Перекрестки наших дорог

Ночью предместье замирало. Корчма, как неустанно бьющееся сердце, гудела и притягивала в свои объятия и местных забулдыг, и не успевших к комендантскому часу путников. Вся остальная деревня впадала в спячку. Такую глубокую, что, спеша к воротам, Наирэ с Иорветом не увидели ни одного огонька в проплывающих мимо окнах. Только в конце пути дрожал пламенем факел. Он источал слабый рыжеватый свет, издали кажущийся потусторонним. Прошли сутки, как Наирэ вернулась в разрушенный пожаром дом. Весь день эльф обдумывал добытую ей информацию, а она спала, кутаясь в плащ. Избавление от проклятия казалось поразительно близким. До него было рукой подать, и ни одно сомнение не смело нарушить приятного ощущения. Чувства, что уже ничего не может пойти не так. Стоило ей завернуться в теплую мягкую ткань, слегка колющую кожу, как сон тут же сморил ее. Она бездумно оставила все проблемы на Иорвета, уверенная: через пару часов план будет готов. Волнение или страх не тревожили ее хрупкого равновесия днем, но теперь, когда мерцающий в темноте свет от факела приближался, отчего-то коленки вдруг стали ватными. Только раздавшаяся в ширину из-за плаща фигура Иорвета, идущего впереди, немного успокаивала. У них был краткий разговор в сумерках, в лесочке у деревни. Приказ вместился в пару слов: не вмешиваться и никуда не лезть без спроса. Не то чтобы Наирэ собиралась, но все равно убедительно покивала, тряся грязными, еще растрепанными со сна волосами. Эльф, расстроенный из-за надобности идти через главные ворота и злой от мысли о неизбежном заигрывании с человеком, разговаривать не желал. Шагал быстро и не оглядывался, зная: Наирэ не поспевает за его широкой поступью, но серьезно отстать никогда не решится. И она почти бежала за ним, путаясь в полах юбки. Ей все казалось, что стоит моргнуть — и Иорвет растворится в темноте, развеется, будто дым из курительной трубки. Но, когда в свете факела начал вырисовываться узор кладки, подгнившие снизу, покрашенные коричневой краской доски ворот, заржавевшие металлические заклепки, страх преобразился. Трансформировался в нечто другое, заставляющее остановиться и только смотреть, как эльф всходит на мост, стремительно приближается к воротам. К огромным ставням, теряющим очертания в темноте, за которыми существовал неизведанный мир. Город-улей, никогда не засыпающий и почти родной, напоминающий настоящий дом. Или логово чудовища, еще более страшного, чем того, что скрывалось за ладными ставнями деревенских хат. Наирэ представлялось: рука Иорвета, стучащая в калитку, и рык чудовища, доносящийся в ответ. И ее только недавно сформировавшиеся надежды на ученых и доброжелательных горожан, на знакомую атмосферу никогда не засыпающего бастиона посреди леса, рушились под ноги на мостовую и разбивались вдребезги. Она так и застыла, боясь сделать шаг и пересечь отчетливую черту между городом и предместьями. Стояла и смотрела на удаляющуюся спину эльфа, и, если бы сейчас живущему неподалеку от моста кмету пришла в голову мысль выглянуть в окно, он подумал бы, что пропустил страшно романтичное прощание и фигура, закутанная в плащ, уходит, как минимум, на войну. У Наирэ внутри все пересохло. Не только горло и язык, прилипший к небу, но и вся кровь словно превратилась в хлопья и облепила стенки сосудов. Ноги, больше не связанные с сердцем, отказывались слушаться. Да и само сердце сбивалось с ритма. Иорвет, почувствовав, что за спиной стало слишком тихо и больше никто не пыхтит, пытаясь нагнать его, обернулся. Загородив собой свет, он весь стал темным пятном на фоне ворот. Лицо скрывалось под капюшоном. Даже губы и часть шрама, до этого видимые из-под плаща, теперь стерлись темнотой. — Решила передохнуть? Может хочешь присесть и подождать рассвета и парочки пьяных обдристанных кметов, расползающихся по домам? Качнув головой, Наирэ взошла на мост. Шаг через последний рубеж не ободрил. Не стало легче дышать, коленки все так же подгибались. Крепостные стены города, почти невидимые в темноте, словно качнулись, готовые обрушиться всей своей массой и раздавить тощие жалкие мечты, еще теплящиеся в глубине сердца. Когда Наирэ сжилась с Аделой и оставила надежды о поисках, въезжающей в деревеньку машине, огромном лучащемся тысячей огней мегаполисе, она выкинула из головы мысли и о другой жизни этого мира. В какой-то момент ей начало казаться, что здесь существуют только горстки деревянных домиков, разбросанных среди бескрайних непроходимых лесов. И в таком заблуждении, счастливом невежестве, было легче жить. А теперь перед ней возвышался город. Слово из пяти букв ввинчивалось в сердце, пробивая себе путь к тем самым жалким мечтам. Те оживали, стряхивали со своих тонких косточек пыль и песок, и казалось, что за мрачными тяжелыми стенами, среди запутанных переулков, под черепичными крышами ждет родная многоэтажка. Зацветает сирень у подъезда, распахнута железная дверь, пестрая от рекламы, громыхает лифт с мерцающей лампой, а на нужном этаже лает пес, соскучившийся по хозяйке. Запрятанный подальше вид окатил с ног до головы. Обжег кипятком. За пониманием, что ничего этого уже никогда не будет, Наирэ и не заметила сарказм Иорвета. Волнуясь не меньше, он плевался ядом с удвоенной силой, чем обычно. Надеясь скрыть за этим неуверенность в шатком плане, который целиком и полностью зависел от старика dh`oine у ворот. — У приговоренных к казни вид краше, чем у тебя. — Эти стены напомнили мне о родине. Вот и все. Она сделала еще шаг, и тот дался гораздо легче, чем первый. А слова, что должны были стать простой отговоркой для эльфа, успокоили ожоги от воспоминаний, как прохладная мазь из листьев сального корня. Боль притупилась, мечты повозились, уютно устраиваясь под слоем лекарства, и стало легче думать о насущном. Наирэ безжалостно