Перекрестки наших дорог

На пятый день Наирэ поняла: еще сутки бешеного темпа корчмы и она свернет себе шею на лестнице. Ослабшие от постоянной беготни ноги не выдержат, а наполненная туманом голова наконец-то отключится. Еще до удара о грязные половицы. Впервые с того вечера, как Иорвет ушел. Темная комнатушка встретила Наирэ скрипом дверных петель и густым запахом прогорклого масла. Тот поднимался из кухни и, за неимением окон, дневал и ночевал в тесном помещении. Рядышком с матрасом, чаркой для свечки и стулом. Он был еще одной причиной, по которой сон редко навещал это место. Заглядывал в щели между досок, примерялся, как бы накрыть скрючившееся под одеялом тело, и, учуяв запах, сбегал. Оставляя Наирэ ворочаться и думать. Мысли были второй причиной, почему спала она редко. И пусть иногда мозг и позволял ей забыться, все равно та липкая дрема, окутывающая ее на пару часов, с трудом напоминала нормальный отдых. После нее лишь больше тянуло спать. Наирэ видела зал корчмы сквозь туман и ощущала себя плывущей мимо столов. Словно она оказалась на затонувшем корабле и прислуживала матросне, решившей гульнуть на том свете. Местные пьяницы вполне походили на образ из головы, и странная аналогия помогла доработать до рассвета. Наирэ сбежала в свою каморку, стоило Лаилю лишь слегка махнуть рукой. Она оставила таз с недомытой посудой, повесила передник на крючок и поплелась в сторону лестницы, игнорируя раздражённые шепотки других подавальщиц за спиной. Те драили кастрюли и сковородки, счищали нагар с подсвечников и бутылок-плафонов, таскали воду на мытье полов. Работы было непочатый край, и им никто не собирался делать поблажек. Ни у одной из них не стоял за спиной призраком Иорвет — хороший друг и многоуважаемый товарищ Лаиля. А Наирэ, и в приступе запредельной добропорядочности, не упустила бы шанса воспользоваться таким преимуществом. Подавальщицы продолжали топотать внизу. Столы ломились от грязной посуды, половицы блестели разлитым пивом. Треща о работе, заезжих циркачах-гастролерах, чье выступление намечалось через четыре дня, и мужиках, девки бегали по корчме с тряпками. Разговаривать они любили больше, чем работать, а тем за ночь накапливалось достаточно. Местная пьянь с удовольствием распускала руки и не гнушалась унести особо понравившуюся девушку домой, на память о дешевом пойле и грозной роже мужа владелицы корчмы. Наирэ слышала, как Сения хает очередного сомнительного ухажера, срываясь на визг. Те слова, что вырывались из аккуратненького ротика молодой подавальщицы, точно не дозволялось знать хорошим девочкам, но в бедняцком районе до этого никому не было дела. Местные любили посмаковать свежие сплетни, не стесняясь в выражениях, и красочная история Сении уже претендовала на главную новость утра. Через полчаса, Рут отпустит подавальщиц по домам, и те разнесут вести о сумасшедшем старике, любящем лазить молодым девкам под юбки по невостребованным за ночь проституткам, возвращающимся в бордель, и торговкам рухлядью, выползающим на улицы с рассветом. Только у Наирэ происходящее вызывало устойчивый приступ тошноты и желания окатиться кипятком. Чтобы вместе со слезающей лоскутами кожи отделаться от ощущения, будто извалялась в сточной канаве. С лестницы послышались тихие шаги. Лаиль поднимался в хозяйскую спальню крадучись, пытаясь договориться с ругающимися под ногами досками. Он всегда вставал на носочки на первой ступеньке, но, чтобы дойти так до спальни у него не хватало выдержки, и последние шаги эльф проносился по коридору, стуча башмаками и издавая скрипяще-визжащие трели половицами. Рут поднималась совсем иначе. Несдержанная в общении, она носила себя по корчме с царским достоинством. И у нее в голове не возникало мысли, что неосторожное движение может разбудить гостью в каморке или мужа. За дверью у Лаиля как раз сдали нервы. Ступенька звонко скрипнула, следом послышалась досадливая ругань. Наирэ нашла в себе силы улыбнуться. Несмотря на недосып и усталость, она не могла злиться на немного странных хозяев корчмы. Было в них обоих нечто душевное, что заставляло ее проглатывать недовольства на шум, запах, тесноту. Рабочий день подошел к концу. Хотелось раскинуть на матрасе уставшие кости и подремать. Хотя бы одним глазом, раз уж мозг не позволял заснуть по-настоящему. Внизу затихала беготня подавальщиц, грохот отодвигаемых столов сошел на нет и только иногда, как отдаленный залп, раздавался звук падающего на пол подноса или бутылки. Это Рут проверяла за разбежавшимися по домам девками работу. Она же, знала Наирэ, всегда запирала двери и, в тайне от мужа, подкармливала бродячего кота. Разбросанная у порога еда привлекала крыс, и Лаиль, ненавидящий хвостатых созданий, раз в неделю покупал пригоршню отравы. Которая никогда не помогала. Наирэ вспомнила, как хозяйка корчмы впервые рассказала ей об этом. Белокурая и тонкокостная Рут была волевой и бесстрашной, любила мужа — пусть он иногда и дурил, как ребенок, — не имела подруг и, при виде голодных глаз животного, теряла рассудок. Поэтому дело спорилось и приносило доход, Лаиль был нынешним, а не бывшим, кот получал свою кашу с мясом ежевечерно, а у Наирэ отнимали несколько часов сна. Когда расставленные по местам вещи начинали ожидать следующей ночи, запертые двери подрагивали в нетерпении, а Лаиль забывался глубоким сном, Рут убирала под стойку учетную книгу и поднималась в каморку Наирэ. Перед матрасом ставились бутылка вина, две кружки, тарелка с сыром и башмаки. Они укутывались в тонкое одеяло и разговаривали. И на этот странный, образовавшийся всего за пять дней, ритуал грех было жаловаться. Лучше одинокая хозяйка корчмы, чем десяток говорливых подавальщиц. С подругой, не жалеющей хорошего сыра для посиделок, которая взамен требовала только выслушать и помолчать, можно было мириться. Обычно Рут стучалась, опуская свой королевский статус до подавальщицы, но сегодня она распахнула дверь в тишине. Устало привалившись к косяку, хозяйка корчмы вытянула вперед правую руку с зажатой в пальцах бутылкой вина. В тусклом свете утомленное лицо отдавало нездоровой зеленцой. Темные круги под глазами превратились в провалы, и на их фоне ярко-голубая радужка потеряла цвет. Рут криво улыбнулась и подмигнула. Второй рукой она прихватила юбку и слегка потянула ту вверх, оголяя лодыжку. — Предлагая поразвлечься, красотка. Этим вечером я только твоя. Наирэ подумала, что для полноты картины Рут должна была вытащить пробку из бутылки зубами и по-портовому стрельнуть ею через всю комнату. От мыслей ее оторвал звук смачного шлепка. Хозяйка корчмы всегда била себя по ляжке, если о чем-то вспоминала. Словно наказывала за забывчивость свое второе «Я». Ее не смущал даже набитый до отказа зал. — Сейчас же утро… Ну, значит, этим утром я только твоя, моя сладкая, — она разухабисто улыбнулась, сонно хлопая глазами. — А закуску я, кстати, забыла на кухне. Да и хер с ней. — Я схожу. — Ты слишком хороша, чтобы быть настоящей. Может ты ведьма? От еды Наирэ никогда не отказывалась. И спуститься вниз было не самой страшной платой, какую могли попросить в этом мире. Особенно важной еда становилась при посиделках с Рут. Наирэ занимала ей руки. Часы в разговорах тянулись подобно нагретой резине, и, если бы вино лезло в глотку, она бы пила не просыхая. Но оставалось только жевать и притворно тянуть единственную кружку. И так пока у ее новой подруги не иссякали силы на разговоры. Язык начинал заплетаться, глаза закрывались, и она, забывая башмаки у матраса, ковыляла под бок к мужу. Опустошенно-счастливая после утренней болтовни, Рут весь вечер и ночь проводила за стойкой корчмы с высоко поднятым подбородком. Будто за несколько часов в кровати успела отдохнуть. Наирэ, ее подруга по несчастью, знала — от усталости цифры выручки двоятся в глазах, тяжелая голова клонится к груди, а Лаиль, да и все подавальщицы скопом, раздражают и требуют взыскания в виде тумаков поварешкой. Тарелка нашлась на кухне, аккуратно пристроенная на угол печки. На первом этаже в окно во всю било рассветное солнце, и Наирэ без труда нашла дорогу через сдвинутые к стенке лавки. Впечатляющий зал, в росчерках розоватого света, выглядел бедно. Зажиточность испарилась. Как и говорил Лаиль, дом требовал ремонта. Тут и там доски рассохлись и из щелей, словно из раззявленных беззубых ртов, торчала пакля. Побелка на печке обвалилась, и на свет показались трескающиеся кирпичи, еще