Перекрестки наших дорог

      Халдир торопился и почти бежал, словно хотел оторваться от их маленькой процессии. Среди смыкающихся за его спиной веток мелькала потемневшая от времени кожаная куртка. Немного отдаляясь, эльф разворачивался и терпеливо дожидался остальных, недовольно фыркая в сторону краснолюда. Одо пыхтел сзади, таща за собой дубину, и никуда особо не спеша. Взгляды Халдира он оставлял без внимания и, судя по здоровенной морщине во весь лоб, совершенно их не замечал. Два нелюдя напоминали Наирэ насколько первое впечатление бывает обманчиво — она не могла подумать, что болезненный на вид остроухий способен развивать такую скорость, а румяный краснолюд плестись в конце, как приговорённый на казнь.       — Почти пришли, — эльф остановился и, задрав голову, осмотрел кроны.       Не соврал. Буквально через десяток шагов и один раздвинутый ельник, взгляду открылось потушенное кострище и набросанные вокруг тряпки. В импровизированной ставке не было ни одной живой души.       — Catel, — крикнул Халдир и кусты рядом зашевелились. — Это я. Выходите.       Их действительно оказалось немного… Десяток эльфов, парочка краснолюдов и женщина. Наирэ не узнавала никого из отряда Кателя, все они были для неё на одно лицо — худые, грустноглазые и молчаливые. Только женщина от них и отличалась. Полная, крепкосбитая и рыжеволосая танцунья-соблазнительница из корчмы, выглядывала из-за плеч эльфов. За растрёпанными косами и расчерченной слезами маски из пыли не было видно и толики прежнего притягательного лукавства.       Все подтягивались к кострищу, но не садились. И вопросов не задавали, вообще не разговаривали, словно немые. Халдир и Одо тоже не спешили начинать первыми. Наирэ, которая предпочла бы не появляться на глаза никому из присутствующих, молча осматривалась, не отходя от Иорвета. Её успокаивало его спокойное лицо и наличие путей отступления.       Все пялились. Под влиянием мимолетного желания, которое тяжело объяснить и ещё тяжелее контролировать, взгляды нелюдей тянулись к Наирэ, как тянутся на свет мотыльки — бессознательно и понимая всю подлость красивого тёплого огонька в последний момент. Опомнившись, они старались больше не замечать странного сопровождения Иорвета, на которого смотрели непонимающе, но дружелюбно. Он не успел открыть рта, не представился и не кивнул ни одному из них, но они уже приняли его с распростертыми объятиями. Это, конечно, не относилось к человеку, которого он с собой притащил.       Наирэ старалась не трястись и не смотреть себе под ноги. Она уже поняла — Иорвет собирается остаться с голодными вояками. Хочет ими командовать, вести их в бой и заниматься другой важной, но бессмысленной, по мнению Наирэ, деятельностью. Это значило только одно — её сегодняшняя слабость будет стоить ей нескольких недель нервов и издевательств. Плевки в спину, оскорбления, насмешки. Придётся пережить всю прелесть долгого соседства с обиженными, купающимися в ненависти, личностями. Она не собиралась весь месяц ходить и оглядываться, поэтому встречала каждую пару глаз твердо и почти угрожающе. Нелюди, правда, не обращали на её оборону внимания. Они удивлённо смотрели на неё, но забывали в ту же секунду, впечатлённые самим Иорветом. Наирэ была не больше, чем прибившаяся к ногам их будущего командира собачонка.       Но не для женщины. От ненависти, излучаемой её глазами, в ставке желтела листва, а мухи дохли в полете. На Иорвета она не смотрела — не могла найти в себе смелости и только поджимала губы, чтобы никому не было видно, как сильно они трясутся. Если вдруг взгляд на него все же падал, полукровка принималась накручивать волосы на палец, нервно и порывисто, то бросая, то начиная снова. Пряди натягивались, рискуя остаться в её руке, а после повисали спутанными. Зато Наирэ удостоилась чести ощущать ненависть в полной мере, ни на кого больше полукровка не смотрела так, словно обещая скорую расправу.       Пока Наирэ собирала в копилку взгляды разного уровня ненависти и напускного безразличия, Иорвет закончил насиловать всех одним фактом своего присутствия и принялся говорить.       — Ваш командир мертв, насколько мне известно, а никто из вас стать им не пожелал., — его тут же перебили.       — С чего ты это взял?       — Хорошо… Кто из вас командир? С кем мне говорить?       — А ты кто такой, чтоб с тобой командир разговаривал?       — Меня зовут Иорвет. Думаю, некоторые из вас уже слышали обо мне.       Должно быть, действительно слышали. Все тут же притихли окончательно, а самого говорливого утянули на задние ряды. Даже деревенские, в силу момента и под впечатлением от внезапно нахлынувшей тишины, вжали головы в плечи. У полукровки потух взгляд, если бы сейчас она всё-таки решилась посмотреть на Иорвета, то рухнула в обморок.       Наирэ почувствовала внезапный прилив гордости. Он был столь сильным, что внутри засвербило от желания показательно прихватить Иорвета за локоть.       — Так кто у вас командир? Ожидаемо никто не отозвался. — У вас нет командира. Именно поэтому вы тут. Ваш командир погиб и вы побежали. Как кролики от борзой. Дали загнать себя под стены города, почти сами же пришли на шибеницу. И теперь вы позвали сюда еще и меня, хотя догадывались, что я тоже бегу от стражи, — Иорвет бросил в сторону Халдира многозначительный взгляд. — Что ж, gearen, поздравляю. Вы окружены. Поднялся ропот. Краснолюды, переглядываясь, выдвинули вперед одного — лысого и с большим родимым пятном на затылке, сверху страсть как напоминающего голую коленку. Одни из эльфов толкнул Халдира в грудь, и угрожающе занес кулак повторно. Полукровка заплакала. Не сводя с Наирэ злого взгляда, потянулась за пазуху, достала обрывок собственной юбки и принялась размазывать по щекам слезы и грязь. — Иди сядь, — Иорвет кивнул, не оборачиваясь, на валяющееся поблизости с кострищем бревно, и снова обратился к сборищу. — Я могу уйти прямо сейчас, правда, вам это вряд ли поможет, если те, кто идут за мной, напали на след. А могу остаться. В качестве командира. И вывести вас всех отсюда. Отголоски взрыва еще слышались среди листвы, но теперь на самой стоянке почти никто не говорил. Деревенские поглядывали то на Иорвета, то на скоя`таэлей, ожидая продолжения. Они еще не относили себя к отряду лесных разбойников и предпочитали помалкивать. Эльфы шушукались, но по лицам было видно — решение принято единогласно, пусть и не высказано вслух. — Хочешь воды? — Раздался справа мелодичный голос. Наирэ оставила Иорвета с его триумфом один на один и повернулась. Рядом, прямо на траве, сидел эльф и смотрел ей в глаза. Короткие волосы торчали и не скрывали ушей, а еще темно-коричневой полосы грязи за воротом рубахи, ярко выделяющейся на бледной коже. — Не отравлено, — он улыбнулся и потряс флягой, — сам только что пил. Выглядел эльф дружелюбно, но доверия не внушал. Наирэ осмотрела его штаны в заплатках, куртку с пришитыми на грудь кусками кожи и беличий хвост на поясе, и отрицательно помотала головой, отвечая на вопрос. Эльф раздосадованно поскреб темечко и снова расплылся в улыбке. — Ладно… потом значит. А звать тебя как? — Наирэ. Странное имя, я знаю. Иорвет на заднем плане заливался соловьем. Все слушали его с необычайным для краткого знакомства благоговением. Будь это возможно, нелюди отрастили бы себе уши побольше, лишь бы ничего не пропустить. Эльф не успел ответить, как все решилось. Иорвет ткнул в сторону Наирэ пальцем, повернулся, выискивая полукровку. — Женщин на лошадь. Тут недалеко ферма, ночь сможем провести там, если успеем отбиться. Но нужен сопровождающий. — Я могу пойти, — крикнул сидящий рядом с Наирэ парень, и подскочил с места. Черный конь, непривязанный и божественно спокойный, щипал травку неподалеку. Лениво переходя от одного кустика к другому, он обмахивался хвостом и, в целом, создавал очень мирную картину, с которой хотелось познакомиться поближе. Правда не было на коне ни узды, ни попоны, а потрясывающаясь при каждом шаге грива и массивные ноги напоминали о точно таком же жеребце у корчмы. Садиться верхом на зверюгу желания не возникало. Иорвет заявление