться одна, предложил использовать сигнал. В пещере была потрясающая слышимость. Птички, залетавшие в нее, прячась от непрекращающегося дождя, жались друг к другу у входа, и их перекликивания слышались в отдаленном тупичке вполне отчетливо. Словно те сидели за стенкой. Гулко капала вода в зале дальше по коридору, и шумел водопад из поворота с дырками в потолке. По задумке Иорвета, прежде чем входить, он ударит эфесом меча по каменной стене. И двинется дальше только, когда Наирэ отзовется. Что он будет делать, если не получит ответного сигнала, они не обсудили. Наверно, для эльфа это не было вопросом первостепенной важности. Или он и сам не знал. Но Наирэ беспокоилась не поэтому. Остаться одной на пару часов не было проблемой. Ей ничего не грозило в закрытом, теплом помещении, мимо которого за неделю даже медведь ни разу не прошел. Она боялась выпустить из-под своего неусыпного контроля Иорвета. Казалось, что он растерял последние остатки мозгов и сейчас пойдет прыгать по лесам, как молоденький горный козлик в расцвете пубертатного периода, и напрыгает себе проблем на едва зажившее плечо и вполне пока целую жопу. Наирэ теперь понимала Аделу и то, как травница носилась с очухавшимся Киараном. Туда не ходи, то не делай, тяжести не поднимай, в сортире не тужься, а то швы разойдутся! Приложенные к лечению усилия могли пойти прахом от любого неосторожного движения, а пациент, зависящий от тебя целиком и полностью даже пару часов, начинал восприниматься, как неспособный на мыслительную деятельность младенец, который в любой момент с вящим любопытством готов сунуть пальцы в розетку, мясорубку, вентилятор. Иорвет о ее терзаниях не подозревал. Он вряд ли даже догадывался, какие мысли вызывает в голове у Наирэ своим боевым видом: драная заляпанная кровью рубаха, меч на бедре, перевязь с ножом у сердца, лук за спиной. Да и хорошо, что не знал. Немощным, по мнению самого Иорвета, он не был ни с дрожащими ногами, ни с отказывающей рукой. Любитель работать на публику (Наирэ казалось, что в Иорвете, на заре его расцвета, умер актер и, если бы не война, он бы блистал на лучших подмостках) не потерял бы лица и с легкостью вскочил на обе ноги, и еще покружился в придачу, следи за ним его погибший отряд. Так что пришлось бы Наирэ бесконечно оправдываться и ждать клинка между ребер после снятия проклятья, скажи она, из-за чего действительно переживает. Сигнал у них был простенький и запоминался легко. В ответ на стук условились, что Наирэ крикнет: «Белки!». Но до этого еще надо было дожить: Иорвет ушел пару минут назад, и в тупике от него, в напоминание, что кто-то настолько сумасшедший действительно существует, осталась лишь порезанная на бинты куртка. Сначала Наирэ просто сидела. Угли от утреннего костра тлели, испуская слабый сизый в темноте дымок, и в пещере ощущалась лишь приятная прохлада и легкий запах сгоревшей древесины — напоминание о въедливом чаде, лезущем в глаза и забивающем носоглотку. Но праздное безделье быстро наскучило, да и дергаться от каждого укола в затекших ногах было невыносимо — казалось, что это Иорвет споткнулся, и сейчас незамедлительно последует тяжелый удар головой. Наирэ поняла, что истерит и накручивает себя, и бросилась заниматься делами. Перебрала ворох тряпок, отложив совсем уж грязные, чтобы случайно снова не намотать их на рану, нашла и притащила в тупик ещё немного веток. Все это заняло жалкие пару минут, а потом в голову опять полезли опасные мысли, способные расшатать и так расшатанную психику. Измучившись ничего не деланием, повалявшись у тлеющих углей в надежде, что сейчас от входа раздастся сигнал, и только отлежав себе бока и копчик, Наирэ снова потянулась к иорветовой куртке и начала вытягивать из