крепкие, но в скором времени обещающие рухнуть, погребая под собой буфет с посудой и какую-нибудь нерасторопную подавальщицу. Наирэ прислушалась, прижимая край тарелки к животу, и под ногами у нее зашебуршало крысиное царство. Неустанно бегающее, грызущее и срущее по углам. В каморке Рут уже разлила вино. Не успела Наирэ опомниться, как ее утянули на матрас, набросили на ноги одеяло и отобрали тарелку. Мышцы, расслабившиеся впервые за вечер, растеклись киселем и приятно заныли. И, если бы не втиснутая в пальцы кружка, Наирэ бы прикрыла глаза и попыталась заснуть. Пока мозг отвлекся и не понял, что пора начинать выдумывать бесчисленные страшные сказки. — Не спать! — у Рут были на утро другие планы, и она подтолкнула тарелку к Наирэ. — Сегодня я собираюсь хорошенько напоить тебя. А то ты начинаешь походить на труп. Твой муж надерет моему мужу задницу, если я верну тебя с такими синяками под глазами. Так что пей, сладкая моя! Пей! Вино плескалось в кружке со звуком, накатывающего на пристань прибоя. Оглушительно. Угрожая перелиться через край. Рут напирала, сурово глядя из-под сведенных бровей на сморщенное лицо Наирэ. Ту мутило от сладковато-прелого запаха, исходящего из кружки. Брать в рот любое пойло, даже считающееся здесь хорошим, не хотелось. Зато наполненная едой тарелка притягивала. Сегодня хозяйка расщедрилась и помимо сыра нарезала буженины. На грубо нарубленных кусках все еще виднелась корочка из специй: пряная горчица, душистый купырь и желтеющий, в отблесках свечей, чеснок, запах которого Наирэ чувствовала сквозь всезаполняющий винный дух. — Поесть бы сначала, а то мой муж надерет твоему мужу задницу, потому что ты вернешь меня с лицом цвета свежей листвы. — И то верно, — Рут улыбнулась, но взгляд ее ничуть не смягчился, она явно настроилась серьезно. — Ну, жуй тогда, не стесняйся. Наирэ ни разу не выказала смущения, но хозяйка каждый день предлагала ей еду именно так. Будто жалела, что при первом знакомстве бросалась угрозами не кормить. Теперь же, спустя почти неделю, между ними стояла тарелка с отменным сыром и недешевым мясом, а вечером, Наирэ уже знала незатейливое расписание корчмы наизусть, ее будет ждать внизу каша или похлебка. Как и всех подавальщиц. Если бы не Иорвет, страстное желание избавиться от проклятия и мысли о доме и Адель, жизнь в тесной каморке переливалась бы радугой. Работа подавальщицей, да еще и на правах подруги хозяйки, была не самым плохим вариантом для жизни. Может и не лучшим, но хотя бы не таким унизительным, как в заведении на другой стороне улицы. Проститутки пару раз забегали в корчму. Вблизи, в неплохо освещенном зале первого этажа, Наирэ видела, как зазывные улыбки сползали с их лиц, стоило предполагаемому клиенту отвернуться. Злоба со щепотью обреченности наполняла глаза каждой и, спустя парочку встреч Наирэ осознала, что, приглядевшись, легко можно увидеть это даже за плотной маской из косметики и актерской игры. От воспоминания о шоу Беленькой Лулу, которое та закатила два дня назад в заведении Рут и Лаиля, у Наирэ до сих пор подводило живот. То ли от зарождающейся там тошноты, то ли от нездорового возбуждения. Увиденное будоражило сознание, но, стоило в голове возникнуть четкой, словно начерченной каким-то искусителем, картинке, она отгоняла все мысли прочь. Не готовая признаться, что подобное действо может захватить ее, а не вызвать щемящую жалость к бедной девушке. Лулу была примой местного борделя. До ее появления в корчме Наирэ не интересовалась заведением напротив и даже захаживающие за клиентами проститутки ее не занимали. Она подавала им настойку, как и другим гостям, и только мимолетом позволяла себе отметить их потрепанный вид. Каждая носила шитые-перешитые чулки, посеревшее от многократных стирок белье, кружева которого выглядывали из-под короткого подола или торчали в вырезе платья, и пахла прогорклым жиром — помада из растопленного сала и свекольного сока быстро портилась. Но потом на огонек заглянула Лулу. И по перешептываниям, свисту, вскакивающим с мест мужикам, бросающимся проститутке наперерез с глубокими поклонами и просьбой приложиться к ручке, Наирэ поняла: в корчму пожаловала королева разврата, повелительница оргазмов и богиня влажных снов всех встречных выпивох. Вечер тогда только начинался. И Лулу, в своей расшитой ярко-красными пионами юбке, предстала перед собравшимися как главное блюдо. Приз алкогольного забега, который не каждому удастся вкусить. На утро Наирэ узнала, что прима стоит баснословных для района денег, но временами развлекается с беднотой, позволяя подраться за местечко под юбкой. Когда Лулу присела за один из столов, который для нее тут же расчистили расторопные почитатели, Наирэ ничего не знала об экстравагантной традиции. Но поняла все интуитивно. То ли впечатленная поведением обычно наглых мужиков, то ли уловив в соблазнительном, но в то же время надменном, взгляде проститутки, что та здесь не ради денежных вознаграждений. Гости толпились у заветного стола, но сесть на скамью рядом не решались. Подавальщица принесла Лулу одну рюмку наливки и тарелку каши. Представление развернулось во всю ширь, стоило проститутке взять в руки ложку. Мужики, наученные правилам игры, кинулись подносить ей кусочки хлеба, сыра, холодной курятины, печеных овощей. Еда падала на пол, минуту назад выгребающие из карманов последние гроши люди топтали ее, суетясь переворачивали кружки с пивом, налетали друг на друга, на столы и скамьи, сшибали зазевавшихся подавальщиц. Лулу же лишь кротко улыбалась на все предложения, с выражением оголодавшей сиротинушки брала из рук подношения и рассыпалась в страстных благодарностях, обещая расплатиться позже. Она искусно делала вид, что не замечает взбудораженного столпотворения и каждый новый дар, возникающий перед лицом, приводил ее все в такой же исступленно-удивленный восторг. Словно никто и не должен был заметить бедную девушку, у которой хватило денег лишь на рюмку и тарелку дешевой пустой каши. Рут и Лаиль споро разливали пиво по кружкам, а подавальщицы ускорились, снуя между столами, как в последний раз. Они шевелили ногами так непривычно быстро, будто от количества поданного алкоголя зависела их жизнь. Лишь одна Наирэ мало понимала, что происходит. Беснующийся люд отпихнул ее к хозяйской стойке. Только она вжалась спиной в столешницу, как Рут взяла ее в оборот. — Не стой столбом! Бери кружки и суй каждой пьяни по две! — За них уплачено? — Наирэ растерянно заглянула хозяйке в глаза, но та не отвлекалась от пива. Или просто не желала смотреть ей в лицо. — Сегодня Беленькая Лулу за все платит. Эй, — вдруг крикнула она, вскинув голову, — кто хочет бесплатной выпивки, мальчики? Мужики радостно отозвались нестройным хором голосов, и подавальщицы забегали еще быстрее, почти высекая искры своими деревянными башмаками. Наирэ бесстрашно кинулась в толпу вместе со всеми, еле успевая распихивать по загребущим рукам полупустые кружки. Пива в них было так мало, что обычно пышная пена не доходила до верха на добрых два пальца. Она впихнула очередную, кажется одиннадцатую по счету кружку, в загребущие руки. Те немного подрагивали, и полностью седой старик схватил предлагаемое на автомате, не сводя глаз с разворачивающегося у стола действа. Небольшого роста, он подпрыгивал, пытаясь разглядеть, что скрывается впереди, за шапками и головами толпящихся гостей. К его счастью, ушлые Рут и Лаиль позаботились о возбужденных пьяницах. Пролитое пиво им сегодня не грозило. Правда, вряд ли мужик бы заметил, что выпивка стремительно утекает из кружки. Его интересовала только Лулу, которую к этому моменту уже посадили на стол. Наирэ признавала красоту проститутки. Лулу была небольшого роста, отличалась пышными формами, но жирок у нее уходил куда надо, поэтому глаза постоянно задерживались то на расщелине между грудей, то на крутых бедрах. Волосы в тот вечер она заплела в тугую косу и выпустила несколько темных завитушек на лоб. Те подскакивали от каждого движения и молодили Лулу лет на десять, делая ее в глазах подвыпивших мужиков неопытной девочкой. Она лениво двигала бедрами под выкрики и свист, даже не пытаясь изображать танец. Короткая юбка оказалась задрана на талию. Под нее были поддеты игривые панталоны с завязочками на штанинах, которые окончательно вскружили головы присутствующим. Бессвязные комплименты, звучащие от толпы до этого, сменились яростными