эльфа принял благосклонно. Протянул руку для приветствия и об истинной причине уйти с поля боя спрашивать не стал. Наирэ не сомневалась, порыв парня зафиксирован и при случае будет использован против него. Стоит хоть раз дать слабину или где-то крупно проштрафиться, и Иорвет вспомнит этот момент в удивительных подробностях и через сотни лет. Но сейчас никто больше вызваться не захотел, а парень смущался и обращенных к нему вопросительных взглядов товарищей, и внезапного рукопожатия, и на беглеца и труса похож не был. — Как тебя зовут? — спросил Иорвет. — Fiol. Иорвет нахмурился, силясь вспомнить слышал ли это имя прежде, но оно ничего ему не говорило. Как и Наирэ. Хотя сейчас, когда эльф стоял в полный рост и внимательно, даже сурово смотрел на Иорвета, без тени страха, но и добродушия на лице, она припоминала черты. В отряде Кателя этот парень попадался на глаза особенно часто. Казалось, все уже решено. Наирэ поднялась с пенька, отряхнула с сарафана труху. По голой руке щекотно побежала точка — муравей, рядом на солнце вилась стайка мошек. Ничего не напоминало духоту и тяжесть города, покинутого сутки назад. Наирэ вздохнула поглубже, чувствуя, как лес обнимает ее со всех сторон, зовет зайти в чащу, насладиться его силой, защитой и прохладой. Если бы не куча эльфов, буравящих ее взглядами, то она бы, наверно, уже обнималась с дубами и елками на потеху Иорвету. Как бы кто на нее не смотрел и чтобы не думал, все понимали — надо помалкивать. Деревенские жались друг к другу, скоя`таэли переглядывались, угадывая малейшие эмоции на лице Иорвета. Тот командовал так, будто раздавал приказы всю жизнь именно этому отряду и никакому больше. Зимний лес и погибшие товарищи остались для него далеко позади и уверенный голос, отдающий не терпящие возражений приказы, заставлял всех поджимать хвосты и слушаться. Только у единственного присутствующего на поляне было слишком слабо развито чувство самосохранения, чтобы выйти вперед и выговориться. Полукровка так и не решилась поднять на Иорвета глаза и весь пассаж выданный ей, как на конкурсе скороговорок, от этого выглядел еще комичнее. — Свою бабу сажай и отправляй куда хочешь, а я остаюсь. — Прекрасно, — протянул Иорвет с видимым удовольствием, словно только этого и ждал. — И зачем же ты останешься?  — Буду сражаться, — проблеяла она совсем уж неуверенно. Несмотря на очевидную ненависть к ней — плоскоухой, Наирэ испытывала к полукровке жалость. Та чем-то напоминала шлюху, так мечтающую уехать из борделя, но оставшуюся стоять во дворе с тоской глядя вслед единственному, на много лет вперед, шансу стать свободной. И к обеим женщинам Иорвет не испытывал ничего кроме отвращения и не собирался делать им поблажек. Наирэ хотела, и боялась, услышать, что он сейчас скажет. Навряд ли он был способен на что-то кроме насмешки. В ответ полукровка получила только гримасу. Пренебрежение к своим словам она не увидела — так и не подняла глаз, но почувствовала. Все вокруг нее улыбались, а когда Иорвет отвернулся, выискивая Одо — поручившимся за бабу, так и вовсе засмеялись. — Ты, — от резкого обращения краснолюд, уже вышедший вперед, отступил, — следишь за ней. Во время боя она — твоя забота. Умрет она, ты или вы оба… Что ж, так тому и быть. Никто другой не будет рисковать жизнью ради глупой бабы, которая не хочет слушаться. Ghoul y badraigh m… — Я и не буду слушаться тебя как… как эта! Никогда! Слова Иорвета стерли улыбки с насмешливых лиц и порывистые выкрики полукровки не заставили их вернуться. «Глупая баба» снова плакала. Она все-таки взглянула на Иорвета и затряслась, не понять отчего — страха, истерики или всего вместе. — Подсадить тебя? — Файол материализовался за спиной у Наирэ и проговорил в самое ухо. Голос он не снижал, так что от звука побежали мурашки. — Не подкрадывайся! — Даже не думал, — он поднял руки, капитулируя. — Просто не знал, как оторвать тебя от представления. Полукровка продолжала ругаться, но теперь с Одо. Краснолюд что-то тихо втолковывал ей и по плавным движениям рук Наирэ поняла — он