Перекрестки наших дорог

Веревка легко выскользнула из окна. Одним концом привязанная к ножке кровати, другим она за секунду коснулась брусчатки в маленьком неприглядном переулке. Наирэ хотелось так же быстро оказаться внизу, но она знала, повиснув за окном, по проворности будет напоминать вывешенную на базаре селедку. Рыбина — последнее существо, которое должно оказаться в воздухе, и именно так Наирэ чувствовала себя, смотря вниз, еще стоя двумя ногами на твердом полу. Ее словно тянули из привычной среды туда, где невозможно было жить, и готовились подвесить за жабры. К нервозности добавляло и окно, которое открылось слишком уж легко. Как будто у Локусты был свой план или подозрения о сегодняшней ночи, селедках с веревками и побегах от ведьм. Нож поддел дощечку на раме, и ржавые гвозди, словно радуясь внезапному отпуску, выскользнули на раз. Оставалось только вытащить стекло, не грохнув его на пол, и окончательно попрощаться с Локустой, дурной затеей с книгой и Неудержимым, которому так понравилось ночное родео, что он пришел снова. Ведьма стенала в его горячих и сильных объятиях, призывая рассерженных соседей, дьявола, чертей и всех богов по алфавиту. От криков под ногами у Наирэ дрожали полы, но она была даже благодарна Неустрашимому и желала ему долгих лет мужского здоровья. Если бы не его способности, то, кто знает, сбежала бы она сегодня? Ей еще помнился окровавленный кусок кожи, валяющийся на столе, как отрезанный от вырезки жирок. И спасительное, дарующее успокоение ощущение шероховатых грубых пальцев на плечах. Сейчас от них осталось лишь неприятное воспоминание — тяжесть поверхностного нездорового сна, не принесшего ни облегчения мысли, ни отдыха телу. В последний раз оглядев комнату, еле видимую сквозь призрачную дымку привыкшего к темноте зрения, Наирэ зажала лезвие между зубами и перекинула ногу через обрубок оконной рамы. Не давая себе времени испугаться и передумать, вцепилась в веревку и перекинула вторую. Оставалось развернуться, но было страшно ухнуть вниз. Поэтому она сидела, глазела на улицу, свесив ноги, как дразнящаяся влюбленная девица. Второй этаж низенького домика сейчас представлялся ей вавилонской башней. Со стороны, должно быть, все выглядело, как побег от разгневанного мужа или отца — задравшаяся рубаха, белеющие голые ляжки, синяки, ссадины и зажатый губами нож. Пытаясь отвлечься от созерцания отдаляющейся земли, Наирэ мимолетно представила, как наутро ее показывают по телевизору и кметы охают, причитают, клянут бесстыдницу на чем свет стоит. Глупые мысли помогали избавиться от боли в плече. Успевшая схватиться рана открылась. Рука еще командовала парадом — хватала веревку крепко, наказывая пальцам сжиматься до впивающихся в ладонь ногтей, но лишенный кожи кусок мяса не сдавал позиций — начни опускаться и не сможешь двигать рукой несколько дней. Наирэ бы и хотела послушаться, но за выбором стояло чуть больше, чем просто боль. Она пыталась шевелить плечом поменьше, но понимала, попытки бесплодны, когда через секунду повиснешь на руках на высоте второго этажа. Вдохнув поглубже и досчитав до десяти, перевернулась. Резко и не давая себе шанса передумать. Раздался слабый треск не то узлов, не то ножки кровати. Стало еще страшнее. Рубаха, обрадовавшись смене положения, подскочила вверх, не оставив возможному зрителю простора для фантазии. Плечо завизжало, ругаясь на глупую непослушную бабу. От отчаяния Наирэ застонала. Она дергала ногами, не зная, куда их деть, от страха спирало дыхание и двигаться ни вверх, ни вниз было невозможно. Вдалеке вдруг заголосила женщина, надрывно, как сирена, и, захлебнувшись собственным криком, утихла. Захотелось разжать пальцы и рухнуть вниз. Ужас происходящего сдавливал грудь, и казалось, лучше сломать ноги, чем продолжать нелепо висеть, но Наирэ не могла решиться. Она чувствовала взгляд. Внимательный, жгущий пятки взгляд. Стоило ей крутануться и сигануть вниз, от стены напротив отделилась долговязая тень. Еще одна выскользнула из соседнего переулка. Наирэ заметила их сразу же, но стоило ей подумать: «Если они не уйдут, я спускаться не стану!», как она обнаружила себя в воздухе с остановившимся от страха сердцем, до боли стиснувшими веревку пальцами и текущей по спине кровью. Тени безучастно стояли внизу не шевелясь, не подбадривая и даже не думая выдать насмешливую скабрезность. Стояли и молча наблюдали, как Наирэ понимает — назад она уже никак не залезет. Миг тишины, застывшей минуты прервала рубашка. Подчиняясь законам физики, скользнула вниз и прикрыла стыдобу хозяйки, светящую на всю подворотню, как фонарь. Согласившись с внезапной союзницей, что висеть просто так бесконечно не выйдет и нужно что-то делать, Наирэ сжала нож и примерилась к веревке. Она провисела всего ничего, но ладони уже горели. Ей никогда не доводилось вылезать из окна, забираться по канату или прыгать в речку с тарзанки. Спуск был скрыт от Наирэ ложными представлениями о простоте. Казалось, перебирай руками и дело с концом. Но уже выбравшись из окна и чувствуя, как начинают потеть ладони и скользят пальцы, она смогла только заплакать. Собрав в хилый кулачок оставшееся мужество, оторвала одну руку от веревки и медленно, словно та кусалась, сдвинула ее ниже. Помолилась, сама не зная кому и зачем, и отпустила вторую. Бросила взгляд вниз. Тени продолжали стоять. Видно представление их забавляло. Побег из окна по веревке стремился попасть в список самых глупых жизненных решений. Ухватиться ногами, чтобы хоть немного облегчить работу рукам, все никак не получалось. Кожа на ладонях, по ощущениям, покинула привычные места обитания, и с веревкой знакомилось то ли мясо, то ли кости. Но земля приближалась. Когда до нее было всего ничего, организм решил, что больше не потерпит такого издевательства и отказался работать. Вот Наирэ замерла в надежде на отдых, а уже сидела внизу, раскинув ноги, потеряв нож, и хлопала глазами. Она подняла голову, разглядывая темный провал окна, не веря, что оказалась вне заставленной хламом комнаты и удушливой от свечного дыма приемной Локусты. Оказалась, сама даже почти целая, не считая кровоточащего плеча и ушибленных пяток, в которых до сих пор ощущалась каменная крошка. Вокруг пахло пылью, забродившими фруктами и мочой. После дома Локусты Наирэ дышала полной грудью и ей казалось, что она никогда не надышится. Тени, покрывшие плащами головы, шагнули ближе. Камни под их ногами застонали, поспешили разбежаться. Наирэ не успела закричать. Руки в перчатках вздернули ее за шкирку и тут же зажали рот. Грузное тело навалилось на спину и в пару движений, которые она не успела осознать, а только почувствовать, придавило к стене. Нож потерялся под ногами, глупо выроненный во время падения. Наирэ знала, что кричать нельзя, но инстинкт пересиливал логику. Она кляла себя за раззявленную пасть, но по крепкому хвату на руках и лице знала, жалкий столовый нож только разозлил бы тень. Но все равно не сдалась и укусила. Кожа на перчатках отдавала привкусом сала и пахла луком, жареным хлебом и табаком. Наирэ чувствовала, что крепко вцепилась в палец, сжала на совесть, может, даже до крови, но тень не вскрикнул и руки не отдернул. Только навалился сильнее, впиваясь застежками в кожу сквозь тонкую ткань рубахи. Плечо отозвалось недовольным бурчанием. Капли крови доползли до ягодиц и принялись штурмовать ноги. Одна особо упорная добралась до выемки под коленом и щекотно скользнула дальше. Наирэ затошнило. Как днем, она почувствовала поднимающуюся по горлу желчь, шевельнулась в надежде на воздух, хоть на скромный глоточек, но тень остался непреклонным. — Зайдем за дом, — шепнул второй. Наирэ снова потащили. Сердце билось в желудке. От привкуса сала и ощущения кожи на зубах, тошнило все сильнее. Она с ужасом осознала, что подол зацепился за неровную кладку и затрещал, проигрывая битву. Бедро оголилось. Его обожгло ночным ветерком и взглядом второй тени. В переулке было черно. Запах мочи усилился, но Наирэ обрадовалась. Склизкий комок ощущался на корне языка, того гляди перескочит барьер и хлынет наружу. Она надеялась, что это отобьет всякое желание ее насиловать. А ограбление у теней и так не задалось — брать у нее было нечего. Единственная драгоценность потерявшимся столовым ножом осталась лежать под окнами ведьмы. Тень с пахнущими луком перчатками резко крутанула Наирэ на месте и снова прижала к стене. Теперь она стояла к нему лицом, упираясь в кирпичную кладку кровоточащим плечом. Тонкая корка, пошедшая трещиной после спуска, лопнула. Наирэ ощущала это, будто могла посмотреть на свою спину со стороны. — Я ничего не видел, — прокомментировал второй, перекрывавший единственный источник света — вход в переулок. Наирэ готовилась дать залп и почти не различала брошенных слов. Тень скинул капюшон, резко тряхнув головой, все еще закрывая ей рот. — Не ори, — и не подумав шептать, сказал он, и рука пропала. Тошнота шокированно