требованиями. Бедноте надоели игры. Они хотели перейти к дележке приза. Один из завсегдатаев — бородатый, но совершенно лысый мужчина, — вскочил на стол. От резкого движения пиво ударило ему в голову, и он пьяно пошатнулся на самом краю, чуть не рухнув вниз. В последний момент, когда люди уже начали теснить толпу назад, чтобы взрослый детина не придавил их, Лулу схватила бородатого за край рубашки и прижала к себе. Они обнялись, будто ничего не произошло, закружились по столу вместе. Наирэ протиснулась вперед еще на несколько шагов, прижимая к животу кружку. Ее влекли мерные движения проститутки, которыми она вела в танце бородатого мужчину. Влекли глаза. Почти черные, дьявольские глаза Лулу, которыми та то и дело окидывала толпу страждущих. Как богиня, возвышающаяся над смертными, принесшими к ее горе подношения. Но этому впечатлению быстро пришел конец. Люди выкрикивали требования, больше не страшась разгневать своего идола. Наирэ смотрела на представление, заглядывая под локоть стоящему вплотную к столу мужчине в линялой коричневой куртке. Треснувший по шву рукав то и дело бил ее по лицу, но она и зажмуриться не смела, ожидая продолжения. Бородатый столкнул Лулу вниз. Он крикнул мужикам, что девку вдоволь накормили и ей пора расплатиться с благодетелями, и, отняв ее руки от шеи, почти швырнул в толпу. Та подхватила визжащую проститутку и тут же поглотила ее. В следующий раз, Наирэ с трудом соображала и совершенно не ориентировалась, сколько прошло времени, Лулу предстала перед ней изрядно потрепанная. Волосы рассыпались по плечам, помада измазала подбородок. Юбка с пионами исчезла в загребущих руках мужчин, сбившихся в кучу у стен. Еще можно было заметить, как мелькают среди голов красные пятна вышитых цветов и как все новые желающие тянутся отхватить от них кусок. Панталоны порвали. Дыра начиналась сразу у пояса и открывала прекрасный доступ к островку темных курчавых волос. Гудящая ульем толпа радостно приветствовала оголившуюся проститутку. Ее усадили верхом на скамью, заставляя раскинуть ноги пошире. Один из мужчин содрал корсет, и тяжелая грудь, качнувшись, удачно легла в ладонь бородатому. Другие схватили ее под колени, еще сильнее раскрывая на потеху толпе. Лулу на это лишь довольно стонала и вскрикивала. Тянулась к губам бородатого, высовывая язык, будто хотела не поцеловать его, а лизнуть. Лизнуть мокро, по-собачьи, оставляя после себя влажный след на щеке и губах. Наирэ видела, как кожа на груди Лулу набухает, становясь болезненно-алой. Потираясь промежностью о скамью, проститутка выпячивала грудь, заставляя все больше и больше мужчин сжимать ее, тискать, шлепать, выкручивать соски. Темно-коричневые, с широкой ареолой, те затвердели и приобрели совершенно грязный вид. Поцеловать себя бородатый не дал. Отпихнув лицо проститутки, он забрался ногами на скамью и, под осатаневшие крики толпы, распутал тесемки на брюках. Не потрудившись даже спустить штаны, он просунул в образовавшуюся дыру член. Бордовая головка блестела, и Лулу, улыбаясь, облизнула губы. Мужчина осклабился в ответ, запустил руку в волосы и, прихватив лохмы у самых корней, вжал Лулу лицом в пах. Остатки помады размазались вокруг ее губ, отпечатались кляксами на ткани брюк. Но вряд ли кто-то заметил это. Даже Наирэ вспомнила о помаде гораздо позже, а в тот вечер ее поглотила картина растягивающихся вокруг члена губ, напряженной шеи, слез, застывших на ресницах берущей глубоко в горло проститутки. Беснующиеся мужчины сменялись один за другим. Беспощадно толкались в рот, заставляли Лулу давиться, не давали откашляться и сглотнуть слюну. Та текла по подбородку, срывалась на грудь, присоединяясь к десяткам застывающих белесых капель. Хрипы и бульканье, поднимающиеся будто из самого желудка, были такими громкими, что перекрывали крики мужчин. Хотя, может, тогда уже и орали меньше, а, может, Наирэ, увлеченная представлением, перестала это замечать. Она даже не запомнила, когда из поля зрения исчез драный рукав, все время елозящий по лицу. Пьяница в коричневой куртке присоединился к творящейся вакханалии. Подхватив Лулу подмышки, он перекинул ее через стол и снова заставил развести ноги. Набухшие распахнутые губы показались из-за облака жестких волос. Измазанные смазкой бедра отчетливо заблестели. Мужик был большим и внутрь проникал с трудом. Лулу всхлипывала, придерживала дрожащие ноги. По щекам у нее катились крупные слезы, но заполошный румянец не сходил с лица, а глаза, кажется, только-только зажглись. Из них выплескивалась на свет неутолимая жажда. Когда член оказался внутри, она затряслась. Ее выгнуло мостиком, практически выломало на столе. Но мужики не впечатлились. Только от стены послышался жалкий свист, когда жесткая рука следующего любовника схватила проститутку за подбородок и заставила распахнуть рот. Еще один член втиснулся в горло, практически видимый сквозь тонкую, натянувшуюся из-за запрокинутой головы кожу. Глаза у Лулу закатились. Вряд ли от удовольствия. Кажется, она теряла сознание. Мужик в куртке навалился на нее и безжалостно задвинул до конца. Старые половицы взвизгнули, и кто-то забрался на стол, не давая ему трястись. Утихомирившаяся толпа выстраивалась в очередь и гуськом, маленькими шажочками, пододвигалась ближе к распластанной Лулу, принимающей с обеих сторон. — Поднимайся наверх, — Лаиль возник перед лицом Наирэ неожиданно, закрывая обзор. — Иорвет мне не простит, если ты тут останешься. Он резко развернул ее и ощутимо толкнул в спину. Кружка в руках, до этого незаметная, потяжелела на пару килограммов. Пена осела, и на дне плескалась неприятного вида золотистая жидкость. Вокруг все было отвратительно. Щербатые лица, страстные бессвязные крики, мужики с вываленными членами, румяные и хихикающие подавальщицы. Магия момента рассеялась. Наирэ с затаенным ужасом осознала, что все это время стояла в первых рядах и пялилась на настоящую, всамделишную, оргию. Тело на осознание ответило приятной тяжестью внизу живота и подкатывающим комком к горлу. Сил осталось на кивок. Она молча согласилась с Лаилем и начала протискиваться обратно к стойке. К ней лезли с предложениями, тут же хватая за грудь, щипали за задницу, один раз ткнули локтем под ребра, но в ход тут же шла тяжелая деревянная чарка, и мужики отставали, снова обращая свое внимание на Беленькую Лулу. Рут нигде не было видно. Только подавальщицы продолжали разносить еду и напитки, то пролезая в гущу событий, то отходя в темные уголки, где сидели гости, не пожелавшие участвовать в разврате. Наирэ оставила кружку на стойке и поспешила к лестнице. Ей хотелось очутиться в тишине каморки. И забыть об увиденном представлении. Раскинувшись на одеяле, Рут лениво грызла сушеные ягоды и сплевывала косточки в кулачок. При появлении Наирэ щеки непробиваемой хозяйки корчмы внезапно окрасились густым румянцем. Краснота расползлась даже на лоб и уши. И впечатление сложилось такое, будто все тело у нее вмиг смущенно раскраснелось. — Мы с Лаилем чуть не забыли о тебе, — она улыбнулась и приглашающе кивнула на вторую половину матраса. — Работы сегодня было… больше обычного. Но ты и сама все видела. Наирэ молча пристроилась рядом. Хотелось задать много вопросов, может быть, даже наорать на Рут, но подходящие слова не находились. По темной черепной коробке шарил яркий луч, пытаясь выцепить нужные для обмена репликами буквы, но те кидались врассыпную, как напуганные шагами мыши. — Хорошо, что ты ушла оттуда. Я обычно сбегаю, стоит этим оборванцам приступить к основному блюду. А Лаилю ничего не грозит, так что он работает до утра. Правда, и проблем обычно не бывает. Все слишком заняты шлюхой. — Девочки до сих пор там, — Рут трещала без умолку, а Наирэ не знала, о чем говорить. Только работа и приходила на ум. — О, они ученые. Все, кто хотел уйти, ушли. Хозяйка отмахнулась, показывая, что не желает дальше слушать о подавальщицах. Наирэ припомнила мелькнувшие в последний момент перед отступлением лица и не стала продолжать тему. И она, и Рут знали: никто не ушел. — Эй, у нас тут есть спящая женщина! Но, сладкая, лучше бы тебе прикрыть глаза. Голос сегодняшней Рут отличался от того, что слышала Наирэ в ту ночь. Она вынырнула из воспоминаний, в которые провалилась на пару минут. В каморке ничего не изменилось. Все так же горели свечи, с кухни тянуло испорченным маслом, стояли початая бутылка вина, кружки и тарелка с изрядно поредевшей бужениной. Не