пытается ее урезонить и заставить сесть на лошадь. Иорвет же осматривал оружие своих новых товарищей и про женщин предпочел забыть, сплавив их на руки добровольцам. — Погоди, — вернулась Наирэ к вопросу, поняв, что эльф все еще ждет, — я, кажется, ни разу не ездила на лошади. Тем более без седла. — Поедем вместе. Я отвезу тебя, а потом вернусь за Гренуаль. Здесь до фермы около получаса, может за это время она решит послушаться и оставить мужиков без своего обязывающего присутствия. На коня накинули подобие попоны, что лишь усилило опасения Наирэ. Красивое животное, с лоснящимися боками не выказывало и толики агрессии, продолжая невозмутимо щипать редкую травку. Эльф трепал коня по морде и нет-нет, а хлопал по шее, чуть сильнее, чем нужно, не получая в ответ даже всхрапов. Несмотря на спокойствие животного Наирэ инстинктивно отошла на пару шагов, скорее чувствуя, чем понимая, что до поездки остается все меньше времени. — Ну, ты готова? — эльф оторвался от любования животным, повернулся к Наирэ. — Сможешь подпрыгнуть и подтянуться? Наирэ неохотно кивнула, но Файол неожиданно отступил. — С тобой хотят поговорить… Я вернусь через минуту. И склонив голову он исчез, как фокусник на арене цирка, будто его и не было. Иорвет тоже потянулся потрепать лошадь, когда подошел, но у него получалось гладить и говорить одновременно. — Мы нарвемся на бой, чтобы выгадать время. Иначе через пару дней хотя бы один отряд карателей, но выйдет на нас. Я надеюсь, что ты просидишь с ними не больше суток, а потом я верну тебя Аделе и все закончится. Сказать на это было особо нечего. Наирэ, вслед за Иорветом, коснулась коня и легонько погладила блестящую шерсть на боку. Молча постояли. Иорвет больше не выглядел смущенным, не тянул к ней рук и не пытался поцеловать. Ни тени волнения не отпечатывалось на его лице, будто предстоящий бой был не больше, чем игра в кости. Никаких жертв, никаких травм не предвещала схватка с карателями, только потраченное время, о котором, впрочем, Иорвет не переживал. В расслабленных чертах отражалась уверенность в выборе. Сложно было сказать, играет ли он заготовленную роль перед новым отрядом или предвидит исход дела. — Будь осторожен, — аккуратно произнесла она, пытаясь одновременно и вразумить Иорвета, и напомнить, что дорога в деревню не случится, если дело кончится его смертью. — Давай подсажу. Отработанным движением, почти не глядя друг на друга, без лишних касаний, они решили вопрос с лошадью. Наирэ поерзала, примеряясь к скользящей попоне и ощущению бескрайней пустоты под ногами и схватилась за гриву. Это давало хоть минимальную опору, но и тянуть сильно было страшно. Конь, правда, животным оказался меланхоличным и на взгромоздившийся на него вес не отреагировал, продолжая помахивать хвостом. Короткий сарафан собрался складками и передавил Наирэ ноги. Смотрелась картинка, видать, неприлично. Или чересчур уж экзотично — заинтересованные мужские взгляды были тому подтверждением. Эльфы, готовые ненавидеть даже коров, если у них вдруг появятся плоские уши, не брезговали глазами раздевать женщину, сидящую на лошади «по-мужски» просто потому, что та раздвинула ноги. Наличие штанов на этих самых ногах их, по-видимому, не смущало и нисколько не портило вид. Все что нужно они готовы были и додумать. Наирэ бы с удовольствие предоставила им еще пару тем для обсуждения, задрав неудобный для верховой езды сарафан окончательно, но встать на лошади, удерживаясь только коленями, было смерти подобно. Конь все еще не выказывал никаких возражений, благосклонно позволяя сидеть на себе сверху, ерзать и хвататься непослушными пальцами за гриву, но животное всегда остается животным. Слово «предсказуемость» Наирэ не стала бы применять даже к людям, что уж говорить про кого-то с хвостом и копытами. Иорвет не отходил, поглядывая снизу с легкой доброй усмешкой. Ему не пришлось объяснять, почему ни о каких прикосновениях теперь не может идти речи. Сейчас, будь они на поляне одни, он бы не упустил шанса дотронуться до маячивший у лица коленки или