схлынула. Комок желчи спешно убрался восвояси, напуганный выражением изуродованного лица, и, надеясь, что ядовито-зеленая злоба, рвущаяся наружу, его не зацепит. Наирэ с удовольствием разомкнула губы, давая им полную свободу действий. Стиснула кулаки, готовая поддержать и страшно желая хорошенько вмазать по беспристрастному лицу напротив. Желая бить, драть ногтями, кусаться и плеваться. Иорвет этого заслуживал. — Ты бросил меня! — она впечатала кулак ему в грудь, царапая костяшки о металлическую застежку портупеи. Ответа не последовало, и только легкое, почти незаметное под волной злости жжение, показывало, удар попал в цель. Наирэ бездумно лизнула царапину и снова сжала кулак. Она с трудом могла разглядеть лицо эльфа, но страшно ненавидела его сейчас. Будто Иорвет прятал в темноте подворотни счастливый оскал, довольный проделанной выходкой. Не долго думая, она зарядила ему пощечину. Не попала. Кончики пальцев зацепили мочку уха, ладонь ударилась о шею. По переулку прокатился звук глухого шлепка. — Ублюдок! — Наирэ мечтала вцепиться в него зубами. — Ты ушел, а теперь заявился так просто! Будто ничего не было! Даже спуститься не помог. Еще и пялился стоял. Кулак взлетел снова, но Иорвет перехватил его. Парад невиданной щедрости закончился. Видимо, эльф считал, что криков и неудавшейся пощечины достаточно для искупления вины. Наирэ затрепыхалась. Иорвет сжимал руки с героической непоколебимостью, с которой держат любимого кота на приеме у ветеринара. Жестко, но почти нежно. Без боли, но давая понять, если захочет, он, не напрягаясь, сломает ей запястье или пальцы. Но ноги ему держать было нечем, и Наирэ попыталась лягнуть его в коленку. Попала, но в ответ услышала только хриплый смех. Ее притянули, почти прижали к груди и зашептали на ухо: — Заканчивай, beanna. Поругалась и хватит. Теплое дыхание шевельнуло короткие волоски, коснулось виска. Тронуло мочку, и от нее, вниз по шее, побежали приятные мурашки. Голос у Иорвета так и остался удивительно спокойным. И звучал доброжелательно и как-то немного восхищенно. Наирэ этими изменениями в поведении не впечатлилась. Станцуй Иорвет перед ней канкан, она бы не рассмеялась. — Мразь! — снова попробовав дернуться, рыкнула Наирэ. Иорвет не разжал рук и не отстранился. — Сейчас я отдам тебе плащ, ты послушно оденешься и пойдешь туда, куда я скажу, поняла? Раскрыв рот, чтобы послать Иорвета в интереснейшее путешествие, Наирэ его тут же захлопнула. Справа раздался голос второй тени. — Лучше пусть возьмет мой. Ты слишком приметный, Iorveth. Не надо, чтобы кто-то видел тебя сегодня ночью. Пальцы на запястьях разжались, кожу слегка закололо. Наирэ потянулась разогнать кровь, но тут же испуганно шарахнулась — перед глазами возник кусок темноты. — Одевайся, — Иорвет не пошевелился, так и остался стоять почти вплотную. Клубок змей из злости и обиды разматывался, показывая нарыв болезненно-чувствительного нутра. От пережитого страха еще дрожали коленки, сердце сжималось от шока и засунутой поглубже, а теперь расцветающей надежды — Иорвет не мог ее бросить и не бросил. Он вернулся, стоял рядом и собирался вести ее в деревню. Исполнять обещание. Наирэ хотелось кинуться к нему с объятиями и щупать всего, чтобы убедиться — настоящий, из плоти, крови и желчи, стоит, ждет, пока она оденется. Лелеемая гордость, единственная, у кого еще оставались силы бороться с восторгом, скалила зубы. Она не собиралась прощать эльфа так легко. От переизбытка эмоций Наирэ хотелось разрыдаться. Злость схлынула, оставив после себя мутный осадок неясной смеси из чувств. Голос у Иорвета тоже изменился. Утратил приказные нотки. Звучал устало и озабоченно. Отвечать на такой тон желания не было, но Наирэ огрызнулась, просто чтобы оставить последнее слово за собой. — Пошел ты… Прозвучало жалко, надрывно и с намеком на слезы. Справа смущенно запыхтели, постояв немного, отошли за угол, давая им с Иорветом побыть один на один. Наирэ не узнала тень по походке и голосу, но поведение и брошенное «Iorveth» выдали с потрохами, и сейчас она поспорила бы на все свои коренные зубы — Иорвет притащил с собой Лаиля. В корчму резко расхотелось. Злющая Рут, которая никогда не согласилась бы на подобное предприятие, точно убьет всех причастных, и даже Наирэ не избежит казни. — Почему ты голая? — видимо, теперь Иорвет решил всегда звучать как великомученик. — Еще и босая… — Простите, пожалуйста. Вышла в чем была! В плену платьев не дарят, знаете ли. — В плену? — Совершенно наглым образом, не стесняясь и, как принято у невоспитанных беличьих командиров, не заботясь о чужих чувствах, Иорвет фыркнул. Заслышав первый вырывающийся звук, только зачинающий раскатистый фырк, Наирэ отстранено, не отвлекаясь от натягивания на плечи плаща, поняла — настал миг, когда она убьет его и не поморщится. По экспертному мнению Иорвета, Наирэ преувеличивала. Так по-женски эмоционально и смешно. Подумаешь, перепуганная баба со своими глупыми сказками. Сколько он таких видел? Сколько слышал историй, которые и в подметки не годились его воспоминаниям? Если бы столовый нож не валялся сейчас в пыли дворика, Наирэ бы совершила страшную глупость. Она всадила бы его в ляжку эльфа, не задумавшись ни на секунду, какова будет расплата. Или цена неудавшейся попытки. Но вместо ножа у нее оставались только неподъемная усталость и отвращение к Иорвету, Лаилю и переулку. — Да, от радушных гостей так и уходят. Через окно. Язвительная часть натуры все никак не могла заткнуться. — На кой хрен ты приперся? Проваливал бы насовсем. Может в городе не так воняло бы без тебя. — Если бы я ушел, то был далеко за стенами этой клоаки, но я, как видишь, здесь. Его тон лишился еще немного жизни, словно неподъемная тяжесть на плечах мешала говорить и на это уходили все силы. Он не разозлился. Не вспыхнул, как обычно. Не цыкнул, не скрестил руки недовольно, не сказал «dh`one». Наирэ не просто ждала привычной реакции, она безумно хотела ее. Криков, взаимных оскорблений, удара или приставленного к горлу ножа. Ругань и запугивания, ставшие чем-то вроде традиции, общей шутки, понятной только им двоим, снизили бы накал неправильности происходящего. Без них Наирэ не понимала. Нечто важное повисло в воздухе переулка. Нечто очень важное, но она все никак не могла поймать это и разглядеть получше. Вскрыть под микроскопом, распотрошить до последней жилки. Не хватало материала, чтобы сделать выводы и продумать план дальнейших действий. — Не вижу, — буркнула Наирэ, не поняв зашифрованное послание. — Ты готова? Плащ был слишком теплый и колкий. От капюшона чесалась шея и руки, пахло застарелым потом. Но возникшие чувства защищенности и спокойствия, навалившиеся на плечи, как только просвечивающаяся рубаха скрылась из виду, стоили всех неудобств и мучений. Позабыв о темноте и с удовольствием расправляя складки на обновке, Наирэ кивнула. Опомнилась и хотела уже сказать словами, но Иорвет шагнул вперед, тут же подхватив ее на руки. Она даже не успела испугаться. — Отпусти меня! — Иорвет предостерегающе сжал пальцы. — Завтра я поведу тебя обратно в деревню. Если собьешь ноги, навлечешь кучу проблем на нас обоих. Лаиль поджидал их, привалившись к стене и задрав голову к проглядывающему между крышами лоскуту неба. Стоило Иорвету вынырнуть из-за угла, он кивнул на окно. — Никого. Даже этот странный мужик не высовывался, — Лаиль потянулся, чуть не потеряв сползающие штаны, и глянул на Наирэ с улыбкой. — Признавайся, что ты с ними сделала, страшная женщина. Одной рукой держа веревку, заменяющую ремень, другой натянул на Наирэ капюшон аж до самого носа. Хохотнул непонятно над чем и махнул головой. — Рут с ума сойдет от радости, когда тебя увидит. Переживала. Ну, идем, нечего под окнами стоять. Уже отвернувшись, он помялся секунду, потер шею и сказал гораздо тише и явно смущаясь. — И… я ничего не видел, если она вдруг спросит. Широким шагом, то и дело подтягивая сползающие штаны, Лаиль двинулся к выходу из узкого дворика. Иорвет отстал от него на шаг. Мимо пролетали очертания домов и оставленных у порога телег и повозок. От быстрой ходьбы потряхивало, голые ноги качались и били Иорвета по бедру. Через раз Наирэ поддавала пяткой посильнее, не пытаясь сделать особенно больно, но чисто из природного упрямства. А устав держать голову, уложила ее эльфу на плечо, решив, что в гордых страданиях нет смысла, пусть бы Иорвет и счел это капитуляцией и прощением. Он, кажется, неловкого движения совсем не заметил. — Как ты выбралась? Шепот коснулся уха, дыхание шевельнуло волосы. Наирэ повозилась, притискиваясь ближе, и подняла голову, почти касаясь губами иорветовой шеи. Он отчего-то не хотел, чтобы их разговор слышали, и Наирэ бездумно ему подыграла. Щекочущий нос легкий запах табака рядом с шеей стал нестерпимым. — Разобрала оконную раму и вытащила стекло. Меня не хватятся до полудня. Если у Иорвета и оставались вопросы, уточнять он не стал. — Не