замечая этого, снова завороженная светлокожим телом Лулу и ее гипнотическими глазами, Наирэ продолжала жевать мясо. Совершенно не чувствуя его вкуса. Сидящая рядом Рут все это время, наверняка, болтала. И даже получала ответы, но вспомнить произнесенные слова было теперь невозможно. Плакалась? Вполне. Говорила о Лаиле (тот все никак не мог починить заборчик на площадке для кулачных боев) или рассказывала о старшей сестре-предательнице, сбежавшей лет десять назад с заезжим охотником. Или о двух младших братьях, продолжающих прозябать в нищете с пьющим отцом. Рут вообще часто жаловалась. И рассказывала слишком личное, не требуя взамен никакого ответа. Ей было достаточно угуканья и руки на плече. Наирэ это устраивало, особенно, когда истории подкреплялись чем-то съедобным. — Прости, ты начала рассказывать, и я вспомнила, как мы с Иорветом… а, впрочем, не хочу говорить об этом, — она засунула еще кусок мяса в рот и усиленно задвигала челюстями. Рут нравилось играть в проницательность, и Наирэ знала, хозяйка уже проглотила наживку и через секунду забудет о заминке в разговоре. — Ты скучаешь! Поэтому тебе так плохо спится? — Я все думаю, нашел ли он работу. И какую. Вдруг ему негде спать и нечего есть. Он же мужик! Им постоянно кажется, что они стерпят все лишения и им нихрена не сделается. Рут покивала и приложилась к кружке. Бутылка удачно стояла напротив свечи, и Наирэ видела, что вина в ней стало вполовину меньше. Глоток Рут делала уже не первый. В подпитии она теряла хватку и, пусть даже тогда ее нельзя было назвать наивной, принимала на веру многое. Наирэ ловила момент. Она уже поняла, как со Збышкой здесь не получится, поэтому выдавала ложь маленькими дозами, чередуя с чистосердечной правдой. Вот и сейчас, ей хватило рассказать о своем волнении, которое терзало сердце все пять дней разлуки с эльфом, чтобы Рут принялась ее успокаивать. Четвертый день подряд (после первой рабочей ночи они не засиживались с бутылкой вина), хозяйка корчмы упускала из виду маленькую, но яркую деталь. Наирэ не рассказала ей ни единой цельной истории. Каждая ее фраза про Иорвета обрывалась не начавшись. Любой разговор заканчивался недомолвками, переводом темы в другое русло, попытками отмахнуться, сказаться усталой или больной. — Мужчина нужен, чтобы разбираться с женскими проблемами, — Рут говорила вдумчиво и очень убедительно, но характер ее мужа портил эффект, — и решить свои дела ему уж точно по зубам. Так что и нечего переживать. Вернется через пару дней здоровый, может, только голодный, как собачья свора. — Звучит хорошо, но ни одно слово не заставит мою голову перестать думать. — Бедовая женщина… Ну хоть выпей. После вина сон лучше, чем от сонных трав. Тебе это специалист говорит, а не кто попало. Рут просунула пальцы под дно чарки и заставила Наирэ поднять ту с колен. Вино снова заплескалось, в нос ударил запах перебродивших ягод. Пить не хотелось, но теперь, когда ее желудок был до отказа набит мясом и сыром, отвертеться не получилось бы. Чтобы уважить хозяйку, она сделала глоток, стараясь проглотить вино как можно быстрее. Непривычная к алкоголю, мучающаяся отвращением, Наирэ не получила никакого удовольствия от напитка. Она только снова почувствовала поднимающуюся по горлу тошноту. — Вооот, так бы сразу, — Рут смотрела на нее с улыбкой, как на ребенка, который сделал первый шаг. — Мы испили с тобой из одного источника наслаждений, так что впредь можешь называть меня сестрой. И коли мы породнились этой бутылкой прелестнейшего Меттинского вина, я требую рассказа. Зачем твоему мужу деньги? — Всем нужны деньги, сестра. На них еду покупают, одежду. И всякую рухлядь. — Не прикидывайся дурочкой. Ты хорошенькая, но не настолько, чтобы тебе это сошло с рук. Я про быстрые деньги, — она выделила слово «быстрые» особым тоном, которым обычно объясняла подавальщицам, почему те безрукие идиотки. — Он солдат. Эльфов тут не жалуют, конечно… но в крайних случаях на работу берут. Мог устроиться стражником к какому-нибудь купцу. Поездил бы с ним по стране годок-другой и заработал бы. А ты бы ждала его дома. — Годами? — Все так живут. Не готова ждать — выходи за кмета. Те всю жизнь, кроме своей хаты, ничего не видят. На этот раз Рут настроилась серьезно. Почти воинственно. Она снова долила себе из стремительно пустеющей бутылки, не с первой попытки засунула пробку в горлышко и, слегка покачиваясь даже сидя, воззрилась на Наирэ. Ожидая рассказа, которого пыталась вытребовать — со всеми подробностями! — уже не первый день. Озаботиться стройной легендой Наирэ не успела. Из-за недосыпа и напряженной работы, в прокуренном, переполненном воняющими и орущими людьми помещении, у нее постоянно раскалывалась голова. Давящая боль, как назло, то становилась меньше, то вдруг вспыхивала, словно кто-то ударил по темечку кувалдой. Это не давало расслабиться, хоть на мгновение передохнуть. Если бы Иорвет был Наирэ просто мужем, которому резко понадобились деньги, она стоически перенесла разлуку. Волнение за его жизнь и здоровье все равно бы терзали ее, но не так неумолимо и неустанно, как сейчас. Больше, чем судьба названного мужа, ее заботило затишье. Внезапная передышка без боли, которая спустя месяц связи, походила на неправильную, инородную и попросту пугающую насмешку. Выражение «затишье перед бурей» она всегда воспринимала, как литературную брошку. Ненужную, но очень искусно сделанную безделушку на платье. Но потом грянуло проклятье, Иорвет, поход в город. Наирэ помнила первую грозу, встреченную в лесной чаще. Все листики действительно замирали. Переставали качаться кроны в вышине, петь птицы, похрюкивать вдалеке кабаны, шуршать травой зайцы. Тело наполнялось пугающим ожиданием чего-то неизбежного, неотвратимого, а потом ударял первый раскат. Громогласный, как пушечный выстрел. И, оставаясь наедине с собой, Наирэ глохла от страшной тишины вокруг. Которую должен был прорвать случай. Но тот все не хотел произойти. Лишь витал рядом, путая мысли и теребя нервы. Иорвет работал и скрывался как будто за стенкой. Не ныли шрамы, не разгорался пожар в глазнице, стоило резко смениться погоде. Наирэ прислушивалась к телу, пытаясь уловить в нем отголоски чужой боли, но встречала только собственную: ноги, спина, руки ныли после долгих ночей беготни от стола к столу. Днем, за закрытой дверью каморки, в спертом воздухе, ей чудился образ эльфа. Счастливый, он покидал город. Один. Оставляя ее пахать за миску похлебки и разрешение ночевать на драном матрасе. Ни одну из этих мыслей нельзя было рассказать Рут. Даже если хотелось вжаться лицом в ее промасленный передник и всплакнуть. Подобные страхи подняли бы в голове хозяйки множество вопросов. Отвечая на которые, вряд ли получилось бы убедительно соврать. Раздумывая, как угомонить настырную женщину, Наирэ осознала: она не может придумать внятной истории прямо сейчас. От скромного глотка вина ее слегка повело. Головная боль усилилась, и на ум приходила лишь одна идея. Ее она и озвучила. — Мы хотим дитя, — сказала и сама испугалась, как это невозможно глупо, несбыточно. — А он… — Не может. Да. Рут молча уставилась на нее ошалевшими не то от признания, не то от выпивки глазами. — Не думала, — вдруг тихо выдохнула она, — что ты настолько сможешь понять меня. Теперь уже Наирэ замерла, не способная ответить от накатившего потрясения. Пока она судорожно пыталась продумать дальнейший разговор, хозяйка корчмы резким движением опрокинула в себя остатки вина в кружке. Переоценив вместительность рта, чуть не захлебнулась, но стойко проглотила все, не уронив ни капли. — И что он хочет сделать на эти деньги? Пришить себе чужие яйца? — Магичка, — у все еще не отошедшей Наирэ пропал голос. — Он хочет попробовать магию. — Дохлый номер. У нас здесь только Лакуста. Совершеннейшая бездарность, будет правое и левое яйцо местами менять, и то запутается в них. А дойти до тех.