откинула мысли о доме. Пообещала себе — в этот раз она прощается с ними окончательно и больше не станет терзаться беспочвенными ожиданиями. И подошла к Иорвету. Привстав на носочки, дотянулась до капюшона. Поправила сбившуюся, сползшую на затылок ткань. Ей позволили дотронуться. Наклонились ближе. — Если нам повезет, совсем скоро мы избавимся от проклятия. И нас ничего не будет связывать. В ответ прозвучала тишина. Иорвет перетерпел пару секунд, пока женские руки теребили на нем плащ, и тут же отстранился, стоило капюшону улечься на голове ровней. Наирэ продолжила, следя, как эльф резко разворачивается на пятках. — Пообещай, что не перережешь мне горло, когда все закончится. — Я уже обещал это Аделе, — он хмыкнул. — Я что, кажусь настолько ненадежным? Иорвет казался угрожающим и безрассудным. Иногда он хорошо скрывал истинные эмоции, а случалось, злился так пылко, будто от выигранного спора зависела не только мужская гордость, но и жизнь. Он не лез за словом в карман, не гнушался грязных приемов и мог, не чувствуя за собой никаких угрызений совести, отомстить за что угодно. Даже за проигранную словесную баталию. Наирэ знала его больным, разбитым, растерянным, откровенным, побежденным и победившим. Ей довелось увидеть и улыбку на тонких, изуродованных шрамом, губах. И она знала, что часть вещей, которые Иорвет говорит с серьезным лицом и сталью в голосе, — шутка. У эльфа был странный юмор, солдафонский, пропитанный кровью и потом сражений, но и его Наирэ научилась распознавать. Бывало, вот как сейчас, ей и самой становилось смешно. — Просто хочу убедиться, что надежность все еще при тебе. Невидимая в темноте река шумела под ногами. Казалось, никакого моста нет, и лишь чудо не дает провалиться под толщу воды. Ночь позволяла играться с образами, придумывать из увиденной картинки что-то свое, но тут же отбирала это право. Стоило пошевелиться — и мозаика разваливалась на части. Свет от факела падал на грубую кладку, Иорвет вырисовывался отчетливой тенью на фоне рыжих всполохов, и было видно, что под его ногами не воздух и не вода, а обычный каменный мост. Наирэ хотелось прикрыть глаза и отдаться чувству, будто она стоит на подвижной бурлящей реке, еще на секунду. Воображаемый мир был проще и ярче реальности, в которой эльф ничего не собирался ей обещать. Он снова, размашистыми шагами, двинулся к воротам, не желая ни говорить, ни смотреть ей в лицо. Полы плаща обвивали ноги, капюшон слетел, оставшись прикрывать затылок. Видимо, с непривычки, Иорвету было тяжело смириться с тряпкой, совсем загораживающей обзор. Да и ходить со склоненной головой он не умел, стараясь задрать подбородок повыше. Переступая через страхи, недомолвки, мечты и желания, рассыпанные по мостовой, как гвозди или осколки стекла, Наирэ угрюмо поплелась за ним. Можно было бы развернуться и броситься в темноту, но ее ничего не ждало уже за ближайшим поворотом. Проклятие быстро вернуло бы ее на место, как короткий поводок возвращает возбужденную собаку к ноге хозяина. У ворот, где свет факела почти слепил, но еще не пересекая той черты, за которой любое их слово могли бы услышать стражники, Иорвет остановился. Наирэ не торопясь подошла ближе, встала у него за спиной, раздумывая, что если не может сбежать сейчас, то сделает это потом. Проклятие исчезнет, и, если эльф вздумает избавиться от нее с помощью ножа у горла, ничто не помешает ей раствориться в разномастной толчее площадей и улиц, спрятаться в стойле корчмы, уйти лесом. В прошлой жизни ей думалось, что выход один — смерть. Сейчас же она не собиралась уподобляться свинье на убое. Ее ждали дома. Адела хотела ее возвращения. И если ради нормальной жизни нужно было пройти весь путь обратно одной, скрываясь и голодая, то она, по крайней мере, попытается. Иорвет проверил скрытые под плащом портупеи, привычно потянулся за спину, но вспомнил, что лук он спрятал в погребе. Завалил сгнившими ступенями лестницы. Все приготовления были закончены, оставалось лишь сделать последние шаги, но эльф не двигался с места. Наирэ застыла за его спиной, как изваяние, не понимая, чем вызвана заминка, и не желая спрашивать. Ей вообще не хотелось с ним говорить. Отвращение собиралось тугим комком в горле и при каждом глотке склизко елозило внутри. По силе новое чувство было почти таким же всепоглощающим как страх, который раньше жрал потроха. — Я обещаю, что ты вернешься в свою деревню живой. И не пострадаешь. От моей руки, — слова почти смешались с шумом воды, будто Иорвет и не хотел, чтобы Наирэ их услышала. — Этого тебе достаточно? — Мне достаточно обещания, что ты не выйдешь из башни злой колдуньи с моей головой в руках. — Значит условились, beanna. Теперь стой здесь и не открывай рот. Иорвет повысил голос и резко шагнул вперед. Коротко ударил в створку. С другой стороны завозились, послышался сдавленный, словно доносившийся сквозь ватное одеяло, мат. Заскрипел засов маленького окошка, но стражник в последний момент передумал, и то так и не открылось. Вопрос донесся прямиком через закрытые двери. — Чего надо? Комендантский час в городе! Утром приходите! — Милый человек, — ласково начал Иорвет, — пропусти. Не успели к комендантскому, а нам в город срочно надо. — Говорю ж, утром приходите! — У меня жена молодая, куда мне с ней в такую темень? А в городе дом. Безопасно. Пропусти, а? Нас двое только. Мы тихонько, никто и не узнает. Прошлой ночью, ныряя в подпол погорелого дома, Наирэ решила, что про свою личину жены калеченного скоя`таэля умолчит. Она почти воочию видела, как эльфа перекосит от отвращения, когда он услышит, что грязная dh`oine назвалась его женой. Но переживала и утаивала Наирэ зря. Самому Иорвету ничего лучше этой лжи в голову не пришло. Они никак не походили на отца с дочкой. Наирэ могла сойти либо за подельницу, либо за