остатков рукава нитки. За этим занятием её и застал Иорвет. По каменному коридору прокатились звонкие удары. В ответ понёсся, вспугивая остальные звуки, крик. Услышав, как приближаются к тупику знакомые шаги, угадываемые только по шороху выскочивших из-под подошв камешков, Наирэ поняла, что все это время у неё между рёбер висел на тросе огромный валун, который, наконец-то, упал. Иорвет вернулся. Можно было больше не волноваться. — Что-нибудь произошло пока меня не было? — эльф скинул у входа лук и колчан, около костра на пол упала птица, размером с небольшого поросенка, из ее груди торчала стрела. — Чуть с ума не сошла от скуки. — От скуки? — эльф ухмыльнулся, но сразу же переключил внимание на нитки у Наирэ в руках. — Что ты делаешь? — Браслетик. Обещала Имону. Она уже ждала ценное мнение Иорвета на тему: «Не смей скорбеть по нему, мерзкая dh`oine!», но тот молча подтянул к себе тушку птицы и начал щипать ей перья. Непривычно отстраненно. Плечо у него ныло, но Наирэ прислушалась к себе и поняла, что больше ничего не чувствует. Эльф был цел и невредим. — Я подумала, что просто оставлю его в лесу. Мы все равно не сможем вернуться обратно, ради… В общем, ты понял, наверное, что я хочу сказать. Она не знала, как эльфы прощаются с мертвецами. Адела ни разу не затрагивала с ней тему похорон и загробной жизни. Наирэ понимала, что не в их с Иорветом ситуации копать могилу или складывать курган, но оставить мальчишку лежать в лесу, как сломанный меч или порванную сумку… Было выше ее сил. Ей хотелось проститься с Имоном, который, в целом, неплохо к ней относился. Поэтому Наирэ придумала идею с браслетиком — если духи существуют, то Имон придет за ним, а если нет… То она хотя бы попрощается. Оставит на ветке не только аккуратную вязь ниток, но и свои сожаления и тоску. Иорвет кивнул и одновременно с движением головы обломил наконечник стрелы, торчащий из груди птицы. — Кстати… — тушка снова оказалась у костра, — я принес это. Теперь он твой. Сначала Наирэ не поняла, о чем он и что держит в руках. Но потом лезвие блеснуло, и из темного пятна оформился в четкую картинку маленький ножик. — Ты возвращался… — выдохнула она, уставившись на предмет в руках эльфа. — И больше не собираюсь этого делать. Бери. Я увидел, ты не умеешь с ним обращаться, но в случае чего не теряешься. — Это ведь… Это ведь Имона! — И он ему больше не нужен, — удивительно терпеливо сказал Иорвет; помолчал секунду. — Он бы и сам его отдал, но он уже не может. Возьми, пока я не заставил тебя. Конечно, он не смог без угроз, но Наирэ почти не обратила на них внимания. Все ее мысли были сосредоточены на ноже, который продолжал отбрасывать отблески. На стенах пещеры, соревнуясь, забегали зайчики и тут же пропали — Иорвет достал для ножа чехол и перевязь. — И.… куда это? — она покрутила кожаные ремни в руках, не представляя, как их крепить. — На пояс. Отложи. Потом закрепим. И займись уже едой. Наирэ приняла из его рук тушку без разговоров, устроив нож и браслет на коленях. Ощипывать птицу на сухую было примерно так же долго, как выдергивать волосы из подмышек пинцетом. Работа двигалась медленно — от жестких перьев, горели пальцы, голая кожа проступала неохотно, и надеяться на скорый обед не приходилось. Наирэ никогда не ощипывала птицу вот так — в полевых условиях. Адела научила ее ошпаривать тушку — после этого перья выдирались легче. Но в пещере взять воду в таких количествах было негде, да и налить не во что, но Иорвет хотя бы принял часть работы на себя, и они щипали по очереди. — Хочешь, я расскажу что-нибудь? — молчание было невыносимой пыткой, поэтому все чаще Наирэ лезла эльфу под руку и пыталась разговорить. Обычно это заканчивалось ссорой. — Опять глупые сказки? — Я