ожидал, что ты сбежишь сама. Думал, придется тебя вытаскивать, — он хмыкнул и тут же получил удар в грудь. На этот раз ничего не мешало Наирэ лупить Иорвета сколько вздумается — руки у него были заняты. — Ты не торопился, — прошипела она. Иорвет и этот выпад не прокомментировал. Шагал вперед, будто заколдованный. Наирэ на секунду показалось, что она просидела у Локусты много больше пары дней. Уж слишком Иорвет изменился и был… не Иорветом. Правда, стоило ему открыть рот, как наваждение проходило. — Что с плечом? Ну хоть в этом он не поменялся, подумала Наирэ. Детали все еще подмечал так, будто второй глаз был на месте. — О, это очень интересная история. Почти такая же интересная, как перевод моего имени. Нам столько нужно обсудить, ты не представляешь. Вот только доберемся к Рут… — Мы идем не в корчму, — перебил ее Иорвет. Шаги стали реже и медленнее, а потом эльф и вовсе остановился. Наирэ подняла голову и огляделась. Маячивший впереди Лаиль бесследно исчез, на его месте улыбались широкими карминовыми улыбками полуголые шлюхи. Знакомая вывеска с болезненно пухлыми сиськами нависала сверху. Наверное, там значилось просто и звучно — «Бордель». Девочки покачивали бедрами в такт неслышимой музыке, радостно встречая гостя. Томным грудным голосом одна из них поприветствовала Иорвета, не забывая игриво накручивать прядь на палец. Вторая расторопно открыла дверь, склонилась почти в ритуальном поклоне. Обслуживание в заведении было как в лучших, богатых домах. А главное, завернутое в плащ тело на руках предполагаемого клиента они «не заметили». Тот, кто занимался их дрессировкой, заслуживал медаль. — Приятного вечера! — прозвучало от склонившей голову шлюхи в спину Иорвету под скрип закрывающейся двери. На пороге встречала другая красотка. Пухлогубая, с румяными щеками и видом неискушенной девственницы. С нее еще не сошла детская припухлость и многообещающий взгляд, которым она окинула Иорвета, в Наирэ вызвал только брезгливое отвращение к заведению и его хозяину. — У нас со своим нельзя! — хихикнула девчонка, указывая на Наирэ пухлым пальчиком с обгрызенным до мяса ногтем. Мысль, что в борделе трепетно хранят тайны клиентов, тут же растворилась в потоке ругательств в адрес «девственницы». По еле слышному скрипу зубов над головой, Наирэ поняла, что Иорвет тоже получает от общения массу удовольствия. Небольшой зал пестрел аляпистыми юбками. Разносчицы, укутанные, как в лютый мороз, разодетые в кружева и перья проститутки, умудряющиеся при всем многообразии рюшек и бантиков выглядеть голыми, танцовщицы на небольшом помосте, задирающие ноги под быстрый веселый мотивчик. И повсюду, куда ни глянь, сальные мужские рожи. — Позови хозяйку. — Зачем? Я и без нее отлично справлюсь, — «девственница» повела голыми плечами, убирая за спину распущенные волосы. — Хотите взять меня третьей? Я недорого стою. Иорвет наклонился, и Наирэ почувствовала, как ушибленные пятки касаются теплого гладкого пола. Одернув на ней задравшийся плащ, он распрямился, размял затекшие плечи и угрожающе шагнул вперед. Шлюха скукожилась. — Я сказал, позови хозяйку. Девочку сдуло так быстро, что до Наирэ долетел легкий ветерок от ее взметнувшихся юбок. — Не верти головой, — Иорвет материализовался за спиной и наклонился к самому уху. Наирэ отмахнулась. Как можно было не глазеть по сторонам, когда в маленьком зале тут и там блестели потом выбеленные лица, сквозь музыку пробивались стоны и прямо на столах раздвигались ноги. Ближе к сцене одинокие мужчины глазели на танцовщиц. Летали юбки, голые ляжки мелькали на секунду, чтобы снова скрыться под рюшками, оборками, кружевом. Бельем девушки себя не обременяли, и, похоже, это было единственным, что интересовало клиентов. Когда шлюхи одна за другой отворачивались, наклонялись и задирали юбки, жизнь ставилась на паузу. Мужики не доносили кружки до ртов, бросали разговоры на полуслове. Стоило юбкам вернуться на место, и многие отворачивались, доверяясь музыкантам. Тем тоже не было чуждо прекрасное. Поэтому, как только оголялась ягодица, хотя бы одна и наполовину, музыка прерывалась и квартет выворачивал шеи в своем закутке, чтобы успеть увидеть белую кожу, а если повезет, что-нибудь поинтереснее. Пока «девственница» бегала за хозяйкой, Наирэ в подробностях рассмотрела бордель. Длинный и узкий зал занимал чуть меньше половины корчмы Рут. Никаких светильников здесь не было и в помине — посетители и проститутки довольствовались светом от десятка факелов. Справа от сцены краснолюд за стойкой скучал, подперев щеку кулаком, слева наверх убегала лестница. Ничего не отвлекало внимания от девочек — вокруг них взгляду попадалось только голое дерево стен. Все шлюхи были на одно лицо — напудренные, с поплывшей сурьмой на веках, жирно блестящими сливовыми губами. Среди них выделялась только эльфка. Ее краска уродовала особенно сильно. При узком личике, с приклеенным к нему грустным выражением, она напоминала клоуна. Эльфку мяло сразу трое гостей. Одному доставляло особое удовольствие шлепать шлюху по ляжкам и смотреть, как на бледной коже расцветают красные отпечатки. Та вскрикивала все жалостливее и бросала в сторону Иорвета и Наирэ, так и прячущихся под капюшонами, умоляющие взгляды. — Я тебя не ждала. Сегодня. Низкая женщина в возрасте, но еще моложавая и ухоженная, протянула Иорвету ручку. Эльф пожал ее отрывисто и быстро, схватившись за кончики пальцев. — Не было времени предупредить, — бросил он, словно хотел отделаться от нужды вести беседы. — Договор в силе? — Я Катаржина, — медленно, растягивая гласные, представилась женщина, обращаясь к Наирэ. — Скинь капюшон, у нас совершенно незачем делать тайну из своего личика. Без резких движений, как при встрече с диким зверем, Иорвет задвинул Наирэ себе за спину. — Комната, — напомнил он. — Не дрожи так, — Катаржина не расстроилась, но и улыбки на лице не появилось тоже. — Она останется, только если сама захочет. Я не держу у себя рабынь. Они много плачут и плохо работают. Отослав застывшую за спиной «девственницу» широким взмахом руки, Катаржина развернулась и поплыла в сторону лестницы. Накинутая на плечи шаль умиротворенно покачивала бахромой, словно вокруг не хохотали десятки шлюх, а на сцене не били в барабаны музыканты. Хозяйка борделя не выглядела как женщина, которая могла бы заниматься подобным. Выражение лица, походка и сложенные на животе руки принадлежали служительнице храма, но расступающиеся перед госпожой незанятые проститутки портили образ. В происходящем просматривалась червоточина. — Пойдемте, — бросила Катаржина благоговейным голосом. — Я покажу комнату. Ни посетителям, ни шлюхам не было дела до странной процессии. Только зажатая с трех сторон эльфка продолжала глазеть на Иорвета с выражением, будто действительно ожидала, что он бросится через весь зал ей помогать. Катаржина с улыбкой проплывала мимо работающих девочек, одаривая их полными гордости материнскими взглядами. На последней ступеньке лестницы она обернулась, осматривая творящееся внизу непотребство, как королева победившее недруга войско. Помахала кому-то, скрывающемуся в обжимающейся толпе, послала воздушный поцелуй. Иорвет сносил издевки молча, но мысли, исключительно нецензурные, легко просматривались на лице. Погрозив пальцем еще одному невидимому собеседнику, Катаржина отвернулась. Придерживая юбки и искусно делая вид, что не замечает, как ее неторопливость злит эльфа, подплыла к двери. Когда-то давно та была покрашена коричневой краской, но теперь потускнела и облупилась. Только сверху белела, явно подкрашиваемая, жирная четверка. — Ну вот мы и пришли. Сразу говорю, другой свободной комнаты нет, если что-то не нравится, я с удовольствием покажу вам обратный путь к выходу. — Нас все устраивает, — чувствовалось, что единственное, чего хочет Иорвет — избавиться от хозяйки борделя. — Теперь-то ты покажешь мне свое личико? В качестве благодарности за помощь. Не дожидаясь ответа, Катаржина протянула к Наирэ руку. Длинные бледные пальцы с желтыми ногтями и сморщенная кожа ладони безжалостно выдавали ее возраст. Браслеты звякнули, кольца поймали пламя настенный факелов и вспыхнули, словно что-то решило поджечь их хозяйку. Наирэ отшатнулась. Чувство отвращения стало невыносимым. Мутило то ли от борделя и шлюх, то ли из-за больного плеча, а может и просто от нервов. Надеясь поскорее отделаться, она сама откинула капюшон. Глаза Катаржины впились в лицо. Наирэ ощущала, как ее взгляд прыгает со щек на лоб, оттуда на губы, нос, подбородок. Мысленно ей залезли внутрь и копались там, снимая мерки. — Если у тебя будут проблемы с деньгами, — начала хозяйка, но не договорила. Дверь за спиной Иорвета с грохотом ударилась об стену. — Заходи! — он ткнул пальцем в темноту, рука подрагивала. Когда Наирэ переступила порог, он шутливо поклонился. — Еще раз премного благодарен за оказанную помощь, госпожа мамаша. Дверь снова грохнула, закрываясь. Отрезая путь свету и насмешливой улыбке Катаржины.  — Сядь, — бросил, как приказ, Иорвет, — ты сейчас рухнешь. Эльф прошел к окну, слабый свет от уличных фонарей обрисовал его силуэт желтоватой каймой. Наирэ отогнала дурноту и, с трудом пробравшись впотьмах, упала на кровать. Оттуда было видно, как Иорвет ищет свечи, обшаривая подоконник. Он отходил, возвращался, чем-то гремел, и от каждого его неаккуратного шага скрипели половицы. Уютный, почти домашний шум баюкал, и Наирэ, кутаясь в него, как в шаль, с трудом боролась со сном. Наконец, вспыхнул свет. И она оглядела комнату. В ней не было шкафа. Лишь узкий стол на длинных ножках, стул, сваленный в углу куль вещей, по виду настолько замшелых, что в них вполне могла прорасти плесень, и кровать, укрытая покрывалом не поддающегося идентификации цвета. Нечто среднее между борщом и грязью. Но в отличие от каморки Рут, тут хотя бы было окно. Иорвет, прикрывая огоньки ладонью, перенес подсвечник к столу. Сразу же оглядел пустые стекляшки от духов — остатки шлюшьей роскоши. Покрутил их в руках, взвесил на ладони и вернул на место. — Переставь свечи, — Наирэ показала на них пальцем, будто эльф мог заблудиться. — Их задует. Ответ он кинул, как кидают случайно подкатившийся к ноге мяч — с легкой улыбкой, но без интереса к дальнейшему разговору. Склянки его больше не занимали, но он успел заглянуть под стол и уже оглядывал комнату, собираясь обследовать ее всю вдоль и поперек. Наирэ не представляла, что Иорвет хочет или, наоборот, боится найти. Она, например, была расстроена. В будуар средневековой шлюхи ей посчастливилось попасть впервые, и он ничем не отличался от комнатки какой-нибудь бедной, но до крайности благовоспитанной дамы. Ни торчащего из-под подушки деревянного фаллоса, ни висящих на стуле игривых завязочек, заменяющих белье. Наирэ была бы не прочь шокировать Иорвета знанием названий и способами применения различных удлиненных и не очень предметов, но комната не давала намека, что в ней хоть раз происходила какая-нибудь гнусность. — Ты переставишь эти гребаные свечи или мне самой встать? Брошенный в ответ колкий взгляд напомнил, что с Иорветом в подобном тоне разговаривать не стоит. По телу побежали знакомые мурашки, но остановились на полпути не закончив маршрут. — Приперся ведьме под окно, а теперь пытаешься меня напугать? Придумай что-нибудь новое. — Как мило, — притворно всплеснул руками Иорвет, — ты думаешь, это так работает. Я дал тебе обещание, и я его выполню, но ничто не мешает мне сделать твою жизнь невыносимой. — Убийца, отрезавший женщине ухо, исправно исполняет обещания. Как мило, — передразнила Наирэ Иорвета. — Ты случайно не плачешь по ночам в подушку по всем убитым тобой людям? Не замаливаешь грехи? Ты сейчас так убедителен со своим рассказом про обещания, что я даже поверю в это. От злости у Наирэ тряслись руки, и она вцепилась в покрывало. Откинулась на стену и заболтала ногами. — Спасибо за имя, к слову. Лгунья… Очень милый перевод, мне понравился. — Ты стала слишком разговорчивой, — посетовал Иорвет неожиданно утомленно. — Просто накопилась пара претензий. Маленькая комната, как живая, сжалась от слов. Даже кровать под Наирэ дернулась в попытках спрятаться за плинтусом. Винить ее в этом было сложно — Иорвет входил в любимую роль. Ухмыляясь и сверкая прищуренным глазом, он снова прошелся по комнатке. Потрогал склянки на столе, поводил пальцем в кучке рассыпанной пудры. Нагнетал атмосферу, оттягивал момент ответа. На Наирэ этот фокус больше не действовал. — Претензий? Забавно. Значит, что-то тебя все-таки устраивало. Расскажи поподробнее и на обратном пути лишишься и этого. Иорвет старался и заслуживал аплодисментов. Наирэ дала их ему, но он, почему-то, не оценил щедрости. На лице зажглись красные пятна. — Как много слов, — протянула Наирэ незаинтересованно и подавила желание наигранно поразглядывать ногти. — Оратор ты, прямо скажем, плохенький. Да и товарищ тоже. Надо было бросить тебя в лесу, а не тащить по сугробам. Учитывая, какой ты командир… Думаю, Имон бы со мной сейчас согласился. — Встань, — прошипел Иорвет. Наирэ не пошевелилась. В комнатушке по ногам дуло даже с закрытыми окнами, видно здание давно не ремонтировали, но по виску катились капли пота. От длинного монолога во рту пересохло. Она сглотнула, не отводя от Иорвета глаз. На того страшно было смотреть — красные пятна заливали щеки, шею и уши, ноздри раздувались. — Встань! Голос поднялся до обычной громкости, но Наирэ показалось, что у нее над ухом грохнул выстрел из ружья. Не делая резких движений, она встала и шагнула Иорвету навстречу. Подняла повыше подбородок и приготовилась получить звонкую затрещину. — Что с плечом? — Иорвет дыхнул в лицо злостью и запахом табака. Вопроса Наирэ не ожидала. Ей казалось, что на этот раз у зверя внутри эльфа снесло последние тормоза. Секунду она не могла найтись с ответом. — Ладно, — удовлетворенно выдохнул Иорвет и улыбнулся, — я сам посмотрю. Наирэ мотнуло, кинуло Иорвету на грудь так резко, что ноги подкосились. Растянутый ворот рубашки впился в шею, затрещал и поддался, разрываясь. Вздернув повисшую на нем Наирэ и поставив ее на ноги, эльф рванул рубаху снова, и ткань окончательно разошлась с жалобным стоном умирающих ниток. Утратившая смысл тряпка упала на пол. Сорвавшийся выдох получился похожим на мяуканье. Наирэ прикусила губу, чтобы не пустить еще более позорный стон, и снова задрала голову. Глянула Иорвету в лицо и откинула за спину косу — ничего не должно было помешать эльфу смотреть. Стыд горячим паром поднимался в груди. С Иорвета же наоборот сошла вся краска. На бледной щеке ярко алел отпечаток старого ранения, из волос торчали малиновые кончики ушей. С залившими радужку зрачками, застывший и побелевший, Иорвет напоминал жертву сказочного проклятия — толкни его Наирэ в этот момент, и он бы упал и разбился. Как и с хозяйкой борделя, Наирэ чувствовала чужой взгляд. Он выжигал точку, будто прижатый к коже окурок, во впадинке между ключицами. — Рана на спине, — Наирэ постаралась, чтобы голос звучал надменно. — Принеси воды. Ее нужно промыть. Перешагнув через тряпку, она прошла к кровати и села, подогнув ногу. Набитая в матрас солома с треском прогнулась под ее весом. Выпрямившись до хруста позвоночника и сложив руки на коленях, Наирэ слушала тишину за спиной. Между лопатками загорелась вторая точка, от распространяющегося жара хотелось замотаться в покрывало, развернуться, чтобы видеть Иорвета, наверняка знать, что он делает. — Ты меня не слышал? — она не пошевелилась. Заскрипели половицы, ножки стула с грохотом проехались по полу, а уже через секунду взвизгнули дверные петли. По комнате прокатился ветерок, по стенам запрыгали веселые огоньки свечей. Наирэ дышала быстро и поверхностно, стараясь успокоиться до возвращения Иорвета. Он нагонял на нее жути, что бы она ни говорила. И дело было не в страхе перед его кровожадностью. Это раньше стоило искалеченному лицу повернуться к ней, в голове всплывало видение — сугробы, голые стволы деревьев, народ вокруг и боль от ножа, легко отрезающего ухо, словно оно было плохо пришито. Сейчас же Наирэ пугала непредсказуемость. Что Иорвет сделает в следующий раз? Ударит, закричит, начнет насмехаться или угрожать? Наирэ вспомнились когда-то любимые компьютерные игрушки — запутанные уровни в древних замках, напичканные врагами и ловушками. За ними прошел не один прекрасный вечер, хотя сейчас, после всамделишных приключений, она предпочла бы разгадывать кроссворды или вышивать салфетки, лишь бы не видеть кровь, пусть та совсем и не похожа на настоящую. В этих игрушках всегда приходилось внимательно смотреть под ноги — один лишний шаг, и нажатая в полу кнопка запускает град стрел, от которых никуда не деться в тесном коридоре. С Иорветом Наирэ чувствовала себя словно попала на новую локацию и еще не знает, на какую точку наступать безопасно, а какая убьет ее и заставит проходить все заново. До предательства в доме Локусты, Наирэ самодовольно полагала, что выучила Иорвета наизусть. Все его потайные кнопки и рычаги, лежали перед ней беззащитные — дергай и нажимай сколько влезет. Она этим не пользовалась. Зачем, если эльф был загнан в ловушку проклятьем и сидел в ней скованный по рукам и ногам? Наирэ думала, что по дороге домой, когда от связи ничего не останется, ей придется воспользоваться этими знаниями — кодами доступа к спасению по имени Иорвет. Но вот время пришло, и эльф отреагировал совсем не так, как она ожидала. То ли в разгадку закралась ошибка, то ли что-то внутри него сломалось. Кнопки и рычаги поменялись местами, перепутались, и теперь эльф и сам не знал, как и на что отреагирует. И от этого Наирэ бросало в дрожь. На звук шагов она не обернулась. Краем глаза проследила, как Иорвет подбирает разорванную рубашку, послушала треск рвущейся ткани и выпрямила спину сильнее, когда кровать скрипнула, принимая на себя вес еще одного тела. В