шлюху, либо за жену. И последний вариант, как бы их обоих от него ни мутило, был предпочтительным. Семейная пара, пусть и оборванцев с большака, не так пугала простой народ, вызывала меньше вопросов, а в случаях, как сейчас, давила на жалость. У людей пропадало желание поглумиться вслед, нарекая женщину эльфской подстилкой, да и к остроухому, особенно такому изуродованному, как Иорвет, относились с доброй долей пренебрежения, а не страха. Мол, если взял человечью бабу в жены, значит не такой уж козел, можно и дела с ним обсуждать. — Шо мне твоя жинка. У меня приказ. — Я знаю, что оборванцев ты пропускаешь. Это все в городе знают. Чего с нами ломаешься? Баба у меня третий день блюет, видно понесла. Ты мне предлагаешь ее в кустах ночевать положить? Или в вашу дрянную корчму вести? Пузатую? Иорвет крутился, как уж на сковородке. Наирэ рассмеялась бы, если б от волнения у нее действительно не встал комок поперек горла. Часовой ни в какую не желал поддаваться на уговоры. Минуты тянулись, пламя факела освещало смурнеющую рожу Иорвета, а Наирэ все не хотелось думать, что шпана ее обманула. Она продолжала верить: за воротами сидит полуслепой старик, которого не жалко поставить дежурить на всю ночь, пока молодняк под предводительством командира развлекается в борделе или пускает пьяные слюни в казарме. Но голос из-за ворот доносился бодрый. И будто бы молодой. Орал мужик уверенно, без старческой дрожи, и нахер слал заковыристо, с выдумкой. — Открывай! — гаркнул в ответ Иорвет. — У нас дело срочное. А будешь мешать, командиру твоему доложу. — Жопе своей доложи, что ты хуйло невоспитанное, милый человек. И приходи утром, я в рожу твою наглую посмотрю и научу, как с представителями закона разговаривать надо. Ты мой меч поперек своих яиц на всю жизнь запомнишь. — Так это можно и сейчас устроить. Ворота распахни только. Отсветы танцевали на изуродованном лице Иорвета, подчеркивая кривую злую усмешку. Терпение таяло. И если поначалу он хотел заставить открыть дверь, надавив на жалость, то теперь, когда его отшвырнули, как котенка, был готов и драться. Ни Наирэ, ни эльф не знали, действительно ли за воротами старик из рассказов Кота. Действительно ли тот дежурит один, или вместе с ним сидит кто-то помоложе да поглазастее. У них были только голос из-за двери и россказни шпаны, которая качественно чесала языками, если на горизонте маячила хоть какая-то выгода. И часовой мог в любой момент поднять крик и перебудить сослуживцев. И тогда кто-то точно запомнит лицо Иорвета, и они уже никак, даже если оба останутся целы, не проникнут в город. Придется искать другой путь, идти на болота в эльфское гетто. Опять тащиться по колдобинам непонятно куда, довольствуясь мнимой надеждой на успех. Опять мокрая обувь, грязное белье, чешущиеся подмышки и возможность нарваться на монстров или людей. И сгнить в обнимку с эльфом в непролазной чаще. Наирэ знала: Иорвет, даже разозлившийся, понимает это и сам. И уже мысленно дает себе затрещину и пытается снова взять мирный тон, придумать еще парочку увещеваний и уговоров отворить калитку. Наирэ знала, но не могла просто стоять, отдав вожжи их общей судьбы в руки одного эльфа. Пусть это и сулило взыскание за нарушенный приказ. — Дяденька Варди, — проблеяла подскочившая к воротам Наирэ, — ну пропустите нас. Пожалуйста. Я в Вызиме и родилась, и выросла. Все улицы знаю, все трещинки на домах, каждый камешек. Я бы никогда зла в город не принесла. И вам я только добра желаю. Все ведь говорят, какой вы хороший. Не даете детям на улице ночевать, пропускаете. Мы пройдем тихо-тихо, никто не услышит. Очень мне плохо, дяденька Варди. Домой хочется. Прилечь. — Это кто там? Голос не узнаю. Мужичок за стеной дрогнул. Тон изменился, стал ласковее, и было слышно, вопрос он задал так, для проформы, чтобы совсем уж не пасть в глазах неизвестного гостя за стеной, которого хаял невоспитанным хуйлом. — Из приюта Лебеды я. А вот недавно замуж вышла. У мужа и дом в городе, и лавчонка небольшая. Пирожками торгуем. А мамка вот в деревне живет, — Наирэ почувствовала, как Иорвет прихватил ее за локоть. Пальцы сжались, и она испугалась, что сейчас он откинет ее себе за спину, но эльф только подступил ближе и наклонился к уху. Шепнул название, обдавая мочку горячим и влажным дыханием, и распрямился, оставшись стоять почти вплотную, — в Бурдорфе. Думали, успеем до темна добраться. Но так плохо мне было, дяденька. Не успели… Пропустите? С той стороны ворот повисла тишина. Иорвет напряженно молчал, продолжая прижиматься к Наирэ и стискивать ее локоть. Хватка его усиливалась, грозя раздробить кость. Под жесткой кожей перчатки, пальцы наверняка взмокли. Из-за какого-то вшивого солдата, малюсенького человечка, рушились планы. От осознания, что он, великий и ужасный Иорвет, командир скоя`таэльской бригады, зависит от решения dh`oine, его корежило. И волнение, замешанное на взвинченности и гневе, передалось Наирэ. Часовой колебался. Раздумывал. Может быть, даже вспоминал девчонку из приюта Лебеды и всех торговцев пирожками поименно. И она, уверенная, что уж против женских слез сердобольный солдат не выстоит, начала сомневаться. — Ладно. Что с вами, детьми, делать. Я калитку приоткрою, а вы пролезайте в щель, а то петли так визжат, того и гляди весь гарнизон перебудят к чертовой матери. Снова скрипнул засов. Мужик двигал его еле-еле, каждый раз приостанавливаясь, стоило какому-то звуку прорваться, и дверь приоткрыл, как для голодающих на улицах детей. Точно так же проскальзывала в город шпана вместе с Котом, только им не приходилось втягивать животы и поджимать ягодицы в попытках не задеть калитку. Наирэ, несмотря на все старания, обтерлась о дерево грудью и бедрами, пока пролезала, Иорвет толкнул створку, распахивая ее шире, и, когда часовой зашипел на него, прикладывая