…, королевских, — Рут ткнула в потолок пальцем, — у него никогда не получится… Ходить тебе всю жизнь пустой, сестра. Как и мне. — Давно вы уже…? — О, с самой свадьбы. Почти десять лет… Знаешь, я даже начинаю смиряться. Не всем боги дают такую милость. Может, нам с Лаилем и не надо. Может, мы не для этого появились на свет. Наирэ хотелось как-то утешить Рут, но усталый мозг выдавал одну глупость за другой, и она сподобилась понимающе помолчать. Только всучила хозяйке свою кружку. Бутылка успела опустеть. После подобного разговаривать больше было невозможно. Ни в этот день, ни в следующие. Рут все еще приходила, откупоривала себе вино, ставила тарелку с едой на краю матраса. Что-то тянуло ее в каморку. Возможно материнский инстинкт, требующий подкармливать тающую Наирэ. Или синяки у той под глазами достигли особой глубины цвета, и хозяйка на пару с мужем боялись в один из вечеров найти в каморке труп. Вести смешливые полупьяные беседы не получалось. Каждая думала о своем, радуясь, что не приходится спорить с внутренними демонами в гордом одиночестве, но и делиться скрытым они не рвались. Наирэ не пренебрегала щедростью Рут, наворачивая то вареники, то обгладывая куриные ноги, а бывало и пригоршнями запихивая в рот редкий в этих краях сушеный виноград. А потом Иорвет явился. И пугающее затишье, местами даже приятное, закончилось. Эльф пришел на рассвете. Хлопнула дверь внизу, и Лаиль с Рут забегали по второму этажу — корчма уже успела закрыться. Уличный кот полакомился объедками, подавальщицы разбрелись по домам. Шепотом хозяева озвучивали предположения. Одно страшнее другого. Вспомнили местного авторитета, который любил иногда наведаться в гости к владельцам магазинов, лавчонок, ночлежек, корчмарям, барыгам и сутенершам. Ни разу он не заявлялся один, предпочитая брать с собой верных друзей. И после этого заведение либо съедал пожар, либо выручки у него становилось в разы меньше — дань весила не мало. А еще шел на ум начальник стражи — Винсент Мэйс — знаток законного запугивания. После него не откапывали из-под завалов обожженных трупов, но и заходил он не на кружку пива. На первом этаже нашелся только вальяжно опирающийся на стойку Иорвет. В лучах рассветного солнца, стыдливо заглядывающего в окно корчмы. Волосы у эльфа были небрежно накинуты на лицо и, отросшие с зимы, свисали ниже подбородка. Голая шея лоснилась от пота, ворот новой, невесть откуда взявшейся рубахи потемнел. В подмышках уже появились желтые пятна, и их хорошо было видно, даже в обманчивом розоватом свете. Выглядел Иорвет осунувшимся. Ноги его будто не держали, и он, привалившись к стойке, пытался вальяжно и незаинтересованно откинуться на нее. Но получалось почему-то больше по-бедняцки. Словно за дверью дожидался топор или коса, а сам Иорвет забежал попросить у хозяйки воды. Впечатление, правда, быстро рассеялось. Эльф с поганой ухмылочкой достал из-за пазухи плотно набитый кошель. С наигранным трудом начал подкидывать его на ладони. Монет внутри было так много, что в большом пустом зале не раздавалось ни звука. — Я ожидал радушного приветствия. Но вы снова не рады меня видеть, — продолжая скалиться, сказал он. Смачно харкнув на пол и выматерившись сквозь зубы, Лаиль сунул за пояс нож. Выглядывающая из-за его плеча Рут, стоящая на ступеньку выше, медленно осела на руки Наирэ. Лицо у нее, до этого мертвенно бледное, начало наливаться злым румянцем. — Я вылью ему на голову самое гадкое свое пойло, — простонала она, обмахиваясь подолом. — Клянусь при тебе тремя бочкам Меттинского. Наирэ успокаивающе погладила Рут по плечу и обернулась на эльфов. Те разговаривали, и бабье нытье их нисколько не отвлекало. Лаиль, успевший надеть лишь подпоясанные веревкой штаны, на фоне Иорвета выглядел почти неоформившимся подростком. Худощавый, со впалой грудью без единого волоска, покрывшийся крупными мурашками от пережитой нервотрепки. Торчащий за поясом нож делал его смешным и будто еще больше напуганным. Словно он хотел бы начать защищаться, но не знал, как. — Ты взломал дверь, Иорвет? Зачем? — он растерянно разглядывал пустой зал, пытаясь найти там хотя бы одну причину для столь странной выходки. — Я нашел ключ. Надо прятать его лучше. Иорвет аккуратно пристроил на стойку кошель, с едва видимой заминкой выпуская пухлый мешочек из рук. Следом выложил находку — ключ. На лестницу не бросил ни единого взгляда, но Наирэ кожей чувствовала, что он уже знает о ее присутствии здесь. Показательная холодность, расходящаяся от него волнами, раздражала до зубного скрежета. Захотелось присоединиться к Рут и не только вылить на зарвавшегося эльфа «самое гадкое пойло», но еще и разбить бутылку с остатками об голову. — Это за койку. Еду. И неудобства. — Я не возьму, — Лаиль даже замахал руками. — Не городи ерунды. Твоя жена жила здесь бесплатно. Иорвет на это как-то досадливо поморщился и промолчал. Повернулся к лестнице и властно махнул в сторону Наирэ. — Мы уходим. — Я работала всю ночь, — Наирэ не дернулась со ступеньки, на которой обхаживала Рут. Встреча представлялась ей совсем иной. Она рассчитывала на расспросы о делах и самочувствии, а не на приказы. Но Иорвет только незаинтересованно пожал плечами. — Я тоже. У нас нет времени. Иди. Возьми свою сумку. — Не слушай его, — влезла Рут, — если ты хочешь остаться, оставайся. Тебе необязательно с ним куда-то идти, особенно, когда он так с тобой обращается. Ты с женой говоришь, а не девкой подзаборной! — напустилась она на Иорвета. — Пока ты там шлялся, Наирэ волновалась! Ночей не спала! Иорвета не перекосило. И он опять промолчал. Наирэ видела, как хочется ему рассказать хозяйке правду, ввернуть про подзаборную девку что-нибудь крепкое и эдакое. Она легко считывала скачущее настроение по огромному зрачку, поджатым губам, подрагивающим пальцам. Ссоры эльф оставил в прошлом и лишь, окатив Рут своей многолетней холодностью, махнул головой. Напомнил, что он все еще ждет, пока Наирэ сходит наверх, возьмет сумку и уйдет вместе с ним. Не задавая вопросов и не пререкаясь. Пререкаться хотелось. Хотелось топать ногами, кричать и швыряться скамейками. Но Наирэ молча оставила Рут и поднялась в каморку. Окинула прощальным взглядом незамысловатое жилье, к которому удивительным образом успела прикипеть всей душой, подхватила сумку и вывалилась из дверей не оглядываясь. Сбежала по лестнице и, обменявшись с Рут и Лаилем парочкой прощальных, ничего не значащих и не запомнившихся слов, ушла вместе с Иорветом в рассветный туман, стелящийся по мостовым бедняцкой улочки. Было по-утреннему прохладно и пустынно. Почти хорошо, если бы не вездесущая вонь. Наирэ без труда могла бы представить, что долгих дней в корчме не было. Лишь одна ночь, после которой они с эльфом сразу ушли. Но ей хотелось помнить. — Этот город не нравится мне так же сильно, — Иорвет как обычно шел на шаг впереди и, чтобы отчетливо слышать, что он кидает сквозь сжатые зубы, Наирэ приходилось напрягать слух, — поэтому чем быстрее мы разберемся с этой дрянью, тем быстрее окажемся за стенами. — Один день ничего бы не решил. — Хочешь остаться здесь? — Иорвет бросил такой презрительный взгляд через плечо, будто разочаровался в смысле жизни. — Возвращайся, мы ушли недалеко. — Можно было попрощаться нормально. Не знаю, как там принято у эльфов, но люди обычно говорят друг другу что-то приятное напоследок, обещают увидеться еще раз. Это называется вежливость. — Я оставил им деньги. Гораздо больше, чем они потратили, пока кормили тебя жидкой кашей на воде. Наирэ вспомнила количество мяса, которое приговорила только за один вечер и решила, что Иорвету не нужно этого знать. Ни про дружбу с Рут, ни про глупое заявление о ребенке, после которого кормить ее стали только лучше. Наирэ не хотела смотреть на его багровеющее от ярости лицо и вылезающий из орбиты глаз, а Иорвет оставил кошель с такой помпой, будто в коронации участвовал. Она легко перевела тему, уже догадываясь, куда именно эльф ведет ее. — Хочешь заявиться к Лакусте? Иорвет остановился, как шел, посредине улицы. И медленно, крайне угрожающе, обернулся. — С кем ты обо всем этом трындела, дура? — Я ни с кем, — Наирэ пожала плечами и закинула сумку за спину. — Но подавальщицы много трындели. Очень. Даже голова болеть начинала. Рассказывали, что Лакуста ужасная бездарность, нихрена не умеет и ей, якобы, только мужские яйца местами менять. От эльфа послышался долгий выдох. Он постоял секунду, вглядываясь в лицо Наирэ поистине пугающим взглядом, и, круто развернувшись на пятках, снова зашагал вперед. Успокоился. Даже замедлился, позволил идти в ногу. И посветлел лицом. Пусть и с его увечьем любая эмоция смотрелась то ли угрожающе, то ли просто отталкивающе. — Другой ведьмы здесь нет. — А если эта не сможет снять проклятие? Вдруг она не умеет. — Я приставлю нож ей к горлу, и она тут же научится. Дальше шли молча. Наирэ задавалась вопросом, не опасно ли угрожать женщине, которая способна