могу и не сказки. Например, вот ты знаешь, почему трава зеленая? Или почему солнце всегда встает на востоке и заходит на западе? Или… — Я знаю, что d`hoine грязные обезьяны и не видят ничего дальше собственного носа. — под конец предложения голос Иорвета полился, как мед, тягуче и доставляя хозяину невозможное удовольствие. Поначалу, Наирэ ругалась с ним. Доказывала, что он ослеплен своим невежеством и ненавистью, приводила какие-то (очень серьезные, по ее мнению) доводы. Они устраивали словесные баталии, одаривали друг друга едкими замечаниями и убийственными взглядами и снова начинали сотрудничать — по-другому было не выжить. И после очередной ссоры Наирэ поняла, что Иорвет использует ее желание поговорить, чтобы спустить пар. Она с таким уже встречалась и была, практически, специалистом — мама пользовалась похожими приемами. Поэтому теперь напоминала себе, что для счастливой жизни нужно быть немножечко пофигистом и пропускать слова таких энергетических ублюдков, как Иорвет, мимо ушей. — Теория про обезьян — только теория. Или у тебя есть неоспоримые доказательства? — Иорвет от вопроса растерялся. Видимо, никто и никогда не ставил под сомнение его рассуждения о родстве двух млекопитающих. — Ни у одной нет острых ушей и прямых зубов. Прозвучало неуверенно, но Наирэ еще задавая вопрос знала, что Иорвет на него ответит. Адела рассказывала ей, как эльфы гордятся своими идеально ровными зубами и считают их чуть ли не главным доказательством «высшего» происхождения. — Ты не видел всех, я уверена. Скорее всего, Иорвет, ты не видел вообще ни одной. — А ты, конечно, все видела и все знаешь. Самоуверенная маленькая beanna. — Я видела, — Наирэ максимально безразлично пожала плечами, — когда училась. И в живую, и на картинках. Даже читала о них. И есть обезьяны, у которых острые уши. Формой на твои не похожи, конечно, но смысл тот же. Просто красивый, но совершенно не нужный для жизни кончик. С зубами сложнее, но обезьян очень много. Может где-нибудь и есть одна без клыков. Существуют же беззубые животные*, — Иорвет корчил слишком забавное лицо, и оставаться бесстрастной с каждым словом удавалось все хуже. — Беззубые животные? Какая глупость. — А хочешь еще одно свое предположение расскажу? Только пообещай, что не начнешь махать ножом, когда разозлишься. — Женщина, или говори, или молчи, — Иорвет насмешливо хмыкнул, показывая, что какая-то девка не сможет вывести его из себя своими предположениями. — Я в этом не сильно разбираюсь, но, лошадь и собака, даже если полюбят друг друга, никогда не дадут потомства. Подожди! Не перебивай! Так вот, лошадь и собака — разные виды, у них не может быть детей. Если у эльфов и людей с этим все нормально, то получается, мы один вид. И наши различия — уши, зубы, телосложение — просто внешность. Поэтому, если я обезьяна, то логично, что… — Thaess aep! Любые их разговоры заканчивались ссорой. И этот случай не стал исключением. Но сегодня Наирэ чудилось, что она слышит запах близкой победы. Иорвет выглядел растерянным и впервые с их знакомства с трудом подбирал слова. — Мы не один вид, d`hoine! Твои предки пришли из другого мира морем. И туда же когда-нибудь уйдут! — Солнце каждый день садится на западе и встает на востоке, потому что мир круглый, — она не успела закончить, как Иорвет перебил ее. — Я знаю! Aen Seidhe занимаются астрономией дольше, чем d`hoine существуют в природе! —… планета круглая, — исправилась Наирэ и закончила, — а значит люди могли приплыть с другого куска суши. Где стало слишком холодно. Или когда туда пришли драконы. У Иорвета, как у вскипевшего чайника, вот-вот должно было сорвать крышку. Наирэ не видела в темноте, но представляла, как бешеный румянец разлился у него на