обхватить пальцами оголившуюся лодыжку. Первые, еще скромные и неуверенные, прикосновения к телу — игра в сапера или разведывательная операция на чужой территории. Все отношения начинаются с нее и это иногда важнее, чем конфеты, букеты и поцелуи. Провести по руке, поправить волосы, убрать пылинку. Что может точнее рассказать о возникающей симпатии? Что, кроме реакции на незамысловатые мимолетные действия, скажет об ответном чувстве? О позволении продолжать и перейти к большему? Наирэ бы с удовольствие откликнулась на прикосновение и, не будь ей так страшно в погребе, на поцелуй, но время прижатых к коже губ ушло, а новых шагов от Иорвета ждать больше не приходилось. Командиру скоя`таэлей дозволялось водить с собой причудливую шлюху, кормить ее, одевать, иногда трахать, но проявление любых теплых чувств бойцы восприняли бы как неприкрытое предательство, а в лишних прикосновениях к dh`oine вряд ли бы кто-то увидел иное. Поэтому, вставая на сложенные лодочкой руки, Наирэ дотронулась до его плеча самыми кончиками пальцев, а Иорвет теперь только смотрел. — Как ощущения от лошадки? — спросил он насмешливо, когда Наирэ наконец уселась. Мир могли сотрясать самые ужасные катаклизмы, страну раздирать на части войны, небо поменяться местами с землей, а солнце взорваться и погрузить планету во тьму, но было то, что всегда бы оставалось неизменным — Иорвет, в любой ситуации не способный удержать сарказм при себе. Наирэ с тоской посмотрела на свои скрюченные пальцы, вцепившиеся в гриву коня. Не сиди она верхом впервые, то сейчас попыталась бы пнуть эльфа, стоял он близко и шанс съездить ему по лицу был. Факт невозможности сделать это Наирэ особенно расстраивал. — Тебя заждались, — она кивнула на начинающих скучать эльфов и краснолюдов. Все уже знали, чем должен закончиться этот день. Он еще не успел толком начаться — не затихли птицы, солнце прошивало лес лучами насквозь, на воде, должно быть, стоял туман, а на поляне чувствовали приближающуюся смерть. И помалкивали. Слушать такую тишину, густую от общего страха, было невыносимо, но на помощь приходила полукровка. Ее протесты набирали обороты и обрушивались на голову бедному Одо. Тот хотел сохранить жизнь непутевой девахе и при этом не ударить в грязь лицом перед командиром, и выслушивая причитания и упреки особенно страдал. Товарищи понимали его смятение и делали вид, что ничего не слышат. Да и должно быть перед предстоящим крики их только раздражали. Но Гренуаль не отличалась таким пониманием, она хотела в бой и ничего не могла сбить ее с пути — ни отсутствие пригодной одежды, ни неумение махать мечом, ни объяснение, что они оба погибнут. Потому что Гренуаль не умеет махать мечом. — Даже Коржик сообразительнее чем ты, а он конь, — краснолюд размахивал руками, пародируя ветряную мельницу и с трудом сдерживал крик. В ставке эльфов засмеялись, но тут же утихли — Иорвет потрепал коня по шее, совсем близко от рук Наирэ, и отошел. Теперь им предстояло увидеться только вечером, а может, если битва затянется, и утром. Она надеялась, что он будет в добром уме и светлой памяти, и придет своими ногами. Даже новый знакомец, выглядящий вполне дружелюбно, и как-то уж чересчур сильно желающий отправиться на ферму вместе с женщинами, не вызывал доверия. С эльфами Кателя Наирэ планировала контактировать как можно меньше и Иорвет был единственной гарантией, что ей это удастся. Только Наирэ вспомнила про Файола, тот уже оказался рядом. Поправив завернувшуюся попону, оперся на круп коня руками. — Двинься-ка, а то я не влезу. Наирэ попыталась сдвинуться, так и не рискуя разжать пальцы на гриве, но ничего не вышло. Ткань под бедрами, которая казалась скользкой как только она села, теперь не хотела сдвигаться с места. Коню натяжение гривы не понравилось и он, вскинув голову, заржал и дернулся. Наирэ взвизгнула. Неожиданно громко и перекричала все еще разоряющуюся Гренуаль. Одо уже не было слышно. Он потерял всякую веру в разум полукровки и молча стоял, прижимая ко лбу руку. Согбенные плечи выражали высшую степень