узловатый длинный палец к губам, лишь усмехнулся. Даже задев телом дверь, эльф не издал ни звука, пролезая. По ту сторону и правда оказался старик. Седые волосы, почти выпавшие на висках и макушке, были подстрижены шапкой, несколько куцых прядей выбивались длиной и падали на уши. Он щурился, силясь разглядеть что-нибудь, и жевал губы, на удивление, полным набором зубов. — Муж не обижает тебя, а? — старик наклонился вперед, всматриваясь в лицо Наирэ тусклыми, желтоватыми глазами. — Нет, что вы, дяденька Варди. Он во мне души не чает, правда, милый? — С вашего разрешения, мы пойдем. Моей жене нужно лечь в постель. Старик махнул рукой, и улыбнулся. Морщины на его лице задвигались, складываясь в причудливый узор. — Да идите, кто вас держит-то. Желание поболтать, правда, было у часового безмерным, поэтому он причитал уходящим Наирэ и Иорвету в спину, под звук задвигающейся щеколды наказывал любить друг друга, не обижать и во что бы то ни стало зайти утром с булкой хлеба, потому что за доброту нужно платить. Иорвет, вернувший руку на локоть Наирэ, ни разу не обернулся и пер по темной улице до ближайшего поворота, словно за ним черти гнались. Наирэ же хотелось посмотреть на старика напоследок и ответить, хотя бы помахать рукой. Ей казалось, что их побег подозрителен и заботливый муж вел бы больную жену домой совсем иначе. Не бегом и не прихватив за локоть. На развилке Иорвет сбавил обороты. Приостановился, отпуская наконец руку, скинул надоевший и мешающий капюшон. Было самое время выдохнуть и расслабиться. Спали солдаты в башне, кутили в местных питейных заведениях или развлекались в борделях, никто, кроме одного старого полуслепого мужика, не видел ночных визитеров города. За происходящим наблюдали темные окна домов, грязно-желтые блики на брусчатке, вывески и навесы лавочек. Народу не было, и только улица убегала, словно бесконечная, в темноту, и мерцали свечи за стеклами редких фонарей. Стоило зайти за стены, как пропал даже легкий ветерок. Флажки, которые должны были весело развиваться и привлекать покупателей, мотались бесцветными тряпками. У одной из дверей, прямо на первом повороте, валялся огромный, набитый до треска ниток каким-то хламом мешок. Издали он не шевелился, но стоило подойти ближе, и оказалось, что это человек. Наирэ разглядела белый рыхлый живот, торчащий из-под рубахи, замызганные щеки и слабое движение грудной клетки. Напившийся вусмерть мужчина отдыхал после веселого вечера прямо на улице. Под чьей-то дверью. Город дарил неприятное впечатление. Он смердел мочой и разлагающимся мусором. Запах впитался в камень домов, в мостовую и не давал отдохнуть, нагоняя на любой улочке и бья в нос наповал. Посередине дороги, прямо в брусчатке, шла канавка. И пусть Наирэ не могла разглядеть ее цвет в слабом свечении фонарей и не видела, что по ней текло, она догадывалась. Странная радость собиралась у нее в груди от мыслей об этой ночи. Ночи, дающей ей мизерный шанс привыкнуть к тошнотворному запаху, к виду размазанного по мостовой говна и рекам мочи. Нагромождение домов, тесно стоящих друг к другу, давили не хуже вони. Однотипные, особенно ночью, просевшие так, что балконы вторых этажей почти падали Иорвету на голову. То прижимающиеся боками, то образующие маленькие переулки шириной в одного человека, заваленные мусором и тряпьем. Чем дальше эльф вел Наирэ, тем беднее смотрелись дома. Пропадали оконные рамы, вместо дверей появлялись простыни, шерстяные одеяла и деревянные гнилые щиты. И так нищенский район, не блистающий богемным шиком позолоченных дверных молоточков и проглядывающих сквозь настоящие стекла замшевых портьер, превращался в клоповник. В рассадник пьянства, насилия и ненависти к соседям, у которых бельевые веревки использовались по назначению, а не как ремень или удавка. Окружение становилось все гаже, зато прохожие начинали встречаться чаще. Выныривали из переулков и домов, обходили редкие фонари. К полуночи квартальчик бедняцких радостей только просыпался. На улицы подавались барыги и проститутки, начинали предлагать свои услуги тощие вооруженные подростки, готовые зарезать кого-нибудь по первой указке за ржавую монетку. Попрошайки, набравшие за день на стопку водки, довольные, шли пропивать заработанное и надеялись, что хотя бы самая кривая проститутка им сегодня перепадет. Хорошие девочки, вроде Наирэ, сюда явно забредали редко. А если и попадали на праздник жизни, то не уходили своими ногами. Родители соседних райончиков, не менее нищих, но все-таки приличных, наверняка каждую ночь молились, чтобы их дети не попали в этот гнездо преступности и разврата. Ни в качестве жертвы, ни в качестве очередного прожигателя жизни. Пахло говном. Говном реальным — в располагающийся на самом отшибе район стекались все стоки; и фигуральным — от прохожих так осязаемо веяло неудовлетворенностью и злобой, что хотелось уткнуться лицом в Иорветов плащ и перестать дышать. Уловив тревогу, эльф притормозил. Он все несся вперед, будто с восходом солнца магия договора с часовым должна была развеяться, а они — снова оказаться в погребе сожженной хаты. Сбавив шаг, он бросил взгляд на еле успевающую за ним Наирэ, которая то вертела головой, пытаясь контролировать опасную территорию, то испуганно-смущенно вперивалась в носки ботинок, и заговорил: — Неплохо чешешь языком, Naire. Откуда имя узнала? — Кот сказал. Или кто-то из его шпаны, — Наирэ все не могла отвести глаз от мостовой и своих ног. — Нам еще долго идти? — Почти пришли, но там, куда мы идем, будет не лучше, beanna. Готовься провести так ночь. Вслед им засвистели. Наирэ могла поклясться, что они неплохо вписываются в местный колорит. Одетые не пойми как, грязные, воняющие потом, но, если Иорвет держал голову высоко поднятой и нисколько не смущался откинутого капюшона, ушей и