щеках. На лбу, наверно, вспухли, судорожно дергаясь в такт ударам сердца, вены. Температура в пещере резко упала, стены сдвинулись, стало темнее. — Но я просто предположила! Адела кое-что рассказывала, и мне это как-то само собой в голову пришло. Возможно ты прав, и у нас нет общих предков. Мне просто приходилось много читать… Когда-то… Еще до побега… Так что вот, я умнее, чем ты думаешь, — речь стала путанной и жалкой, уверенность сдулась, как воздушный шарик. Задетый за живое Иорвет ее пугал, и она предпочла замолчать. — Ты умнее, чем я думаю? — вкрадчиво осведомился Иорвет. — Может тогда ответишь и на другие вопросы? Например, почему от меня эльфка родит одного, а от любого человека троих. Почему вы плодитесь до старости, а у нас зачать могут только молодые. Почему мы вымираем, а вы, даже убивая друг друга, продолжаете экспансию. На один вопрос Наирэ, может, и ответила бы, но на все ей нечего было сказать. Извиняться показалось глупым, и она только потупилась, разглядывая убитую и ощипанную птицу у себя на коленях. Без перьев та стала в два раза меньше и начала напоминать индюшку. Кожа у неё была нежно-розовая, и только на груди бурел кровоподтек с ровной дырочкой в центре. — Разожжешь костёр? — тихо осведомилась она у Иорвета. Насмешливо фыркнув в ответ, принимая ее тон за признание поражения, он дотянулся до сваленного в углу хвороста. Через минуту в пещере затрещало, пожирая ветки, пламя. Дым начал коптить потолок и водруженную на самодельный шампур тушку. — Этого хватит на два раза, а если постараться, то и на перекус в дорогу. Завтра на рассвете мы поедим, уберём все следы и уйдём. Отдохни. Я не буду слушать твоё нытьё в пути. Мы и так потеряли кучу времени. На следующий день, несмотря на все еще хлещущий ливень, они выбрались из пещеры и двинулись в сторону деревни, рядом с которой Иорвет получил рану на пузе и чуть не помер (в очередной раз). По его словам, она находилась в дне пути и стояла под самыми стенами Вызимы. До пункта Б, который казался Наирэ недостижимым месяц назад, оставались последние шаги. Но все, конечно, не могло закончится так просто. К вечеру, промокшие и злые, они добрались до фермы на отшибе. В прошлый раз эльфы обходили ее стороной — переоценили свою скрытность, да и погода позволяла двигаться без промедлений. Теперь же Иорвет вывел их прямиком к поросшему травой полю и заднему двору деревянной усадьбы. Дичь у них закончилась еще утром — после недели на грибах оба были не дураки пожрать, и даже вечно думающий на десять шагов вперед эльф не удосужился оставить им по паре кусочков на обед. Надеялся, что подстрелит что-нибудь в пути, но дождь сбивал все планы. Даже птицы в такую погоду предпочитали скрываться, а следы кабана или зайца невозможно было разглядеть в мешанине из грязи и листьев под ногами. Наирэ хотела есть, непривычная перевязь на поясе натирала кожу на стыке рубахи и подола куртки. Она промочила ноги из-за своей невнимательности, да еще и у Иорвета ныло плечо. День прошел максимально мерзко. Поэтому, когда эльф послал ее разузнать обстановку на ферме, Наирэ не задумываясь выскочила из леса и трусцой посеменила к низкой околице, за которой возвышался двухэтажный дом с темными окнами, поленница и длинное строение, бывшее то ли сараем, то ли хлевом. Странности начались с середины поля. Оно оказалось вспаханным. Дождь разбил чернозем и превратил аккуратные борозды в горы грязи, перемежающейся коричневыми лужами. Наирэ затормозила у кромки травы и огляделась. Уже давно днем стояла сухая и теплая погода, а если ориентироваться на затяжные дожди, то получалось, что весна тихонько подходила к концу. Наступал последний месяц — май. В прошлом году в это время Адела уже засеяла свой огородик