тяжелой кочевой жизни ничего не пропадает зря. Вся еда, испорченная она или нет, съедается. Обрезки шкур откладываются на холодный день и потом становятся стельками. Шелуха и мусор от лечебных трав аккуратно сгребаются в баночку и хранятся на чай. А любая подходящая тряпка рвется на бинты. Наирэ не удивилась, когда Иорвет перебросил через ее плечо длинные белые полосы. Только подумала, что сделала бы так же — порвала на бинты спину и грудь, а рукава пустила на грязную работу. Промокнула рану, стерла кровь. Сзади заплескалась вода — в миске? в кастрюле? — и мягкое тепло коснулось кожи. Иорвет не давил. Медленно, без усилия водил тряпкой. Сначала вокруг открытого мяса. Он нежничал. Но не это удивляло больше всего. Иорвет где-то раздобыл горячую воду. Наирэ не надеялась на такие щедроты, а если уж вспомнить, как она оказалась голой на этом самом матрасе, где теперь эльф аккуратно смывал с ее спины кровь, то все происходящее вообще становилось похоже на сон. — Ты решил извиниться вот таким странным способом? Иорвет не ответил. Помолчали. — Если честно, когда ты молчишь, то становишься еще страшнее. На это Иорвет то ли хмыкнул, то ли просто вздохнул. Опять помолчали. От прикосновений к ране Наирэ горделиво старалась не дергаться. Легкий дискомфорт не мог соперничать с еще свежими воспоминаниями об экзекуции, которую пришлось пережить совсем недавно. Скорее трепыхаться и шипеть сквозь зубы заставляли натянутые нервы. Как электропровода под напряжением, они потрескивали, и этот звук, казалось, разносился по комнате, нисколько не обманывая Иорвета. Он продолжал нежничать. Промокнул рану, повел тряпкой вниз, стирая кровь, но, дойдя до талии, вернулся к плечу. Мокрые полосы на коже быстро остывали, сквозняк слизывал капли воды, и по всему телу пробегали стада мурашек. Потом Иорвет повторял маршрут, и на короткий миг снова становилось тепло. — Ты дрожишь, — констатировал эльф, и Наирэ, только услышав его голос, поняла, как близко он сидит. — Тебе и правда страшно? Она хотела ответить что-нибудь надменное, что-нибудь, что укололо бы его побольнее, но чувствовала — ляпнет глупость, и поэтому молчала. Иорвет в последний раз провел по спине тряпкой и сильно прижал ее к плечу. На второе положил руку. Большой палец скользнул по позвонку, погладил шею, убрал налипший волосок. Тихий голос, нежности, прикосновения и горячая вода — все это делал будто другой Иорвет. Не тот, что кричал пару минут назад. Наирэ готова была поверить во что угодно — в брата-близнеца, инопланетян ставящих на вымирающей расе эксперименты, план, в котором ей отводилась особая роль, но в не возникшее из ниоткуда доброе отношение. Она послушно подняла руки, когда Иорвет начал накладывать бинты, все так же осторожно, будто действительно переживал, что причинит ненужную боль. То и дело его пальцы касались голой кожи на ребрах и груди, но Наирэ почти не замечала этого, пытаясь понять, как ей теперь жить с этим новым странным эльфом. —… вот тряпки, — услышала она, когда Иорвет вдруг поднялся, — дальше помойся сама. Я выйду. Вода оказалась налита в кастрюлю. Эльф убрал ту на пол, вставая, а на свое место бросил тряпки. Длинный отрез неиспользованного бинта, рукав и серая, а в неверном свете будуара, отдающая застиранной желтизной ветошь. Наирэ развернула ее и тут же узнала вышивку — милующиеся колибри в зарослях зеленой листвы. Разглядывая рубаху, которую видела сотню раз, она думала, что больше не даст Иорвету так легко себя обмануть. Каким бы дружелюбием не отличалось его поведение сейчас, Наирэ знала, в любой момент он наступит ей на горло, если это будет сулить ему выгоду. И теперь, когда она испытала на своей шкуре, что значит верить эльфу, собиралась первая при любом удобном случае вонзить ему в спину нож. Тряпку с вышивкой Наирэ отложила аккуратно, почти с благоговением, а бедра и ноги обтерла вторым рукавом своей рубахи. Драть ценную вещь на бинты, пусть и была она уже изрядно потрепана разбойничьей жизнью, казалось страшным неосмотрительством. Еще свежими красками проступало воспоминание из лесной пещеры — Иорвет отказывается расставаться с любимой рубашкой. По полу рыскал сквозняк, и от холода у Наирэ сводило пальцы, волоски вставали дыбом. В теплую предлетнюю ночь бордель хранил в своих недрах стылый ветер минувшей зимы. У Аделы купание было целым ритуалом, который не ограничивался нагретой водой и извлеченным из закромов обмылком. После «принятия ванны» в одном тазу травница заворачивалась в одеяло, надевала шерстяные носки и усаживалась пить горячий отвар из мяты и ромашки. Проделывала это Адела и в адскую жару, когда солнце безжалостно парило, а выйти на улицу было невозможно. Наирэ, конечно, не спрашивали, хочет ли она в участвовать, поэтому ей тоже приходилось накидывать на плечи одеяло и пить отвар. В будуаре шлюхи не было мяты с ромашкой и теплых носков. Только покрывало на голом матрасе и тюк с вещами в углу. На стуле висели их с Иорветом плащи. Наирэ думала, что после всего пережитого чувство брезгливости давно собрало пожитки и уехало в какую-то другую девочку, но от мысли, что придется копаться в вещах шлюхи или накрываться одеялом, на котором непонятно кто и чем занимался, оно оживилось. Нет, оказывается, брезгливость никуда не делась, просто спряталась до поры до времени и сейчас не вовремя и не к месту отозвалась внутри волной страха подцепить от вещей какую-нибудь неизлечимую средневековую дрянь. Зато Иорветом Наирэ не брезговала. Его плащ был длиннее и шире в плечах, видимо, Лаиль позаимствовал вещичку жены, и пах знакомой смесью табака и металла. И, казалось, не так сильно кололся. В дверь постучали, и Наирэ поспешно набросила плащ на плечи. Запахнула, как могла. Иорвет бы уж точно не потрудился стучать. На пороге и правда стоял не он. Пышнотелая и невысокая шлюха, с толстенной смоляной косой, удивленно разглядывала Наирэ. Та смотрела в ответ с не меньшим вопросом. Что-то в шлюхе ей было знакомо, но все никак не удавалось связать воедино черты симпатичного лица. — Ой, — выдала та удивленно, — а где эльф? Ситуация ее не смущала. Она с интересом разглядывала голые ноги, торчащие из-под плаща, виденный в расходящихся полах кусок живота, тряпки на кроватях, кастрюлю с водой. И, не получив ответа, уходить тоже не собиралась. Как и заходить. Держала дверь открытой, создавая еще больший сквозняк. — Ты кто? — спросила она с детской непосредственностью. — Жена эльфа. Шлюха захлопала глазами, снова оглядела Наирэ удивленным взглядом и улыбнулась. Открыто и широко. — Значит, у меня есть все шансы. Так где он? Пазл из пухлых губ, черных раскосых глаз, прямых бровей и розовых щек наконец сложился. Перед Наирэ стояла, если верить рассказам Рут, самая дорогая шлюха Катаржины — Лулу собственной персоной. Сразу вспомнилась юбка в крупных розовых пятнах пионов, разведенные влажные бедра и толпа сошедших с ума мужиков. Одновременно и верилось, и нет, что зарабатывая телом на хлеб можно хотеть подобных развлечений в свой выходной. Наверное, с Лулу было что-то не так, но стоя в дверях скромного будуара она выглядела вполне обычной женщиной. Слегка удивленной, чуть смущенной ситуацией и очень любопытной. Наирэ не могла разглядеть на ее лице и грамма предполагаемого сумасшествия. — Он понадобился хозяйке? — другая причина, зачем бы шлюха искала Иорвета, Наирэ в голову не пришла. Лулу дернула бровями, отчего ее маленький лобик собрался в одну большую морщину, но тут же взяла себя в руки. Лицо расслабилось, стало еще дружелюбнее и милее, будто она смотрела на самого сладкого щенка на выставке. Наирэ не могла поверить, что эта приятная девушка обслужила всю корчму. — Нет, я ищу эльфа по личному вопросу. Но ты, кажется, мне тут не помощница. Жены вообще редко что-то знают о мужьях. Попрощаться Лулу не потрудилась. Дернула плечами и молча захлопнула за собой дверь, потеряв к новой знакомой всякий интерес. Наирэ разжала пальцы, стискивающие полы плаща так, будто шлюха могла увидеть в ее теле что-то новое. От нервов потряхивало. То ли дали знать все приключения, то ли только сейчас до заторможенного мозга дошло, сидеть в борделе голой ужасная, просто отвратительнейшая идея. Глаза слипались, ныло плечо. Чужая кровать с грязным покрывалом манила прилечь, пусть и поверх, пусть накрывшись одним плащом и неудобно поджав замерзшие пятки, но комната была недружелюбно пустой. Небезопасной. Наирэ побродила из угла в угол, как Иорвет до этого, взвесила на ладони склянку, повозила пальцами в пудре. Надеялась, что эльф вот-вот явится, но его все не было. За дверью шумели. С первого этажа доносился топот десятков ног — похоже от песен гости перешли к танцам, за стенкой стонали. Жалобно и тихо, словно при горячке. У Наирэ от этого стыла кровь, а затылок прохладно мурашило. Оказалось, бордель препротивное, слишком звучное и приторно пахнущее место. От него так веяло сожалениями и стыдом, не понять чьими больше — шлюх или клиентов, что хотелось еще раз сигануть в окно, но уже без веревки. Стен в борделе почти и не было. Наирэ сидела у окна, но ощущала происходящее так, будто залезла в чужую комнату и теперь наблюдала за личной жизнью хозяев с первых мест. Она слышала все. Шлепки, вскрики, плач. Мужчин было несколько. Наирэ поняла это не сразу, но каждый из них трахался по-разному. Одного тошнило в процессе, и он рыгал под дружный гогот остальных, второй любил поболтать и сыпал пошлостями, а третий сошел бы за нормального, если бы под ним шлюха не рыдала особенно сильно. Наирэ не могла заткнуть уши и зажмуриться — фантазия играла с ней злую шутку и подкидывала дикие картинки происходящего в соседней комнате. На голой обшарпанной стене хотя бы не отображалось нечто, слабо похожее на привычный секс. Вместе с проституткой, она чувствовала стискивающие кожу пальцы, рваные раздирающие движения внутри, горячее, пахнущее пивом дыхание на лице. И это тянулось, и тянулось, и тянулось, не заканчиваясь, без остановки. Когда мужчины, сыто переговариваясь, затопали по лестнице, все, казалось, выдохнули. Жизнь снялась с паузы, и послышались разговоры — шлюхи выпроваживали засидевшихся клиентов, шаги, женский смех, шелест юбок, грохот ведер и бог знает что еще. Только за стеной у Наирэ все было ненормально тихо. Она посидела, прислушиваясь, даже подошла к ненавидимой теперь кровати. Надеялась, что к девушке кто-то придет или она сама издаст хоть какой-нибудь звук, но местным не было до происходящего дела или это случалось тут так часто, что все привыкли. Наирэ не хотела задаваться подобными вопросами, но мысли лезли в голову, пробивая дорогу тараном. Ее новая, расчетливая часть считала — нужно остаться в комнате ждать Иорвета и сделать вид, что никаких криков по соседству не было. Старая же настаивала — надо сходить и проверить, не убили ли клиенты бедную шлюху. Ажиотаж в коридоре постепенно сошел на нет. Снова понеслись отдаленные наигранные стоны, и Наирэ сдалась. Подошла к двери, уже представляя выговор от Иорвета, если он увидит ее вне комнаты, прислушалась, высунула голову. Коридор стоял пустой, только на лестнице, свесившись с перил глядела вниз девчушка лет десяти. Судя по аккуратному платьицу с воротником под самый подбородок и длинными рукавами — чья-то дочка. Наирэ приоткрыла дверь сильнее, скрипнули петли, но ребенок увлеченно разглядывал что-то внизу, прикусив палец, и Наирэ незамеченной вышла в коридор. Снаружи пахло смесью разномастных духов. За каждой шлюхой тянулся шлейф сбивающей с ног розы, приторно-сладкой лилии, кислящим на языке смородиновым листом. По нему, как по дорожке из желтого кирпича, можно было найти любую девушку и комнату, в которой она зарабатывала на жизнь жалкие медяки. Все мужики же пахли одинаково — к цветам примешивались алкогольные пары и застарелый пот. Из-за закрытых дверей неслись звуки всевозможного удовольствия. Шлюхи выжимали максимум из своего актерского мастерства, и если в комнате их было слышно еле-еле, то в коридоре от стонов, криков и горячечных просьб кружилась голова. Наирэ не остановилась перед дверью соседней комнаты, чтобы благовоспитанно постучаться — не дала себе подумать, зная, предпоследний шаг неизбежно тянет за собой бредовые мысли, страхи, переживания. Одинаковые комнаты борделя отличались только раскиданными вещами. Шлюха, принимающая здесь клиентов, как могла украшала по-спартански обставленный будуар. Букетик засушенных цветов висел на гвоздике у подушки, перед дверью лежал разноцветный круглый коврик, явно нуждающийся в стирке. Над подобием трюмо даже было зеркало — осколок, в котором вряд ли могли поместиться два глаза одновременно. Шлюха раскинулась на кровати и глядела в потолок, бесцельно покачивая свисающей с края ногой. Юбка открывала синие коленки, из выреза платья торчала грудь. Наирэ осмотрелась, надеясь, что шлюха начнет разговор, но та не собиралась прерывать тишину, даже как будто-то и не заметив незваную гостью. Скромное покашливание не привлекло ее внимания. — Помощь нужна? — получилось грубее, чем звучало в голове, и Наирэ откашлялась снова, смутившись. — Пошла вон, — отозвалась шлюха хрипло и безучастно. Она повернула лицо и на мокрых щеках заиграл свет. Волосы сползли на подушку, сквозь них проглянулось острое ухо. Грустные глаза, с таким же, как в зале, умоляющим выражением, были опухшими. А только наливающийся спелым сливовым цветом фингал на скуле, гордо светился через плотный слой пудры. — Их было трое, да? — Я сказала тебе пойти вон. — Завтра меня здесь не будет. Если хочешь с кем-то поговорить, то я лучшая кандидатура. В тишине, под пристальным взглядом ничуть не изменившимся после ее слов, Наирэ прошла в комнату. Подтащила нагруженный тряпками стул к кровати, села… — Тебе нужно приложить к лицу картофелину или капустный лист, иначе завтра вся щека будет синей. А к коленкам… — Ты думаешь, я не знаю как разбираться с такими проблемами? — шлюха отвернулась, снова пряча синяк. — Я помочь хочу. — Тебя просили? По мне что, похоже, будто я жажду с тобой разговаривать? — Нет, но я очень много слышала, когда сидела за стенкой. С лица эльфки наконец-то пропало выражение полной апатии. Она уставилась на стену с недоверчивым удивлением, будто та могла подтвердить чужие слова, перевела глаза на Наирэ. Пару секунд они смотрели друг на друга, а потом со шлюхи сошла вся краска и наливающийся синяк стал виден еще лучше и засветился, как запрещающий сигнал светофора. — Я здесь на одну ночь, — напомнила Наирэ. У шлюхи было такое страдальческое выражение, словно она собиралась помереть на месте. — Ты пришла с ним… Печальные глаза, озаренные чем-то, напоминающим ужас, впились в лицо Наирэ. Шлюха, как и бордельная мамаша, осмотрела ее, словно ценнейшую находку, от которой зависит новое открытие, и вдруг зарыдала. Отчаянно, громко и заламывая руки. Наирэ на это только вздохнула. При виде чужих слез она всегда чувствовала растерянность и никогда не могла подобрать слов. Говорила много и невпопад, выдавая бездушные клише и шаблоны, только бы отвязаться. Но сейчас и это ей было не под силу, и, откинувшись на спинку стула, она с тоской подумала о Иорвете. Он так плотно вошел в ее жизнь, что даже разговор с незнакомой им проституткой не мог обойтись без его упоминания. Посмотреть в комнате было решительно не на что. Несмотря на попытки сделать четыре стены и скромное убранство между ними уютным, место все равно кричало о тяжелой жизни в нищете. Наирэ хотелось передернуть плечами от отвращения, которое она испытывала непонятно к кому, и, как только рыдания утихли, она тут же вернулась к разговору. Чувства, особенно стыд за свою реакцию, подгоняли ее уйти как можно скорее. — На самом деле я пришла не помогать, — шлюха отняла руки от лица и уставилась на Наирэ широко раскрытыми, покрасневшими глазами. Даже на постели приподнялась. — Мне плевать на тебя и на весь ваш гадюшник. Я хочу получить информацию об одном местном человеке. Довольно известном. Может ты слышала что-нибудь. От шока шлюха забыла, о чем секунду назад горько плакала. Щекам вернулся их привычный цвет, из глаз исчезла и мольба, и последние напоминания о безразличие и злости, с которой она еще недавно гнала Наирэ вон из комнаты. — И заправь грудь в белье, ради всех святых. Шлюха медленно опустила взгляд вниз, увидела торчащую в вырезе сиську со следом укуса и суетливо натянула платье повыше, отдернула подол и как-то неожиданно повеселела. — Люблю честность, — она улыбнулась уголком губы. — Тут все постоянно врут. Люблю тебя, увезу тебя, выкуплю тебя. Тьфу. А потом снимают скопом, потому что так дешевле. Мрази. Выпить хочешь? — Не пью. — А я никогда не отказываюсь. Вскоре рядом с кроватью встала бутылка из темного стекла без опознавательных знаков и бокал — треснутый, но с красивым полупрозрачным узором из разномастных завитушек. Когда-то, наверное, баснословно дорогой. — Ну, что там у тебя за человек? Если кто богатый, так у нас только местные забулдыги. Из высшего света никого не знаю. Да и не хочу. Говаривают, они все там извращенцы. Особенные молодые и красивые. Уж лучше наши беззубые пьяницы. — Взамен что захочешь? За бесплатно тут никто не помогает. — Ученая, я смотрю, — любящая честность шлюха улыбалась хитро. Наклонившись, она плеснула себе вина и долго возилась с пробкой, спрятав лицо в коленях. Когда разогнулась, от улыбки не осталось и следа. — Он уже бывал здесь. Приходил отсыпаться, как в корчму. Иногда ел на первом этаже, но чаще появлялся и через пару часов исчезал. Я думала, он позовет меня к себе. Я тут одна могла ему понравиться. Если он, конечно, не извращенец. Но он не звал. Ни меня, ни других девочек. К нему только Катаржина заходила, но вряд ли они… она же старуха… Шлюха отпила вино маленьким глоточком, будто губы намочила и принялась крутить бокал в руках. Внутри ожил водоворотик, и пару капель выплеснулись через край. — Я