рассекающего лицо шрама, то боящаяся отстать от него Наирэ выделялась, как замершая в лучах света актриса посреди пустой сцены. И всем сразу была видна ее роль — не шлюха: те щеголяли голой кожей и без стеснения звали к себе в объятия зевак, не попрошайка: уже слишком яркая и хорошая юбка. А обычная примерная женщина, которой по сценарию предписывалось водиться совсем с другими мужчинами и совсем в другом спектакле. Готовить, стирать, выметать мусор из дома, носить сначала отцу, а потом мужу горшочек с кашей на обед. Не цепляться за локоть изуродованного эльфа, шагая по самой грязной, жуткой и потерянной улице города. Ей свистели вслед, чтобы напугать, посмотреть, как она подскочит, завизжит, начнет оглядываться. Может, даже побежит. Люди веселились, возможно, впервые за долгие дни, и Иорвет для них, со своим разбойничьим видом, сливался с покореженными просевшими домами, грязными подворотнями, пропитыми щербатыми лицами. Поэтому, даже когда его рука снова сжала локоть, насмешки не прекратились. Никто, казалось, и не заметил, что хорошенькая девочка забрела к ним на огонек не одна. Полностью игнорируя свист и выкрики, эльф остановился и подтолкнул Наирэ к лестнице. Каменные ступени, ведущие вниз, блестели, словно намазанные жиром. Доски, когда-то бывшие перилами, торчали сбоку, воткнутые в землю. — Здесь всегда скользко. Не размозжи голову. — Еще ниже? — Наирэ ступила на лестницу, и рука Иорвета переместилась с локтя на шиворот. Он держал ее как котенка, смотря, чтобы она не упала. — Там, наверное, вообще отбросы живут. — Там живет и работает мой знакомый. Не болтай и шевели ногами. Внизу оказался закуток, напоминающий задний двор. Дома, стоящие выше по улице, глазели на него черными провалами окон. Оживление осталось позади, давая о себе знать только редким мельтешением ног на мостовой. К высокому каменному фундаменту, окружающему дворик, предприимчивые местные пристроили свои хибарки, а те, кто был побогаче, развернули работу корчмы и борделя. Одна лачуга, покосившаяся и шаткая, упиралась крышей в маленький балкон, на котором висели давно забытые истлевшие штаны. Застоявшийся воздух в обнесенной каменными стенами низине еще сильнее пах мочой и гнилью. Но не только. К нему примешивалось то, что невозможно было почувствовать на улице. Запах грязной мокрой шерсти. Удушливый смрад маленьких хвостатых существ, отчетливо копошащихся в темных углах тупика. Наирэ могла поклясться, что слышит, как они нетерпеливо пищат, ожидая упавшей на землю крошки. И у них был шанс неплохо подкрепиться — не отходя далеко от своего пристанища, два пьяницы ужинали у костра, звонко чокаясь бутылками. Изрядно поддатые, они делили скромные запасы и, может, чтобы не расстраиваться, а может, и надеясь на удачу, зазывали присоединиться к трапезе парочку проституток. Освещенные ручными фонарями девочки переминались у входа в бордель. На доске у них над головами цвели огромные сиськи, явно не поместившиеся бы в ладонь среднестатистическому мужику. Наирэ заподозрила, что женщина, с которой срисовывали такую красоту, страдала от какого-то неизвестного миру недуга — налившиеся вишневые соски, размером с кулак, вот-вот должны были лопнуть. Шлюхи, которых так активно заманивали в свои сети пьяницы, хихикали в ответ, но больше для вида, и не двигались с места. Двор пока пустовал, но ночь, судя по доносившимся крикам из корчмы, обещала быть продуктивной. И ни одна не собиралась размениваться на ржавый грош, на который и хлебной корки было не купить. — Ей, эльф, не хочешь трахнуть действительно опытную женщину? — одна из шлюх, заметив приближающегося Иорвета, отклеилась от стены и призывно откинула с ноги юбку. Подкрученные и собранные на затылке узлом волосы расплелись и висели неаккуратными рваными прядями. Стоило девочке шагнуть, они качнулись и, видимо, защекотали ей спину. Слишком уж заметно она передернула плечами. Хотя так могло выглядеть и местное заигрывание. Зовуще улыбнувшись, шлюха скользнула рукой по бедру, сильнее распахивая юбку, демонстрируя подтяжку старых чулок и отсутствие белья. Наирэ почувствовала, как растворяется в нагромождении домов. Исчезает с глаз, словно они с Иорветом поменялись местами. Девочки искусно игнорировали ее присутствие, будто эльф забрел в переулок один. Пританцовывали, гладили себя, подмигивали, покусывали жирно намалеванные краской губы. Надеясь, что призывные действия сработают. Пусть, обычно это и не помогало. Желающий мужчина брал, когда хотел и как. Нежелающий презрительно морщился, сплевывал и оставлял стоять на улице в любую погоду. Иногда простуженную, иногда избитую. Они ничего не контролировали, но упорно подзывали к себе каждого. Пытались продаться подороже. Иорвет, будучи нежелающим, прошел мимо. Его не заинтересовали ни выставленная, затянутая в залатанный чулок, нога, ни мелькающие под юбкой прелести, ни в целом симпатичное и молодое личико. Он взглянул на девочку один раз, даже не удостоив ее оценивания, а с отвращением, и уверенно, ни ускоряя, ни замедляя шага, направился к корчме. Наирэ двинулась за ним, все еще оглядывая вход в бордель, вывеску с сиськами, шлюх. Одна из них поймала ее взгляд, поджала губы и, недовольно хмурясь, вернулась на место. — Не этого ожидала от города, а? — Иорвет как обычно не упускал возможности позлорадствовать и этим поднять себе настроение. — Ты завел меня в гадюшник… Места поприличней не было? — Для такого, как я, это самое приличное место, beanna. И ты теперь такая же. Смирись. Шулеры, пьяницы, проститутки. С ними тебе предстоит провести эту ночь, а может, и много следующих ночей. — Потрясающе… — Наирэ обреченно вздохнула и, понимая, что впереди забитая до отказа корчма, схватила Иорвета за руку. — Я не отойду от тебя ни на шаг. Эльф хрипло рассмеялся, запрокидывая голову. Отросшие, не