горечи. Эльфы, успевшие забыть о существовании человека, снова с интересом принялись ее разглядывать. Она впервые сидела на лошади и этим, по видимому, представляла для них крайне забавную зверушку. — Тяни гриву нежнее, не так резко. Когда потянешь левой рукой, Коржик повернет влево, когда потянешь правой, то вправо, — эльф забрался на коня, сдвинув Наирэ собой. — Я знаю, как это работает, — она попыталась отстраниться, Файол прижимался к ней всем телом и шептал в самое ухо. Интимность, по ее мнению, была совершенно не к месту. Все уже догадались, что на лошади она сидит впервые и, скажи он тоже самое громко, никто бы и внимания не обратил. Навязчивая дружелюбность начинала раздражать. — Прости, мне показалось, ты совсем новичок в этом. Ну что, мы готовы ехать? Он пришпорил коня и тот лениво, выражая высшую степень недовольства фырканьем, сделал пару шагов. — Мама Коржика, видать, любила ослов, — вздохнул эльф, и поддал пятками сильнее. — Стой! Стой, не уезжай! Она согласна. — Нет! Я никуда не поеду! — еще истеричнее чем прежде запричитала Гренуаль и попыталась отвесить кричавшему Одо подзатыльник. Тот увернулся. В голосе полукровки теперь слышались слезы. У нее не было аргументов, она ничего не умела и никто не воспринимал ее всерьез, но ей, почему-то, несмотря на самоубийственность решения, ужасно хотелось остаться. Наирэ не сомневалась, Гренуаль вполне осознает, какую глупость творит, но все равно не сдается. Жалко было лишь Одо, которому никто бы не рискнул прикрывать спину с такой напарницей, помимо, разве что, деревенских. — Ты закроешь рот, — неожиданно жестко припечатал краснолюд, — сядешь на лошадь и будешь ждать всех нас на ферме. Как и… — он вдруг замялся, растеряв всю браваду, — женщина командира. Последние слова вызвали недовольный ропот среди кателевцев, который, впрочем, не закончился бурей. Иорвет на высказывание не обратил внимания, молча наблюдая за попытками усадить полукровку на лошадь. Перешептывания и отдельные недовольные возгласы ему, казалось, были совсем не интересны. Зато на Гренуаль тирада Одо эффект произвела. Она наконец-то закрыла рот, прекратила перечить и, повесив голову, словно ее ожидала казнь, двинулась к коню. — Ну-с, — громко вздохнул Файол, — не покататься нам вдвоем, подруга. Придется мне идти пешочком. Радость, что склочная Гренуаль изволит ехать, перекрыла внезапное открытие о женщине командира. Одо снова научился дышать, пусть и не так глубоко, как раньше — его ждала первая в жизни битва. Другие нелюди перестали учтиво помалкивать и прятать глаза. Все, в едином порыве, необычайно странном для недавних врагов — лесных бандитов и деревенских жителей, собрались провожать полукровку в дорогу. Под одобрительным взглядом Иорвета Гренуаль дошла до коня и стоящего рядом эльфа, который уже приготовился ее подсаживать. — Ну-с, красотка, запрыгивай. Без тела за спиной Наирэ стало свободнее, но ненадолго. Полукровка была сильно полнее эльфа и обладала приличными по размеру женскими особенностями, в количестве двух штук, что обещали потеснить Наирэ верхом. Она снова безрезультатно попыталась сдвинуться, хотя было уже некуда — конь заканчивался и дальше пришлось бы садиться ему на шею. Попытки переместиться, правда, оказались совершенно ненужными. Потому что Гренуаль решила взять реванш и заголосила снова. На этот раз крики обрушились на голову эльфу, а только что переживший концерт Одо попытался быстро скрыться за спинами товарищей. По поляне прокатился тяжелый общий вздох. Никто не ожидал от полукровки такого подлого маневра. — Я сама! Эльф, подняв раскрытые ладони, отошел. Гренуаль оперлась двумя руками на круп и попыталась подтянуться, но потерпела фиаско, оторвав ноги от земли лишь на пару секунд. По одному ее телосложению было видно — к тяжелому физическому труду полукровка не приучена. Наирэ знала это и потому, что ее саму Иорвет раскусил с первого взгляда. Она тоже такой была. В ее руках мышцы скрывались за слоем жирка и дряблой кожи, на животе ничего не намекало на пресс, а ноги только недавно