сама к нему пришла. С предложением, которое его не заинтересовало. Тогда я начала просить. Даже на колени встала… Он выставил меня за дверь. Сказал, что если еще раз приду… — Если еще раз заявишься, — перебила Наирэ передразнивая Иорвета, — я перережу тебе глотку, а тело скину с лестницы, чтобы остальные шлюхи полюбовались. — Да, примерно это он и сказал. Назвал шлюх моими подружками, — она передернула плечами и глотнула еще вина. — Ты знаешь, кто он? — Он тот, кто может меня отсюда забрать. — А дальше? Он выведет тебя за ручку из борделя, и? Пойдешь своей дорогой? Останешься с ним? А платить чем будешь? Ради чего он должен послать в жопу отношения с твоей хозяйкой? — Я могу стирать, готовить… — Боюсь, для этого у него есть я. За дверью кто-то прошаркал, от лестницы донесся тоненький взвизг, и снова стало тихо. Если не считать страстных концертов, но этот фон помаленьку приедался, и Наирэ почти перестала его замечать. — А еще я ноги раздвигаю и хер сосу. Для этого у него тоже ты? — огрызнулась шлюха. — Нет, — Наирэ рассмеялась, — но твои способности вряд ли ему пригодятся, если ты сдохнешь через неделю. Глаза эльфки выкатились, бокал чуть не выпал из рук. Она вдохнула, шумно выдохнула — раздался звук, будто спустили шарик, — засобиралась что-то сказать, но в последний момент не смогла выдавить слово. — Ты ведь поняла, что он не останется в городе? И просто сидеть в деревне не будет? Или до тебя только сейчас дошло? Шлюха прижала руки к груди, осушила бокал и опять вздохнула, как утопающий, которого вытащили из воды. — Я… догадывалась., — уклончиво ответила она. — Испугалась? Шлюха снова замолчала и принялась грызть губу. Наирэ наблюдала, как зубки впиваются в тонкую кожу и отрывают от неё кусочек за кусочком. Ей показалось, что еще чуть-чуть и от губы не останется ничего кроме кровавого месива. — С ним будет лучше, чем здесь, — неуверенно выдавила шлюха. По сравнению с женщинами из канувшего в безвременье отряда Иорвета, бордельная эльфка выглядела почти как вельможа. Длинные густые волосы, недавно помытые и надушенные, целые зубы, не впавшая от голода грудь. Наирэ представляла, с каким лицом Иорвет встретит предложение разбавить их дуэт. Будь она на его месте, тоже не взвалила бы себе на плечи подобную ношу. — От тебя не будет проку. Он никогда не согласится, — Наирэ покачала головой, вглядываясь в опухшие глаза. — Но я скажу ему, если это то, чего ты хочешь. — Не просто так он тебя сюда притащил и берет с собой. Уж не ради стирки, а? От тебя-то ему какой такой серьезный прок, а? — У нас тяжелые отношения, которые не опишешь двумя словами, — Наирэ кривовато улыбнулась. — Он не станет меня слушать и уж точно не будет делать, как я хочу. Так что, если ты надеялась на это, мне жаль, но ничего не выйдет. Она снова откинулась на спинку, глядя, как шлюха недоверчиво морщится. В коридоре хлопнула дверь, и Наирэ напряглась — уж не Иорвет ли это объявился. Но дальше последовала тишина — ни шагов, ни громких проклятий в адрес dh`oine, опять ввязавшуюсю в авантюру. — Ну, ты все сказала, что хотела, теперь моя очередь. Дождавшись кивка, который последовал от колен — шлюха наливала себе еще, продолжила: — У меня есть знакомая в городе, и она как-то рассказывала мне о местной магичке. Локусте, кажется. Говорит, та жуткая неумеха, но другой нет. Знаешь о ней? Что еще люди говорят? — Твоя знакомая права, — задумчиво глядя в бокал сказала шлюха, — местные Локусте не верят и ходить к ней ходят, только если совсем уж от отчаяния. А чаще всего из деревеньки идут. Вот эти частые гости. — Почему? Доверчивые что-ли? Шлюха встрепенулась, словно вышла из транса. Осоловело заморгала. — А? Да нет, совсем уж явно Локуста не обманывает, даже помогает иногда, но… Слушай, а твой ругаться не будет, если тебя в комнате не найдет? — Будет, но может он еще и не узнает ничего. А о просьбе завтра. Меньше знает — крепче спит и не ругается попусту. — А хочешь тогда, я тебе с самого начала все расскажу? — придвинувшись к краю кровати и заговорщицки подмигнув предложила эльфка. От вина ее немного повело. Наирэ кивнула и тоже наклонилась ближе. — Локуста появилась в городе около пяти лет назад. Ходила по корчмам, ночлежкам, к нам предлагала погадать, судьбу посмотреть, заговоренную ерунду дарила. Булавки какие-то, иголки, вроде, если приколешь к одежде, то беду отвадишь. Девочки к ней бегали, — увидев скептический взгляд шлюха закатила глаза. — Да-да, я тоже бегала. Она мне мужика богатого нагадала и замужество через год. Как видишь, я все еще кукую тут, так что глупости эти, если у кого и сбывались, то случайно. Но ее узнали, начали ходить. Кто по мелочам, кто с чем посерьезнее. На слуху она держалась долго, да и до сих пор, нет-нет, а говорят. Только на одно доброе слово о ней, кубышка злых. Поносят, на чем свет стоит. Годки бегут, а ее все больше не любят. Шлюха глотнула вина, оттерла рукой рот и продолжила. — Она и гадает, и лечит, и порчи наводит. За что только деньги не берет, но все как-то не так… неправильно. Кто-то говорит настоящие магички по-другому работают, а наша Локуста, как бабка деревенская… Но бабка-то и денег не взяла бы, а эта… Одна девчонка у ней померла. В городе слухи ходили, будто и других тоже до смерти замучила своими травками и снадобьями странными. — Врут? — Да кто ж знает? Но это еще не все, — шлюха помахала пальчиком у Наирэ перед носом. — Нет, не все. К ней приходила Меригольд. И не просто приходила, а ругаться. Говорят, их все соседи слышали. Локусту, дескать, и воровкой, и лгуньей, и шарлатанкой, и бездарщиной называла. Полоскала только в путь. Потом по всем корчмам и ночлежкам мальчишки бегали, новости разносили — магичку-то нашу из школы этой ихней выгнали. Недоучка она, оказывается. Ну тут уж у всех жителей отшибло ходить. Раз уж советница короля ее недолюбливает, то значит дура та еще, только сдерет втридорога, а помочь не поможет. Довольная своим рассказом, шлюха смотрела на Наирэ осоловевшими хмельными глазами. На щеках выступил нежно-розовый румянец, подпорченный синевой успевшего налиться синяка. — Ну, я заслужила добротного выполнения твоей части сделки? Получив в ответ кивок, она заулыбалась, совсем забыв, с чего началось их знакомство. — Хотя чтобы в городе не балакали… Есть тут у нас одна девка, и Локуста ей помогла. Вызвала кровотечение, когда пузо уже на нос лезло. Так что не такая уж она и неумеха. — Накормила дрянью, вот и все, — Наирэ слушала вполуха, мысленно пересказывая байку Иорвету, — а девке твоей просто повезло. На большом сроке обычно помирают. Эльфка, решившая плеснуть в бокал добавки, пожала плечами, и вино полилось мимо, прямо ей на колени. Она ругнулась, пристроила бутылку у кровати и начала слизывать прозрачно-красные капли с запястья. Степень ее опьянения перешагнула отметку «слегка навеселе», и стрелка неуклонно зафиксировалась напротив фразы «прилично поддатенькая» и явно собиралась двигаться дальше. И пусть в жесте не было никакой сексуальности, Наирэ стало мерзко, и она порывисто поднялась. — Я передам Иорвету твое… предложение, — бросила Наирэ через плечо, уже взявшись за ручку двери. — А ведьма-то тебе, — за спиной раздался совсем веселый голос, — чтобы своего приворожить? Я сразу догадалась. Лулу от него тоже себя потеряла, дурной стала, как течная, честное слово. Наирэ молча толкнула дверь, не желая слушать пьяные бредни, но голос догнал и в коридоре — шлюха разговорилась и считала своим долгом донести до адресата все, что тот, по ее мнению, обязан был знать. — Если он еще не пришел в комнату и не собирается надрать тебе зад, то загляни под лестницу. Когда он спускается вниз, там можно посмотреть потрясающее представление. Дверь хлопнула, обрывая раздражающий монолог, от которого у Наирэ по хребту бежали мурашки. Пьяные эльфы были такими же мерзкими, как и пьяные люди. Она вдохнула поглубже, невольно прислушиваясь. Шлюха продолжала весело щебетать, но теперь Наирэ слышала лишь бубнеж. Пляски на первом этаже сбавили обороты. Оттуда доносилось скромное топанье, похожее на танцы на детском утреннике. От него не дрожали стены и катышки пыли не разбегались по углам. Девочка перебралась в другую часть коридора и неприкаянно сидела у одной из дверей на корточках. Рядом лежала деревянная лошадка в красных яблоках — совершенно неинтересная, потому что никуда, кроме перил, ребенок не смотрел. Наирэ тоже глянула в их сторону и улыбнулась. Видать, внизу действительно шло интереснейшее представление, на которое ее никто не звал. И это лишь сильнее разожгло любопытство. Толпа поредела, парочка столов пустовали, краснолюд исчез из-за стойки, да и музыка с танцами уже не были такими задорными. Что шлюхи, что подавальщицы слонялись по залу словно сонные мухи. Клиенты провожали их заинтересованными взглядами, но даже руку для шлепка не поднимали. Наверное, им больше хотелось спать, чем трахаться. Ничего удивительного, что никому