прихваченные ничем волосы, разметались, придавая Иорвету шутливо-разбойнический вид. — А до этого ты, вроде бы, боялась, что я перережу тебе горло. А сейчас за руку меня держишь? Не страшно? — Во-первых, хрен его знает, что на уме у собравшихся в этом притоне. А во-вторых, не строй из себя идиота. Пока нас связывает это дерьмо, место рядом с тобой — самое безопасное для меня на всем чертовом континенте. Так что, если будет надо, я и сверху на тебя залезу. Она еще хотела продолжить, дополнив красочный образ, но, неожиданно для всего двора, включая проституток и ужинающих пьяниц, раздался грохот и вой. Из корчмы вывалилось тело. Рухнуло на мелкие камушки, застилающие яму у порога, слабо шевеля ногами и неразборчиво мыча. Из разбитого носа потекла кровь, в свете факелов напоминающая черную жижу. Пьяный мужик попытался подняться, одной рукой упираясь в землю, а второй оглаживая лицо, но потерпел фиаско и устало лег обратно. По штанам, быстро расширяясь, растеклось пятно. — Я все еще считаю, что даже для таких, как мы, в городе могло найтись место поприличнее, — Наирэ сильнее вцепилась в руку эльфа, но того так перекосило от отвращения, что удержаться и не напустить в голос яда она не смогла. — Громаднейшего прощения прошу, — фигура в дверях, которая и вытолкала пьяное тело взашей, слегка поклонилась. — Место у нас отличное, а коли нос воротить желаете, так идите отсюда нахуй. Вслед за этим вот. — Cead, Lail. — Мы знакомы? — тон резко изменился и стал почти напуганным. Иорвет шагнул ближе, и фигура еле заметно подалась навстречу. В ярком, по сравнению с тем, что давали два несчастных факела на входе, свете Наирэ увидела высокого черноволосого эльфа. Лоб, прикрытый челкой, выступающие скулы, подергивающаяся нижняя губа гораздо больше верхней. Одну прядь он заплел в тонкую косичку и убрал за ухо. Это смотрелось как маленький вызов, и Наирэ в одночасье, еще не услышав от него ни слова на эльфском, поняла, почему Иорвет пришел именно сюда. Если бы не косичка, открывающая заостренное ухо. Если бы не скромный, еле заметный для других аксессуар, мужчина выглядел бы как часть людского мира, в своих подпоясанных куском веревки брюках и линялой куртке на голое тело. — Когда-то мы неплохо ладили, Lail. Но сейчас я уже не уверен, что пришел по адресу. Ты выглядишь… как dh`oine, — Иорвет выплюнул последнее слово, будто его заставили жевать что-то тухлое, но эльф, напротив, ничуть не обиделся. — Времена такие. Не у всех есть силы бороться, Iorveth. Да и не тебе говорить мне про внешний вид. Ты… сильно изменился. Парочка людей, может быть, знакомые валяющегося у порога тела, решила выйти. Столпившись у дверей, пьяно придерживая друг друга за локти, они тыкались в спину застывшего эльфа и громко выражали недовольство. Им не терпелось помахать кулаками, выдрать шлюху, загрузиться еще несколькими бутылками дешевого пойла. Девочки времени не теряли и извивались, как в последний раз. И это работало. Мужики, глядя на трясущиеся телеса, мелькающие под юбками, шумели, захлебываясь слюной, и всеми силами пробивали себе путь на улицу. Эльф отошел в сторону, прижался к косяку, давая компании вывалиться из корчмы, предварительно пройдясь по валяющемуся пьянице. Казалось, сейчас Лаиль развернется и позовет их войти, но тот лишь скрестил на груди руки и остался стоять в дверях, склонив голову. — Что тебе нужно? Я давно не в деле, шашней с Яевинновой бандой не веду. Если ты от него… — Yaevinn в Вызиме? Cuach aep arse… Нет, я не от него. Я здесь по другому делу. Личному. А от тебя мне нужны сведения о работе и комната. Для женщины. Лаиль мельком глянул на Наирэ, не впечатлился и вернулся к Иорвету. Лицо бывшего товарища его, видно, пугало. Не привыкший, он словно забыл про шрам или подумал, что в темноте ему показалось, и, стоило снова увидеть это воочию, не скрываясь сморщился. Но беседу повел дальше, как будто ничего не произошло. Иорвет тоже сделал вид, что брезгливости не заметил. — Жена? — Ты всегда был страсть каким наблюдательным, Lail, — Наирэ знала, как простая усмешка меняет и без того пугающее лицо Иорвета, и не удивилась, что второй эльф поспешно отвел глаза. — Ты будешь неприятно поражен, узнав, сколько оседлых предпочитают человеческих баб. К нам с женой такие частенько захаживают. От витающей в воздухе агрессии того и гляди должна была вспыхнуть дверь. Даже пьяный мужик, все еще валяющийся у порога, почувствовал неладное и подал признаки жизни. Наирэ переводила взгляд с одного эльфа на другого и все пыталась понять по их лицам, ждать ли мордобоя или буря пройдет мимо. Лаиль Иорвета провоцировал. Проверял. Не бросится ли, не начнет ли орать, брызжа слюной и кидаясь во всех девок с круглыми ушами не прибитыми к полу предметами. Зная эльфского командира, подозрения могли оправдаться. И Наирэ подумала, что сейчас агрессия достигнет апогея и Иорвет впечатает кулак в лицо предателю расы. Но тот только хмыкнул и подтянул ее к себе ближе, высвобождая руку из сжимающихся пальцев, и устраивая ее на плече. — Моей жене нужна комната, пока я буду работать, — нырнув под плащ другой рукой, он демонстративно поправил нож на груди, — ты поможешь нам? — За жилье надо платить, и еда тоже не бесплатная… но на первую ночь я сделаю скидку. Если моя не взбесится, конечно. Тут уж извини, Рут каждую монетку бережет. — Хорошая баба? — Лаиль двинулся внутрь, и Иорвет, поддерживая светскую беседу, подтолкнул Наирэ в сторону двери. — Мне судить сложно, essea eaminne i. Жаль, что помрет раньше. Без нее корчма развалится. Разговор затронул излишне личную, грустную тему и заглох. Иорвет больше не задавал вопросов, а Лаиль явно не горел желанием на них отвечать, даже если бы те прозвучали. Наирэ тем более не собиралась ввязываться во весь этот фарс, впитывая, как губка, происходящее вокруг