превратить тебя в жабу или наложить проклятие пострашнее. Иорвет, наверное, тоже задавался какими-нибудь вопросами, но лицо его выражало только ненависть к окружающему камню и встречным людям. Он, казалось, родился со сморщенным в отвращении носом, и не похоже было, что для поддержания подобной мины ему нужно о чем-то задумываться. Город — вереница улочек и подворотен, — украшенный только чахлыми кустами, понемногу преображался. Бедняцкий район кончился. На его смену из тумана начали выплывать дома посимпатичнее. Облагороженные дверями, оконными рамами, а, кое-где, и маленькими садиками. У местного народа встречались высокие кусты тысячелистника, смородина и малина, поднимали ко второму этажу ветви явно старые вишни. Кое-где попадались и огороды с торчащими былками лука и кустиками лечебных трав. Прежде пустые улицы начали потихоньку заполняться народом. На перекрестках, у уже потушенных фонарей, сплетницы и торговки сменяли проституток. Встречались метущие ступени женщины в передниках, неохотно ползли на работу мужики, то с пустыми руками, то нагруженные инструментами, телегами и тачками. Спокойные их лица, такие же щербатые и худосочные, как у пьяниц из бедняцкого района, были хотя бы чистыми. От этого еще сильнее проступало на них встревоженное, почти испуганное, выражение, когда Иорвет подходил ближе или выныривал из-за поворота. Люди прятали глаза и пытались пройти мимо побыстрее, семеня и оступаясь на скользком от утренней росы камне мостовой, но тут же оборачивались вслед и пялились в спину. Наирэ до самого дома ведьмы жгло кожу между лопатками от испытывающих, напуганных и попросту злых взглядов местных работяг. Иорвет, если и замечал людей вокруг, то не желал опускаться до ответного разглядывания. Он не видел никого и ничего, кроме цели в конце улицы. После разлуки в восемь дней эльф стал совсем неразговорчивым и любые слова, вылетавшие из его рта, звучали как оскорбление. Губы на осунувшемся костистом лице были сжаты, и Наирэ видела: мысли терзают Иорвета. Требуют разразиться чем-то прямиком в глаза, крепко держа за плечи. Только ускользало из зоны видимости тема этого «чего-то», и кружилось в воздухе ощущение его важности и необратимости. Иорвет молчал, злился на себя за малодушие и неконтролируемо ускорял шаг. Наирэ держалась рядом и беспокоилась, не пройдут ли они мимо нужного дома, но упустить из виду жилище ведьмы мог только слепой. На всю улицу оно кричало, что внутри, за разукрашенными стенами, живет магичка. Вначале в глаза бросалась дверь. Кусок дерева без единого намека на ручку. С поверхности красные знаки, начертанные как по трафарету, что-то силились донести до званых и незваных гостей. Эти же знаки, становясь толще и желая сожрать все окружающее их пространство, перетекали на оконные ставки. И на стены. И даже на фундамент, выложенный из крупного камня. Острая треугольная крыша, с выходящей на улицу поперечной балкой, заметно высилась над соседними домами. По первому взгляду создавалось ощущение, что дом перестраивали. Круглое окошко второго этажа располагалось несуразно низко для такой высокой крыши. Зато прямо над ним, будто зацепившись рогами за торчащий из стены брус, висел лишенный нижней челюсти кипенно-белый череп оленя. Наирэ смотрела на карикатурно-яркий дом, окруженный серыми каменными стенами соседних построек, и осознавала бездарность Лакусты. Еще не войдя внутрь, ей уже виделся ворох крапленых карт, гадальный шар, озаряемый молниями, бычьи сердца, счастливые куриные и заячьи косточки, псевдо-старинные книги с жуткими иллюстрациями. На круглое окно вскочила кошка. Лениво потянулась, подняла к морде лапку и начала вылизываться, поглядывая вниз. И она, как и весь дом, похожа была на картинку из детской страшилки. Полностью черная, с блестящими голубыми глазами, хорошо видимыми с мостовой. Иорвет, стоящий чуть впереди, тоже осматривал дом с плохо скрываемым пренебрежением. Губы стали совсем тонкими, побелели, и в какой-то момент лицо приобрело настолько брезгливое выражение, будто кто-то подзуживал его вступить в говно. Молчаливое разглядывание дома затягивалось. На Наирэ начинала накатывать дурнота. Не было уже сил стоять посреди улицы перед дверью, словно под массированным обстрелом — из всех окон на них, казалось, пялились десятки любопытных глаз. И ведьмин дом будто тоже смотрел в ответ. Заглядывал в душу вытянутыми кошачьими зрачками, шептал в щели между ставнями и, притаившись за дверью, ждал момента чтобы распахнуть ее навстречу и не дать ни единого шанса убраться восвояси. Чем больше Наирэ смотрела на закрытые окна, прослеживала глазами вязь знаков на стенах, слепла от неестественной белизны оленьего черепа, тем сильнее хотелось уйти. Брезгливое выражение на лице Иорвета даже начало внушать ей надежду, что в последний момент он передумал. Еще не поздно было развернуться. Они могли бы отправиться обратно в корчму и под ежедневную утреннюю похлебку придумать план получше. Наирэ видела перед собой пряничный домик из сказки. Смешное, даже несуразное, строение, прячущее за дверью глубокое жерло раскаленной печи. Собравшиеся у окон зеваки только усиливали это чувство. Они будто надеялись на представление, забыв сообщить о нем главным актерам. Резкий стук отвлек ее от мыслей. Пару секунд, она стояла и тупо пялилась в окно, на котором застыл ее взгляд, прежде чем связь с реальностью была потеряна. Прежде чем она начала заниматься любимым делом — выдумывать глупости, доводя до истерики все свое пугливое существо. Окно оказалось самым обычным и не заслуживающим внимания. Деревянная облезлая рама, сгущающаяся за ней темнота. И ничего, что напоминало бы жаждущий представления взгляд. Тихая улочка, вздрагивающая лишь от грохота колес и стука копыт, стояла пустая. Никто не таился в подворотнях, не глядел с верхних этажей. Жители решительно плевали на человека и эльфа, что пришли разбираться со своими мелкими проблемами к бездарной шарлатанше. Наирэ со вздохом поправила сползающую с плеча сумку, одернула норовившую перекрутиться юбку и сделала шаг к стоящему на крыльце Иорвету. Прижав правый кулак к телу, эльф напрягся, вслушиваясь. Стук затих в глубине дома. Никто не отозвался. Только скрипел флюгер на соседней крыше. — Постучи еще? — на узком крыльце было место на одного, и Наирэ пришлось остановиться на первой ступеньке. — Когда попадем внутрь, молчи. Не отвечай на вопросы, не задавай вопросов. А лучше, даже не смотри этой суке в глаза. Поняла? Я буду сам с ней разговаривать, а ты только делай то, что я говорю. Никуда не лезь, ничего не трогай руками. — Я поняла, — она оборвала Иорвета практически на полуслове, предчувствуя, что сам он не в силах остановиться. Тем более, внутри дома что-то начало шевелиться. Заскрежетало. Заскрипело. Иорвет успел в последний момент. Инстинктивно отдернул голову, схватился за перила, поняв, что падает. Прямиком на ступени и мостовую. В лицо ему тут же ударила струя дыма, а дверь, визжа петлями, пронеслась мимо. Грохнув о стенку крыльца раз, другой, все тише и тише, она наконец окончательно остановилась. Дым тоже рассеялся, и за ним обнаружился завешанный бордовой тканью проход. Поверх мягко лежали воланы, покачивались нитки со стекляшками и крупными бусинами. Снизу же, торча на улицу бахромой, начинался ковер. Внутри все оказалось еще хуже, чем Наирэ представляла. Километры парчи и тюля висели над головой, сходясь и расходясь подобием коридора. Под ногами коврики переливались всеми оттенками красного, начиная от ярко-розового и заканчивая грязными, каким-то коричнево-черными, пятнами на светлом деревянном полу. Тот скромно, почти стеснительно, проглядывал сквозь ковровое море и был единственным напоминанием, что все это происходит в доме. Посреди города. А не в гостях у бродячих циркачей. Иорвет очень по-человечески матерился, раздвигая руками бесконечные занавески. Бубнил себе под нос что-то о чертовых ведьмах, дурных бабах, которые не могут жить нормально без разномастных выебонов. Нервно отпихивал в сторону попадающие под ноги перья и кости, кубки и котелки, туфли, подвески и подтяжки. И всеми силами пытался не задеть расставленных свечей, стоящих чересчур близко к полупрозрачному тюлю и тяжелой парче. Тканевый коридор вился и не собирался заканчиваться. Бесконечные нагромождения вещей на пути, крутые повороты и словно далекий смех, раздающийся из глубины дома, создавали ощущение, что конца