не было дела до кресла под лестницей и разворачивающейся там драмы. Наирэ умостилась на ступеньках и глянула вниз — со своего места она видела зеленые подлокотники, вытянутые ноги и Лулу, прислонившуюся к стене напротив кресла. Шлюхе было достаточно вскинуть голову, чтобы увидеть ненужного зрителя, но она слишком увлеченно очаровывала эльфа. — Чего бы тебе хотелось? — протянула она томно и прикусила пальчик. Иорвет молча раскурил трубку — Наирэ видела, как рука, сжимающая курительную чашу, лениво опускается на подлокотник. По воздуху поплыл еле заметный дымок. — Ну брось, — снова заканючила Лулу, — ты постоянно молчишь, а ведь что-то ты хочешь. Все чего-нибудь хотят. Вверх устремились новые клубы дыма. Ответа на заявление не последовало. — Я исполню любое твое желание. Самое-самое смелое. — Я ведь могу запросить что-нибудь страшное. Не боишься? Если я соглашусь, то у тебя уже не получится отказаться. Я возьму свое. От тяжелого хриплого голоса у Наирэ побежали мурашки. Она высунулась сильнее, пытаясь рассмотреть Иорвета, но тот даже не сменил позу. Шлюха лишь слегка забавляла его, не более того. — Ох, дорогой, — понятливо замахала руками Лулу, обрадовавшись и не уловив угрозы, — я обслужила десятки извращенцев, только лишь, чтобы порадовать тебя при встрече. Расскажи, чего ты хочешь. Грязные фантазии из твоих уст — музыка для меня. Лулу оторвалась от стены и качнула бедрами. Игривые оборки на юбке задергались в такт, из широкого выреза показалось белое колено и, чуть выше него, кружевная подвязочка. Перед Иорветом извивалось само воплощение порока — фигуристое, томное. — Вот так? — шлюха закусила губу и отбросила край юбки, еще больше оголяя ногу. — Тебе нравятся игры, да? Все должно быть медленно и по твоим правилам. Я тоже такое люблю. — Развернись. — Что? — Лулу растерялась и выпустила из сжатой ладони ворох оборок. — Повернись задом и танцуй. Молча. Со сцены понеслись залихвацкие мотивы и три голосистые шлюхи постарше, с изрезанными морщинами лицами и синяками под глазами, затянули частушки. В уголке под лестницей этого не заметили — не понимающая, что от нее хотят, Лулу медленно развернулась и неуверенно повела бедрами, даже минимально не попадая в такт. Уставшие шлюхи запинались, то и дело кто-то из них прерывался, и сердобольные зрители, уже не рассчитывающие кого-нибудь снять, начинали помогать — пьяно кричали слова, чем путали несчастных певиц еще больше. В закутке же Лулу все больше распалялась. Задрав юбки чуть не до талии, она выводила бедрами широченные восьмерки. В простеньком танце было все — грация, секс, призыв и обещание. Не оборачиваясь и не оголяя зад, Лулу обещала ночь, которая могла бы только присниться. Дымок от трубки продолжал подниматься, и в его клубах шлюха представлялась мифическим существом из сказки. Красивым и опасным. Одним из тех, что поджидают на дороге мужчин, манят их за собой в лес, а потом пируют у его трупа, напоследок подарив несчастному минутку любви. За весь танец Иорвет не сказал ни слова. Лулу тоже молчала. Только иногда поглядывала через плечо почти вопросительно. Держалась из последних сил, чтобы угодить, но терпение быстро кончилось. — Кто она, та, которую ты представляешь на моем месте? — Лулу изогнулась, и поток черных волос чуть-чуть не достал до пола. — У меня есть костюмы и парики. Если я немного поколдую, то буду походить на любую, даже самую красивую и богатую женщину в мире. О ком ты мечтаешь? Я похожа на нее? Публика борделя не отличалась утонченным музыкальным вкусом, и на сцене играли и пели, что попало. За частушками последовала заунывная баллада про павших в бою на каком-то холме, которую затянули не только шлюхи, но и часть гостей. За всеобщем гомоном Лулу не услышала скрипа старых пружин и, когда Иорвет сдавил ей горло, приглушенно взвизгнула. — Ну наконец-то ты… — Иорвет перебил ее. — Нет, ты не похожа. Да и если бы была похожа… Я не сплю с падалью. Под завывания пьяных мужиков шлюха отлетела к стене с визгом. Схватилась за нос и, расплакавшись, подбирая длинные юбки, побежала к лестнице. Иорвет поднял упавшую трубку и выбил остатки табака на пол. Потеряв намек на томность, Лулу пронеслась мимо, громко топая и всхлипывая. Сквозь пальцы на затянутую белой рубашкой грудь капала кровь. Наирэ поднялась ей навстречу и, когда шлюха проскочила дальше, тоже побежала к комнате, пользуясь создаваемым ей шумом. Не хватало, чтобы Иорвет узнал, что у сцены под лестницей было на одного зрителя больше, чем он думал. Девчушка с интересом наблюдала с другого конца коридора. Проводила взглядом стонущую Лулу, посмотрела на Наирэ, которая уже схватилась за ручку двери, потом ей за спину — в сторону лестницы. Малявка, постоянная зрительница шоу, быстро обо всем догадалась. Она знала, что Иорвет уже поднимается и вот-вот будет на втором этаже. У Наирэ не было времени на долгие размышления, и она нырнула в пропахшую затхлостью и пудрой комнату, слыша, как хлопает дверью Лулу. Чувствуя себя ребенком, разбившим окно соседям, Наирэ забегала глазами по скромному убранству будуара. Ей хотелось встретить Иорвета в непринужденной позе только что поднявшегося с кровати человека. Но комната давала мало вариантов. Встать у окна? Глупость, за ним все равно ничего не видно, только из отражения глядит собственное опухшее лицо. Подойти к столу? Кроме застарелой грязи и пустых стекляшек на нем ни черта нет. Сесть на стул? Или на кровать? Она прикидывала, как будет выглядеть там и тут, какую выбрать позу и когда впервые поднять на Иорвета глаза. За дверью скрипнула половица, и Наирэ кинулась к кровати. Матрас неприятно спружинил от резкого падения, тонкое одеяло сползло, добавляя сцене несостоявшегося сна реализма. Дверь открылась. В последний момент Наирэ откинула с лица волосы и подтянула к груди колени. Выдохнула, успокаивая разошедшееся сердце. Иорвет провел на пороге чуть больше времени, чем было нужно. Зашел, привычно и, кажется, бессознательно осмотрелся. Сел на стул. Наирэ перебирала слова и ждала момента, чтобы начать красиво и уверенно. Иорвет молчал, но смотрел. Она опять чувствовала взгляд, прожигающий кожу. На этот раз эльфа заинтересовал висок, и зудящее ощущение, разбегающееся ото лба к макушке, мешало сосредоточиться. — Извини меня, — бросила быстрый взгляд и тут же снова ткнулась в колени, — я не должна была ничего говорить. Особенно вспоминать Имона и… — Почему ты не спишь? Теперь Иорвет не смотрел. Разглядывал застывшую на стене муху. Лицо у него осунулось, и Наирэ почти видела, как лениво и тяжело ворочаются в голове мысли. Подняться и подойти не было в планах, но это вышло само собой. Под скрип половиц, шелест плаща и гул в ушах от стука сердца, Наирэ загородила муху. — Посмотри на меня. На лице Иорвета не дрогнула ни одна мышца. Словно он не услышал. — Я тебя заставлю, — Наирэ улыбнулась и медленно, не прикрывая наготу разошедшимися полами плаща, опустилась на пол. — Я не собиралась извиняться перед тобой на коленях. Просто хочу, чтобы мы смотрели друг на друга, когда разговариваем. — Иди спать, — в уголках губ промелькнула едва заметная улыбка. Наирэ склонила голову и легонько погладила Иорвета по колену, словно проверяла реакцию незнакомой собаки на неожиданную ласку. — Спасибо, что вернулся, — рука скользнула дальше, и нога под ладонью стала болезненно-каменной, — и что носишься со мной, хотя не должен. Я… очень тебе благодарна, Иорвет. Я давно не чувствовала ничего подобного. Растерянный взгляд бегал по ее лицу, то и дело опускаясь ниже. От неспешных мыслей не осталось следа. Наирэ видела по появившейся на лбу морщинке, что Иорвет анализирует ситуацию и просчитывает ходы. Чует ловушку, но Наирэ и не пыталась ее скрыть, только жалела, что не может заставить щеки покраснеть, так бы стыдливое признание выглядело еще правдоподобнее. — Я выспалась, — она снова погладила напряженную ногу и улыбнулась, — а тебе бы не мешало лечь. Ты кажешься усталым. Где ты был столько времени? Искал одежду? — У шлюх нет подходящей, — все еще немного заторможено ответил Иорвет, вглядываясь в ее лицо, — но завтра она будет. — Я все расскажу про побег, но утром. И у меня еще есть кое-что, что тебе нужно знать. Но сначала ты поспишь. Хорошо? Заторможенно, будто не до конца понимая о чем ему говорят, Иорвет кивнул. — Разбуди меня, когда рассветет. Иорвет лег, подложив под голову плащ и вытянувшись на спине, как деревянный солдатик. Наирэ заняла стул и уставилась в окно. В пробеле между домами виднелось ночное, но уже разгорающееся небо. Они знали, что сон не придет и все эти жалкие часы, оставшиеся от темноты, Иорвет будет думать. А еще они знали, что раздумья ничего не дадут и утром он найдет ей одежду, днем поможет сбежать из города и на пути домой будет кормить, устраивать долгие привалы и дежурить у костра каждую ночь. И, может быть, потом, когда придет время прощаться на крыльце у Аделы, Наирэ позволит себя поцеловать.