и пытаясь не думать, что еще сутки назад точно так же облапошивала доверчивую Збышку. Внутри корчма оказалась огромной и выглядела впечатляюще. Она была в два раза больше той, что стояла в предместьях. Никакой соломы на полу, закуток для кулачных боев, отгороженный низким резным заборчиком, а не перевернутым столом. Кое-где над гостями даже висели бутылки со свечками, и сидящие в таких местах активно резались в карты и кости. По залу бегали резвые подавальщицы. Все в зеленых с желтым узором передниках и туго заплетенными косами. В центре, прямо напротив входа, располагалась стойка. За ней шкаф с бутылками, наверняка пустыми — держать вино на виду у кучи народа, который к концу вечера на четвереньки мог встать с трудом, походило на предпринимательскую несостоятельность и казалось Наирэ ровной и широкой дорогой к разорению. За прилавком высокая и худощавая женщина протирала кружку передником. Стандартно миловидная. С маленьким личиком в обрамлении выбившихся из косы светлых курчавых волос, большими глазами и белой, почти прозрачной, кожей. Только взгляд у нее был таким колюче-недовольным, что Наирэ заранее посочувствовала Лаилю. — Ты убрал из заведения одну падаль и притащил другую? И почему так долго? Я не управляюсь. — Милая, не надо. Это мой знакомый. С женой. Женщина оценивающе проскользила по Наирэ глазами и смягчилась. Морщинка на лбу разгладилась, уголки губ приподнялись. — Но почему так долго? — Прощения просим, госпожа. Исправимся! — Лаиль шутливо раскланялся и, нырнув к жене за стойку, смачно чмокнул ее в щеку. Наирэ продолжала вертеть головой, рассматривая посетителей. Народ почти лез друг другу на колени, вмещаясь по шесть, а то и восемь человек за один стол. Все были не особо приятной наружности. Рябые, грязные, оборванные. Видимо, успех заведения обеспечивался дешевым алкоголем, и в корчму набивались все местные любители халявно нажраться после тяжелого рабочего дня. С одним из таких Наирэ столкнулась глазами и тут же захотела выполнить свою недавнюю угрозу — запрыгнуть на Иорвета, обвить его всеми конечностями и не слезать, пока они не оставят позади этот рассадник пьяных разбойников. Мужик, масляно подмигнув, языком собрал пивную пену с верхней губы и поманил ее пальцем. Словно шлюху. Его товарищи тут же заинтересовались. Отвратительных раздевающих взглядов стало в три раза больше. И Наирэ, пылая праведным гневом, дрожа от омерзения и собирая в кучу трясущиеся коленки, отвернулась. Возвращая свое внимание на владельцев корчмы. Присутствующие их сладкие поцелуйчики игнорировали. Люди продолжали пить, есть, громко обсуждать насущное, пытаясь перекричать соседей за другим столом, и до всего остального им и дела не было. То ли здесь проявления чувств случались регулярно, то ли в своем заведении Рут установила жесткие законы, и все любители повозникать на расовые отличия пары выставлялись вон и навсегда лишались возможности выпивать по дешевке. Пока Наирэ знакомилась с местными дамскими угодниками, эльфы не теряли времени зря: — Мне нужна работа. Сам знаешь какая, Lail. Быстрые и хорошие деньги. Есть что-нибудь на примете? — Иорвет оперся на стойку, привлекая внимание обнимающейся пары. — Я веду честный бизнес, Iorveth. Так что… мне придется подумать. — Ты всегда любил набить себе цену. Лаиль задорно улыбнулся и пожал плечами. Серьезность ситуации ускользала от его потерявшего хватку мозга. Он отвык от постоянной опасности, сражений и разбойничьей жизни, в которой за любым словом может скрываться тысяча не озвученных смыслов. Он забавлялся реакцией Иорвета, как ребенок, сумевший разыграть отца простейшей шуткой. — Допустим я знаю одного господина, который ищет себе… — он не успел договорить. Рут прихватила его за плечо и заставила замолчать. Она, очевидно, видела чуть больше мужа, и ситуация стремительно переставала ей нравиться, хотя еще секунду назад она сменила гнев на милость и была рада видеть у себя в заведении эльфа с женой-человеком. — Не надо обсуждать такое в моей корчме! — Еще чуть-чуть и Рут перешла бы на змеиное шипение. — Идите вон в притон напротив. Там полно дерьма, которое с радостью подкинет вам грязных идей для грязной работы. А я честный человек. И не позволю душегубам… — Милая, ну не надо. — В твоей корчме два десятка таких душегубов сидит, женщина, — Иорвет налег на стойку, вплотную приближаясь к лицу Рут. Но излюбленный способ испугать собеседника, на этот раз, не сработал. Не вызвал даже отвращения, когда ссохшиеся бордовые веки оказались к Рут чересчур близко. — Вон! — уже откровенно прошипела она и тоже подалась вперед, почти соприкасаясь с Иорветом носом. — Иорвет, не надо ругаться. Пожалуйста. Наирэ было не по себе. Спиной она чувствовала мерзкие зовущие взгляды мужиков, Лаиль печально ломал руки и не знал, как утихомирить взбесившуюся жену. А та, судя по глазам, готовилась вцепиться в лицо напротив зубами и оторвать здоровенный кусок. Иорвет же всем видом демонстрировал незаинтересованность в ссоре и лишь непонимающе хмурил брови. Скандал ему был невыгоден, да и такого страстного отпора на свое привычное поведение он явно не ожидал. И теперь стоял, вглядываясь во взбешенное, покрывшееся красными пятнами лицо напротив, и пытался найти выход. Сгладить конфликт и не уронить на пол гордость. Поэтому Наирэ пришла ему на помощь единственным путем, который смогла придумать. Шлепнула руку на чужое бедро собственническим супружеским жестом. — Пожалуйста, — повторила она и немного сместила ладонь вверх. — Давай не будем ругаться с нашими новыми друзьями. Не заметить это движение было невозможно. Какой-то мужик, очевидно из-за того самого стола, засвистел, все еще принимая ее за шлюху. Лаиль улыбнулся и выдохнул, приобнял жену, коротко чмокнул в висок, и она, поведя плечами, словно хотела стряхнуть