и ждала первых тоненьких всходов через несколько недель, а у этих людей работа не дошла и до середины. Вдалеке валялся брошенный плуг, сорняки, поняв, что никто не собирается их выкорчевывать, снова начали занимать потерянное пространство, но пока еще посылали разведчиков, и те делали первые неуверенные шажки и скромно переползали на обработанную территорию. Не было заметно, что хоть кто-то пытался изменить это. Борясь с трубившем в огромный тромбон чувством, что за околицей ее ждет подвох и надо возвращаться к Иорвету (не убьет же он ее за невыполненный приказ), Наирэ все равно двинулась вперед. Успев отвыкнуть за неделю от длительных марш-бросков, она боролась с трясущимися от усталости ногами, которые разъезжались на скользкой земле и так и норовили окунуться в лужу. К ночи дождь, кажется, только ускорился, и после защиты леса идти под ним, даже не имея возможности прикрыть голову, было особенно зябко. Капли стекали за шиворот, разбивались о кожу сотней брызг, застилали глаза, срываясь, словно с обрыва, с ресниц. Поэтому оказавшись у заборчика, она уже представляла, как постучится в дверь, и, прикинувшись заблудившейся путницей, попросится переночевать. Оставит Иорвета одного мокнуть под дождем целую ночь. Может ей даже перепадет что-то из нормальной домашней еды, а не этот дорожный корм, которым они с эльфом питались уже пару месяцев. Но мечтам не суждено было сбыться. Посреди двора — не успела Наирэ перекинуть ногу через околицу, как увидела ее — лежала мертвая корова. Вполне еще свежая, сильный дождь прибивал несущественный запах к земле, и тот не слышался даже вблизи. Зато освободившиеся от мяса ребра слабо светили в темноте сквозь водяную завесу. Забыв о своем желании оказаться в тепле дома, Наирэ развернулась и сиганула в лес, как будто не дрожали еще минута назад ноги и не было на месте твердой земли сплошного катка из мокрого чернозема. Фермеры не разделывали так своих животных, которых потом и кровью растили сначала на молоко или осеменение, а через пару лет долгой работы на мясо. Не бросали гнить у себя на заднем дворе, срезав лишь кусок плоти с живота и боков. Оставив голову, шею, ноги, крестец. Кто бы не жил в этом доме, Наирэ не хотела знакомиться с ними в одиночку. Иорвет нашелся на том же месте. Деревья слабо защищали от воды, и он выглядел недовольным и мокрым, как кот, случайно свалившийся в колодезное ведро. На мгновение Наирэ устыдилась желание оставить его мерзнуть в лесу на всю ночь, но, стоило эльфу завидеть ее перепуганное и покрасневшее от бега лицо и броситься навстречу, забыла обо всем, кроме странностей, которые увидела пару минут назад. — Там пусто. — сказал Иорвет уверенно, стоило Наирэ закончить вываливать на него добытую информацию. — Да откуда тебе знать? Может там разбойников целая ганза?! — Если ты не забыла, я тоже разбойник, beanna. И если ты подошла так близко, и никто не вышел встречать пожаловавшую к ним даму, не всадил стрелу между глаз из окна второго этажа и не спустил с цепи собак, когда ты побежала, значит там никого нет. Но если хочешь, можешь остаться здесь мокнуть, а я, с твоего позволения, предпочту провести ночь под крышей и у очага. И, возможно, даже с едой. У Наирэ создалось ощущение, что Иорвет читал ее мысли. По крайней мере, выпад про «остаться здесь мокнуть» выглядел именно так. Словно он знал, что при любом удобном случае она смалодушничает и не упустит возможности оставить его в не смертельном, но крайне неприятном и унизительном положении. Либо он настолько хорошо успел изучить ее, либо тоже думал о чем-то подобном. Это начинало походить на игру «кто кого». Очень по-детски, но почему-то затягивающе. — Ну так ты идешь или мы будем стоять в трехстах метрах от