красно-бордовой кишке не будет. Через несколько дней постоянного движения, кости животных сменятся человеческими, эльфскими и краснолюдскими. А потом и они с Иорветом больше не смогут идти и останутся догнивать где-нибудь между бархатной туфлей и отрядом разбитых бокалов. — Добро пожаловать! Добро пожаловать! Не останавливайся на половине пути! Цель близко, эльф! Совсем скоро Лакуста предстанет перед тобой! Бодрый женский голос, щедро сдобренный жеманными нотками, становился все ближе. То и дело, восхваляющая магичку Лакусту Дегерлунд речь сменялась смехом, который, видимо, должен был звучать соблазнительно или завлекательно. Но слышался издевательским. Иорвет раздражался. Наирэ в реакциях тоже не отставала. В какой-то момент она начала жалеть, что имонов нож лежит черти где, на самом дне сумки. Бездарно болтается там вместе с перевязью, и нет от него никакого проку. А можно было бы схватиться за ручку, потянуть из ножен и прорезать себе дорогу напрямик, в обход воняющим свечам, ширпотребу и бесконечному красному коридору. Мысль эта летала низко и легко давалась в руки, потому, как и Иорвет схватился за нож. Но голос неугомонной магички уже стал громче, парча и тюль начали истончаться, сходить на нет и наконец кончились. Красный коридор выплюнул из своих недр эльфа, а за ним Наирэ. Обозлившиеся на весь белый свет, еще больше чем обычно, они осматривали новую комнату не скрывая раздражения. Увешанные картинами стены, бордовые шторы из той же ткани, что и коридор, расставленные по углам кадки с разномастными цветами, высоченные стеллажи с книгами. Это не производило впечатления. Все выглядело обычным, даже серым, в сравнении с клубами дыма, вырывающимися из распахнутой двери, бесконечной кишкой-коридором в свечах, раскиданными костями. Приемная Лакусты оказалась малюсенькой. Большую часть первого этажа занимал ее аттракцион, а она сама ожидала клиентов на оставшихся метрах. Помещались там только стол, скамья для гостей и угадывающаяся по тонким ножкам табуретка. Походила комнатка на кабинет архивариуса или юриста средней руки. От магического здесь был, разве что, огромный ворон в воробьиной клетке. Тот стоял на самом краю, и хвост птицы, вместе с задницей, торчал сквозь прутья. Пол украшали белые кляксы. Ворон грустно мотал головой, пытался расправить крылья и, когда получалось только немного приподнять их над телом, начинал дергать себя за перья на животе. В одном месте у него уже образовалась дыра и проглядывалось розовое пупырчатое пузо. — Добро пожаловать, эльф! Что тебе нужно от Лакусты? — Что-то у тебя маловато клиентов! Всех распугала сумасшедшая дверь? — Ох, да, прости за это. Механизм еще не отработан, — магичка демонстративно сделала пас рукой. — Я иногда путаю защитное заклинание и заклинание открытия двери. Но тебе не о чем переживать. Я специализируюсь на предсказаниях, врачевании и помощи страждущим несчастным. Так что мое умение кидаться огнем и вызывать ветры, прямо скажем, не лучшее, нам нисколько не помешает. Лакуста улыбалась. Много, слащаво и со вкусом. Смотрела на Иорвета глазами знатока, словно видела его не в первый раз и уже знала, за чем он пожаловал. Расхваливала свое умение убирать даже самые застарелые шрамы за сеанс, распиналась, откровенно завираясь, о тысячах довольных клиентов. Им она, якобы, ставила на место оторванные руки и ноги, заживляла развороченные кишки и грудные клетки. Был у нее и мужик с отрезанными яйцами. Этой истории Наирэ даже почти поверила. Не зря же в городе ходили о Лакусте слухи, как о магичке, работающей с причинными мужскими местами. — Я не за этим, — отбрил Иорвет, прерывая бессвязный поток восхвалений. Он утомился настолько, что забывал злиться. Пальцы расслабленно соскользнули с рукояти ножа и теперь лишь немного напряженно отстраняли Наирэ назад. Чувство превосходства и контроля над ситуацией растекалось по комнате. Его можно было пощупать руками, и Лакуста, притихшая, дернулась прочь от стола, качнувшись на табуретке. — Ах, наверное, ты хочешь приворожить кого-нибудь, — слабо выдавила она, проводя по короткому ежику русых волос. — Понимаю, понимаю. Я могу и это. И плата будет меньше. Повисла гнетущая тишина. Лакуста отодвинулась еще. Короткие волосы неопределенного, какого-то мышиного цвета, встали дыбом. Водянистые глаза, округлившиеся на половину лица, бегали по комнате. Она не понимала, чего от нее хотят, зачем этот уродливый эльф пришел к ней в дом, если не собирается избавляться от шрама или насиловать своей любовью какую-нибудь девку. Наирэ с удивлением осознала: о ее существовании магичка не догадывается. Не такой уж она была маленькой, чтобы оставаться незамеченной за спиной худощавого Иорвета. Правда, изменчивый свет мог скрывать ее. Но и это казалось странным. О эльфе магичка знала еще с порога. — Нет? Тогда чего же ты хочешь? — Пригласишь нас присесть или я должен рассказывать стоя? — Конечно. Присаживайся. А будешь рассказывать, не скупись, рассказывай со всеми подробностями. Иорвет двинулся к скамье, и Наирэ засеменила за ним. Скрываться за спиной больше не было смысла, и она шагнула к уставленному свечами столу наравне с эльфом и села первая. Затормозила на секунду и то, чтобы скинуть с плеча сумку. — Ах, — выдохнула Лакуста удивленно, но тут же взяла себя в руки, — ты, оказывается не один. Как интересно… а я и не заметила. Со мной такого еще ни разу не случалось. Это прямо какая-то магия. Ведьма лающе захохотала, прикрывая, как высокородная девственница, рот ладонью. Иорвет и Наирэ удивленно переглянулись в замешательстве. Превосходство, неожиданно, перешло в руки игроку с противоположной стороны арены. Стало не по себе. Даже потянуло откуда-то сквозняком, хотя все окна были заколочены и плотно занавешены шторами. — Мы прокляты, — резко отдернул ее Иорвет. Голос его громыхнул в небольшой комнатке, и ведьма прекратила смеяться. Смотрела она теперь, правда, исключительно на Наирэ. — Снять проклятие… Хорошо. Это я умею. Все будет быстро и безболезненно. Но и плата за такое высока. — Сколько? — О, нет. Так дела не делаются. Нет, нет, нет. Сначала ты рассказываешь всю историю, а уже потом я говорю цену. Проклятия, знаешь ли, бывают разные: родовые, бытовые, эльфские, кровные, от древних, на предмет, на волос. Не думаешь же ты, что я буду снимать древнее проклятие и заговор на мочу за одну цену? А тем более… такая запоминающаяся пара. С вами, я чувствую, случилось нечто восхитительное. Так что рассказывай. А то проклятие не снимется или снимется частично. Будет очень неприятно, правда? Ведьма замахала рукой, побуждая Иорвета начинать, и выжидательно пристроила подбородок на кулачок. Глаза ее, прозрачные как у выловленной рыбехи, не отрываясь смотрели на Наирэ. Она пучила их, поводила головой, будто принюхивалась, а иногда замирала истуканом. Пыталась что-то высмотреть, но только досадливо морщилась. Рожи Лакуста корчила забавные, и Наирэ разбирал смех. Но стоило взгляду напротив расфокусироваться, ей тут же мерещилось, что магичка задумала пакость. Вспоминался приказ, отданный на пороге, и хотелось уткнуться глазами в столешницу. Но она старалась нагло пялиться в ответ. — Кровное проклятие… сложно, конечно, сложно. Но, я возьмусь. Игра, знаешь ли, стоит свеч, — она залихватски шлепнула рукой по столу и поднялась. — На секундочку. Хочу показать вам одну книжку. Нужный томик нашелся быстро. Лакуста поводила пальчиком по полкам пару секунд, задумчиво постояла, глазея на корешки, казалось, больше для вида, и извлекла на свет толстенную книгу с золотыми буквами на обложке. Скамья подпрыгнул, когда она дотащила ее и, жалея свои руки, кинула на стол. — Знали бы вы, сколько эта книга стоила… За такие деньги весь город можно было купить! Но я не жалею, что потратилась. Нет. Ни капельки. Здесь много, очень много интересного пишут. Вот про кровные проклятия, например, — Лакуста заскользила пальчиком по странице с оглавлением, — на 593. Про собирателей на 866. Даже есть про живых мертвецов на 902. А, и про сведение шрамов, я не увидела. Про это на 261. — Нас интересует только проклятие, — Иорвету отмахнулся от ненужной информации. А вот Наирэ с удовольствием бы обо всем почитала. Если бы хорошо умела читать. — Очень зря. Очень, знаешь ли. Про собирателей, если мне не изменяет память, интересно. Секундочку. Лакуста снова пробежалась по оглавлению и зашуршала страницами. Книга раскрылась веером. Огромные