прикосновения, успокоилась. Иорвет отлип от стойки, глянул вниз недоверчиво, не веря, что его бедро действительно гладит женская рука. Ему потребовалась пара секунд, чтобы осознать произошедшее и влиться в роль. — Squaess me, mo minne. Я забылся, — он тоже приобнял ее за плечи, копируя позу пары напротив, но в висок целовать не стал. — Я бы хотел, чтобы моя жена пожила здесь пару дней. Мы сможем договориться? — У нас питейное заведение, а не постоялый двор. Жилых комнат не держим. Да и за койку платить надо. — Милая, — опять протянул Лаиль, слыша бескомпромиссный тон жены, — у нас ведь есть комнатушка. На пару ночей сойдет. Обращаясь уже к Иорвету, он продолжил: — Правда, там вместо кровати матрас один и окон нет. Зато платить точно не придется. — Койку я может и сдам бесплатно, коли ты друг Лаиля. Но вот еду твоя жена пусть сама ищет. За «спасибо» кормить не буду. — Beanna… — Иорвет открыл было рот, но сжавшаяся на бедре рука его остановила. Наирэ чувствовала, с этой женщиной Иорвет никогда не договорится. — Я деревенская, так что и готовлю, и посуду мою, и столы протираю, если надо. Заведение большое, наверняка дела найдутся. А я помочь могу. И вам хорошо, и мне крыша над головой. По рукам? Она протянула Рут ладонь, не ожидая положительного ответа. Вполне еще молоденькая владелица корчмы во всех видела врагов, очевидно наученная горьким опытом. И Наирэ не могла ее винить. Наверняка, не один раз ее грабили, оставляли без оплаты, с раскуроченным залом, сожженной дверью. Да и представители местной власти вряд ли упускали возможность устроить облаву в ее заведении. Считая корчму и притоном для нарушителей общественного спокойствия, и зажиточной ямой, с которой можно поиметь пару лишних монет за «крышу». Ей приходилось решать проблемы. Еще и муж не отличался предпринимательской хваткой. Со всех сторон Рут окружали опасности остаться ни с чем, пустить псу под хвост многие годы тяжелого труда. Поэтому настороженный оценивающий взгляд нисколько не смущал. Наирэ стояла, держа вытянутую руку над прилавком и ждала. И была готова ждать часами, хоть до рассвета. — Будешь делать, что скажу. Без выкрутасов и нытья. — Я терпела женщину с такими запросами… Тебе и не снилось, — Наирэ придвинулась ближе и почти уперлась напряженными пальцами в грудь Рут. — Ну? Они ударили по рукам под удивленные взгляды своих мужиков. — Вот такие дела я люблю! — Рут рассмеялась. — Лаиль, сходи-ка, покажи нашим друзьям комнату. Только не задерживайся. Ну и коли так, свои дела обсудите уж, ладно. Корчма все шумела сотнями голосов. Стучали кружки, позвякивали бьющиеся друг об друга бутылки-плафоны, скрипели доски под ногами любителей помахать кулаками. Мужики потеряли к Наирэ интерес и что-то бурно обсуждали, брызжа друг в друга смесью слюны и пивной пены, и, когда она прошла мимо, все еще придерживаемая за плечо Иорветом, они не обратили на нее никакого внимания. Только подавальщицы, выныривающие из кухни и поднимающиеся по лестнице из погреба с наполненными кружками, отреагировали на гостей. Приветствовали, даже кланялись, но смотрели странно. Настороженно и с долей испуга. Видимо нечасто хозяева позволяли кому-то оставаться с ночевкой, да еще и таким парочкам, как Наирэ и Иорвет. Лестница наверх оказалась узкой и скрипучей. Лаиль извинялся за каждый лишний звук, жаловался, что денег на ремонт совсем нет, а дом старый, того и гляди развалится. На втором этаже их встретил длинный коридор. Голая стена справа, с одиноко торчащим крюком, слева две двери. Дальняя, как объяснил Лаиль, вела в комнату хозяев. А первая и была каморкой, в которой предстояло проводить дни Наирэ. Внутри действительно нашелся только матрас. Ни окон, ни даже стула, чтобы сложить одежду. В качестве декора в уголок поставили глиняную чарку с оплавленной свечкой. Выглядело не то что бедно, просто убого. — Здесь иногда отдыхают подавальщицы. Если плохо себя чувствуют или, там, по-бабьи проблемы какие. Мы даем им возможности пару часов полежать. Рут придумала. Так, якобы, они лучше работают. Поэтому никаких удобств. Но вам-то сойдет, а? — Сойдет, если здесь появятся одеяло и бадья с горячей водой, — Иорвет оглядывал комнату с удовлетворенным выражением лица. Его устраивало ее наличие, и Наирэ порадовалась, что он хотя бы немного поторговался. И вспомнил про воду. Вода всегда была кстати. — Обеспечим. Я даже подушку выдам. Из личных запасов, — Лаиль разулыбался и неожиданно подмигнул. — Ну вы это, прощайтесь тут, а я пойду прикажу, чтоб воды больше нагрели. Стоило двери хлопнуть — и Иорвет с Наирэ оказались в разных углах. Ее руку практически жгло, да и у него наверняка все горело от мысли, что пришлось обниматься с dh`oine. В маленькой комнатушке, отрезанной от остальной корчмы четырьмя стенами, не надо было ни притворяться любящей парой, ни трогать друг друга, ни обмениваться ласковыми взглядами и прозвищами. Становиться самими собой, даже после столь короткой игры, было как будто физически больно. Все суждения друг о друге, до этого донельзя конкретные, теперь летели в бездну. — Публика тут мерзкая, поэтому не открывай никому. Никаким девкам и, уж тем более, мужикам. К тебе будут заходить только Lail и Рут. И когда будешь работать, не заводи ни с кем разговора. Это не предместья, здесь тебя саму, кто хочет надурит. — Хорошо, Иорвет, — она покладисто склонила голову, понимая, что сейчас его нужно послушать и принять все к сведению. Он кивнул, еще секунду помялся около двери, собираясь что-то сказать, но так и не открыл рот. Схватился за ручку и собрался выйти в коридор, когда Наирэ почувствовала почти непреодолимой силы потребность пожелать ему удачи. Иорвет явно искал не продавца цветов, чтобы на него поработать. И она переживала. — Иорвет… будь осторожен. Дверь захлопнулась за его спиной прежде, чем он ответил.