места, где можно высушить наши тряпки и погреться? — Иорвет тянул слова, но по срывающемуся голосу угадывалась бравада. Эльф замерз не меньше ее и действительно был готов провести прекрасную ночь в теплом человеческом доме. И он не сомневался в своих словах о безопасности этой идеи. — Иду. Конечно, я иду. — Наирэ двинулась вслед за эльфом, через поле, чувствуя себя спокойнее и увереннее. Было в Иорвете что-то такое, чем он с легкостью внушал эти эмоции, не смотря на его жутковатый вид. Они преодолели поле, перелезли через околицу и заглянули в дом. Внутри действительно оказалось пусто и темно. Дверь была не заперта, а лишь плотно прикрыта, будто уходившие не видели смысла в том, чтобы искать замок, но и не хотели давать повода забредшим в эту местность путникам залезать в дом. Внутри угадывались очертания мебели — две кровати, отгороженные друг от друга большим буфетом, стол, несколько шкафчиков на стенах и полочки, забитые посудой. В противоположном конце комнаты угадывалась лестница на чердак — вертикальная, с тонкими ступенями, посередине темнел прямоугольником ковер. В сумраке опускающейся на поле ночи судить было сложно, но Наирэ показалось, что семья здесь жила не бедная. Иорвет, стоило ей об этом подумать, подтвердил ее мысли: — Сможем набрать нужных вещей для обратной дороги. Продолжения «взамен утерянных» не прозвучало, но Наирэ догадалась, что эльф хотел сказать, и покивала, но он, конечно, не мог видеть ее согласия. Да и вряд ли оно было ему нужно. Оставив дверь в дом распахнутой, они обследовали поленницу и сарай. Земля там встретила их отчетливыми пятнами крови и сломанными створками, за которыми виднелись ровные и совершенно чистые стойла и загоны. Сарай оказался хлевом, но, похоже, тот давно не знал животных, а мертвая туша под окнами двухэтажного дома была последним жителем этого места. В дальнем конце виднелась еще одна дверь и копна увядшей травы перед ней. Иорвет двинулся внутрь, заглядывая в каждый загон. Наирэ семенила за ним, сама не зная зачем. Умнее было бы остаться в доме. Проверенная и обследованная эльфом территория больше не вызывала нервной дрожи — она казалась безопасной, но Наирэ все равно предпочла держаться ближе к Иорвету и прятаться за его спиной. Внутри хлев выглядел еще длиннее, чем снаружи. Множество вертикальных и горизонтальных линий делали его вытянутым, а треугольный потолок терялся где-то высоко в темноте. Если бы не Иорвет, Наирэ никогда не зашла бы сюда, а особенно не подошла так близко к задней двери, от которой неудержимо несло разлагающимся мясом. Уже собираясь взяться за ручку, эльф развернулся, окинул хлев внимательным взглядом и сказал неожиданно мягко: — Тебе лучше подождать здесь. — и тут же нырнул в помещение, прижимая рукав к лицу. Его не было меньше минуты. Он выскользнул, чуть бледнее, чем обычно, все еще прикрывая нос, и, не глядя на Наирэ, широкими шагами направился прочь из хлева. И смог говорить только, продышавшись на свежем воздухе. — Люди. Семеро. Трое взрослых и четверо детей. Все мертвы не меньше восьми - десяти дней. Их положили на сено. Судя по примесям в запахе, облили краснолюдским спиртом. Он воняет хуже мочи грифона. Меньше всего Наирэ хотела знать, как пахнет моча грифона. А информация, что Иорвету пришлось принюхаться к амбре, стоящему в комнатушке плотной стеной, была совсем лишней. Боясь, что если заговорит, то не сдержит отрыжки, она просто кивнула. Эльф тоже не спешил продолжать беседу. То ли нехорошо себя чувствовал, то ли анализировал увиденное. Чуть позже, когда в доме занялись дрова в печке и были зажжены свечи, а Иорвет выуживал из пятилитровой баклажки третий соленый огурец, они продолжили разговор. — Ну что, beanna, которая умнее, чем кажется, — снова