листы двигались и колыхали огоньки свечей. Запахло пылью и старой бумагой. Приятные, почти медитативные, запахи теперь ассоциировались с угрозой. Наирэ отчего-то не надеялась, что выйдет из этого дома целой и невредимой. Шел от ведьмы еле уловимый намек, но пока его было слишком тяжело расшифровать. — Вот, нашла! «Любой, кто встретится с древним этим чудищем, в ученом сообществе будет назван счастливцем. Так как давно доказано, что Собиратели или, как принято именовать их у нас в Оксенфурте, Bailitheoir вымерли сотни лет назад, и ни одному ныне живущему ученому не довелось увидеть хотя бы останки. Счастливец был бы принят нами с распростертыми объятиями, и с этого момента ни единого дня не пришлось бы ему думать о заработке. Но не спешите бежать в сырую темную чащу — а именно там, если верить редчайшим записям, встречались Собиратели. Монстр этот хитер и опасен. Наперво он приманит вас к себе в гнездо приветливым ликом, стребует сущую безделушку, за которую и геллера никто бы не дал, а потом умертвит. В наше время, пожалуй, только ведьмаки, ревностно хранящие секреты своей работы, знают, как и зачем Собиратели убивали жертв. Я могу лишь отметить, что история запомнила крайне мало истинных счастливцев, коим удалось прорваться сквозь морок чудища и уйти из его лап живыми. Отрывок из потерянного трактата «Исчезнувшие и исчезающие» за авторством профессора кафедры Естественной истории Эдмунда Бамблера». Вся, лучась от удовольствия и произведенного эффекта, Лакуста подняла глаза от книги. Не переставая листать страницы и выискивать новые, требующие ее внимания отрывки, она осмотрела сначала Иорвета, а потом и Наирэ. — Вы не просто истинные счастливцы, друзья мои. Вы уникумы. Легенды даже, я бы сказала. Встретили давно почившего монстра и смогли уйти от него! Это достойно аплодисментов. — Если ты думаешь, что я., — Иорвет всегда вспыхивал, как трут, но сейчас его буквально подкинуло на скамье от злости. — О, нет, нет, нет. Даже не переживай. Мой опыт подсказывает, что в жизни могут случаться совершенно невообразимые вещи, — ведьма по-акульи улыбнулась. — Но и плата за подобные фокусы будет не маленькой. Так, как ты говоришь? Эта бабка стояла в дверях и орала проклятие? А потом дом исчез? Почему же она просто не погнала за вами? — Какая теперь разница? Назови цену! — Сила проклятия зависит от многих деталек. Многих, многих деталек. Она была сильна? Ненавидела вас? Хотела уничтожить, сжить со свету, сгноить? Наирэ передернуло. Ей показалось, что Иорвета тоже тряхнуло. Но он полыхал злостью, и она не бралась сказать наверняка, от воспоминаний ли это, отвращения к Лакусте или желания вонзить нож ей в глаз. — Я перерезал горло мерзости из комнаты. Как ты думаешь, ненавидела ли меня бабка? — Тогда… может она ослабла? Да, я почти уверена в этом, — Лакуста покивала самой себе и воздела к потолку палец. — Минуточку! На столе тотчас появилась еще одна книжка. Не закрывая предыдущую, даже аккуратно заложив нужную страницу, ведьма зашуршала новым томиком. Этот был в разы меньше и выглядел подешевле. Никакой позолоты, металлических уголков на переплете, ляссе. Быстро листая страницы, она принялась объяснять: — Кровные проклятия — та еще мерзость. Всегда оставляют отпечаток. Когда удается вытравить почти все, а когда и после десятка сеансов корни торчат. Если было так, как ты рассказываешь, и существо ослабло и не могло продолжить погоню — еще и морок сняло! — то вам действительно очень повезло. Ну что? — Лакуста ударила ладонями по столу. — Можем начинать работать? — Цена! — рыкнул Иорвет, не впечатлённый рассказом. — Ох, ничего особенного, право слово. Оставишь мне девку, и мы в расчете. Перед глазами у Наирэ поплыло. Лакуста с такой непосредственностью вскрыла карты, что не было сомнений: в рукаве она припрятала крупные козыря. Сразу встал перед глазами темный мост с шумящей рекой. Тот разговор. Нежелание Иорвета обещать ударило под дых. — Тебе нужна плата или проблемы? Некому развешивать шторы? — Твое невежество меня нисколько не удивляет. Я уже знала, что ты именно такой, когда ты тыкался в мою дверь, — Лакуста вздохнула. — Я кое-что знаю. Кое-что вижу. Тебе, необразованному убийце, этого не понять. Ты по цвету, как вся моя приемная. Кроваво-красный. Только у меня здесь царит любовь к делу, а у тебя внутри ненависть. И потери. Бесконечные потери. Удивила? Иорвет ухмыльнулся так, что сквозь дыру в щеке показались зубы и наклонился над столом. Лакуста дернулась, затрясла ногой. Ножки елозящей по полу табуретки заскрипели. — Я эльф. У каждого из нас внутри кроваво-красная каша. Как думаешь, из-за кого? — Тогда я удивлю иначе. Знаешь, как я вижу ее? У ведьмы сломалось ее супер-зрение, если она ждала от Иорвета ответа. Он удостоил ее только звуком отодвигающейся скамейки. По его лицу Наирэ видела, в разговор вот-вот вступит нож. — Ладно-ладно, — замахала руками Лакуста. — Я поняла, ты суров и неприступен. Но, может быть, тебя заинтересует одна забавная история? Тяжелый фолиант проехался по столу, повинуясь рукам ведьмы, и крутанулся напротив Иорвета. Тот, не садясь, пробежался глазом по странице. Нужная располагалась справа, и ему пришлось вывернуть шею. Наирэ, пусть и знала, что не сможет прочесть и пары слов, сунула нос эльфу под руку. И почти получила по лицу, когда он резко припечатал страницу кулаком. — Ты морочишь мне голову! — О нет. Я просто говорю тебе правду, которую ты так хотел узнать. Девка для меня, как пустота. Я словно оцениваю кусок гранита на погосте. И, кто знает, может быть, чудовищ именно это и заинтересовало, а? — Лакуста перевела игривый взгляд обратно на Наирэ, и ее губы снова расплылись в хищной улыбке. — Посмотри-ка, у нашей барышни забегали глазки, — она расхохоталась. — Я всегда-всегда права! — Я даже не знаю, что там написано, — приказ молчать выветрился у Наирэ из головы. — Говорю же, там интересная-преинтересная история. Жил-был на свете могущественный колдун. И как-то раз у него над головой раскрылся стихийный портал, прямо как во время сопряжения сфер, только совсем маленький. А оттуда взял, да вывалился не монстр какой, а старик. Да старик не простой, а сумасшедший. Начал рассказывать про страшные министерства, пытки и постоянную слежку. Вроде как, за ним там даже в нужник ходили. Больной! Договорив, Лакуста дотянулась до книги и, предварительно послюнявив пальчик, перелистнула страницу. — Интересно? Есть еще истории. Целых две. Стихийные порталы — большая редкость. И из них чаще вываливаются монстры, а не люди. Так что подобные старички да девы у нас ценятся. Колдун, например, о своем целый труд написал. Славу снискал, денежку. Это ж прорыв в мировой науке! Только старик помер быстро, и все-все у него вызнать не получилось — с возрастом не повезло. — Хватит! — Иорвет снова ударил кулаком по раскрытому фолианту, но уже без прежней злости. — Ты снимешь эту дрянь? — Конечно. Одна травка, другая травка, нагреть, добавить крови. Все будет в лучшем виде. Почувствовав, что дело пошло в нужном ей русле, ведьма засуетилась. Притащила котелок, склянки, банки и свертки, наполненные сушеными травами. Большинство из них Наирэ хорошо знала. Смешав каждую с краснолюдским спиртом, можно было получить действенные, пусть и простенькие, лекарства. Но, глядя на знакомые веточки и корешки, у нее возникало ощущения, что сейчас ее будут не лечить, а убивать. Внутри горело, источая гнилостный запах, чувство предательства. — Я на это не согласна! — она попыталась встать, но на бедро легла тяжелая рука, заставляя шлепнуться обратно на скамью. Продолжая улыбаться, демонстрируя весь набор мелких зубов, Лакуста закидывала в котел ингредиенты. Даже не пытаясь сделать вид, что не следит за разворачивающимся перед ней представлении. — Ты мне обещал, — совсем уж жалко пискнула Наирэ, и получила в ответ хохот ведьмы. Рука Иорвета крепко, но безболезненно сжалась на бедре. В ее лицо он заглянуть не потрудился. — Милая, — Лакуста снова засмеялась, но уже тише, — эльфы не выполняют своих обещаний. Как и люди. И краснолюды. И низушки. И прочие разумные твари. Все живут только ради удовлетворения гнусных потребностей. Ты слишком молоденькая, чтобы это понять. А вот он, — ведьма ткнула испачканным пальцев в Иорвета, — поступил благоразумно. — Долго еще? Много болтаешь. — Все почти готово, господа дорогие клиенты. Протяните руки навстречу освобождению. И пролейте в котел свою кровь.