источая самоуверенность и насмешливость, начал эльф, — есть предположения, что здесь произошло? Хочу услышать твою версию. Огромная банка с солеными огурцами нашлась открытой рядом с дальней кроватью, которая, благодаря шкафу, стояла в закуточке. Их явно успел попробовать кто-то до Иорвета, и это были не хозяева фермы. При свете очага стало понятно, что до них здесь побывало не меньше десятка гостей, которые перевернули вверх дном все шкафы, побили посуду и затоптали ковер, превратив его из ярко-красного в грязно-коричневый. Иорвета неизвестный любитель огурцов, покопавшийся в банке до него, совершенно не смущал. Он только подозрительно принюхался к содержимому и тут же смачно захрустел первой выловленной жертвой. Наирэ не была бы столь безрассудна с открытой банкой и, глядя на происходящее, поморщилась. Благо, неизвестные гости, не успели съесть все, и в погребе, проход в который был прикрыт ковром, обнаружились не тронутые банки с соленьями, вяленым мясом, немного прошлогодних яблок, капусты и свеклы, и даже две бочки с вином. — Ну, — неуверенно выдавила Наирэ, прячась от взгляда Иорвета за яблоком, — их явно убили не монстры. Кто-то пришел с целью занять дом. Они разделались с хозяевами и оттащили тех в хлев, чтобы сжечь. Но почему-то не стали делать этого сразу… Может побоялись, что огонь перекинется на дом? Потом эти… кто-то… пожили здесь немного, но им быстро надоело есть одни овощи, и они зарезали корову. Но не успели ее разделать. Что-то спугнуло их? Пришлось все бросить и бежать. Я думаю, что было как-то так… — Почему ты решила, что корову убили позже? — Запах, — Наирэ помахала рукой перед носом, чувствуя себя более расслабленной. — Ты сказал, что людей убили дней восемь — десять назад и от них воняет, а от нее почти не пахнет. Значит умерла позже. Снова захрустев огурцом, Иорвет добродушно хмыкнул, разморенный теплом, едой и явно недурными предположениями. — Из тебя может выйти толк. Из уст этого сумасшедшего человеконенавистника фраза звучала как что-то среднее между насмешкой, угрозой и комплиментом. Непередаваемый коктейль, который мог родить только Иорвет. Наирэ стало не по себе, и она заторопилась спать. На ней все еще висела, неприятно облепляя, мокрая одежда, которой предстояло сушиться ночью. И нужно было снять ее и не оголить при этом ничего морально важного. Вряд ли Иорвета интересовала хоть какая-то часть человеческого тела (она была для него обезьяной в прямом смысле этого слова), но гордость и воспитание у нее еще имелись. И светить голым телом при мужчине, даже если его стошнит от открывшихся видов, она не собиралась. Но Иорвет и в этом сумел удивить ее — уступил кровать в закутке и неожиданно решил спуститься в погреб на время раздевания и развешивания вещей у печи. — Вино будешь, beanna? — крикнул он снизу. Еда и тепло разморили и Наирэ начала засыпать, стоило коснуться подушки. Она только отрицательно промычала, не уверенная, что эльф услышал и уже не увидела, как его ушастая голова показалась из люка. На следующее утро, все еще пребывая в неприлично хорошем расположении духа, Иорвет разбудил ее, когда солнце уже высоко стояло в небе и его лучи во всю гуляли по грязному полу усадьбы. Было душно, горло пересохло и першило, между бедер неприятно пульсировало. Матрас влажно лип к ягодицам, а внизу живота какая-то разгневанная тварь драла ее тело с изнанки. Иорвет наклонился над ней, загораживая обзор и прижал ко лбу руку. — Чего ты вчера наелась, женщина? — он покачал головой. — Хотя неважно… Я собрал листьев ивы. Должно помочь. — Это не отравление. — удрученно, с трудом проталкивая слова сквозь сухую глотку, простонала Наирэ. Очаровательно. Он и это чувствует. И как она только могла забыть…