начали приобретать форму, благодаря постоянным переходам. В плавных мягких округлостях Гренуаль легко угадывались знакомые черты. Да и на лицо полукровка была холеной барышней, которую берегли дома, не позволяя таскать тяжелые мешки, спать на твердой лавке и лишний раз нагибаться, чтобы помыть полы. Непонятно, на что она рассчитывала, пытаясь сесть верхом без стремени. Жалость, которую Наирэ чувствовала к ней поначалу, постепенно таяла, как кусочек льда в теплой воде. Быстро, незаметно и без следа. Еще плавала, еле уловимая на просвет, льдинка, но и ее минуты были сочтены. Казалось бы, двум женщинам в отряде лучше дружить. Вдвоем легче отбиваться от насмешек и домогательств, делить обязанности и терпеть лишения. Наирэ знала, что без колкостей со стороны мужчин не обойдется. Знала, как ощущается на теле неделям несмываемый пот. Как трудно объяснить причину внеплановой остановки, когда текущую по ногам кровь уже невозможно терпеть и прятать. Гренуаль только предстояло познакомиться с кочевой жизнью скоя`таэля. Поэтому Наирэ протянула ей руку. Полукровка жест не оценила. — Я не возьмусь за руку шлюхи, — выплюнула она, глядя снизу вверх, так и опираясь на круп коня. — Но на одну лошадь со мной сядешь? Может лучше побежишь следом, раз такая гордая? — А может я все же подсажу? — сунулся эльф. — Не надо! — Но ты не залезешь, — устало вздохнул он. — Одну ножку мне на руку, вторую перекидываешь. Все просто. Не стесняйся. — Я же сказала, я сама! К тому же, я не какая-то там потаскуха. Я сяду боком. Наирэ не удержалась и закатила глаза. Ее слишком часто начали называть шлюхой, не хватало, чтобы это вошло в привычку и все эльфы только так к ней и обращались. Ей хотелось думать, что Иорвет пресечет подобное в теперь уже своем отряде, но надеяться на это не приходилось. В конце концов, она останется в деревне с Аделой и попытается забыть обо всем случившемся, как о страшном сне, а эльфам еще не одно десятилетие предстоит скитаться по лесам в поисках лучшей жизни. И вряд ли командир-человеколюбец будет вызывать у них доверие. — Боком? С ума сошла? — эльф смотрел на Гренуаль, как на диковинную зверушку и, то и дело, переводил взгляд на Наирэ. Видимо надеялся, что она образумит полукровку, но вряд ли в мире существовал хоть кто-то, способный переубедить Гренуаль. Уж тем более Наирэ не собиралась вмешиваться после услышанного, жалость в ней окончательно растворилась в раздражении, она была готова перейти в официальный статус войны. — Приличные женщины, — тоном учительницы сказала Гренуаль, — ездят боком. — Приличные женщины не якшаются с бандитами и не рвутся махать мечом. Приличные женщины получили достаточно хорошее воспитание, чтобы признавать, что они чего-то не умеют и слушаться умных дядей. А еще приличные женщины не оскорбляют незнакомцев. Несчастный Файол, который, должно быть, успел пожалеть, что не пришпорил коня раньше, а сидел и трындел, снова отступил. Пусть Иорвет не поднялся с места, тон его звучал так убедительно, что всем захотелось отойти с дороги и оставить провинившуюся Гренуаль с ним один на один. Заступаться, конечно же, тоже никто не спешил. Если кого-то поначалу еще могло озаботить, что нагоняй получит женщина, то к этому моменту всех окончательно разозлили ее крики и вставать на пути раздраженного командира ни у кого не возникло желания. Должно быть, все, как и Наирэ, считали, что полукровка вполне заслужила хорошую выволочку. Та скорчила гримасу и ладони, лежащие на крупу коня, сжались в кулаки. Но повернуться не рискнула. Иорвет ее пугал и все, что Гренуаль могла ему противопоставить — тайные закатывание глаз и наморщенный лоб. — Отправляйся обратно в деревню. Среди скоя`таэлей тебе не место. Если бы из кустов сейчас посыпались каратели, никто бы не уделил им и толики внимания. Растерянным, им бы пришлось дожидаться, когда краснолюды и эльфы отомрут, а растрепанная рыжеволосая женщина перестанет выть в ладони. На поляне разворачивалась драма, достойная пера Шекспира, и Наирэ оставалось только восхищаться, как у Иорвета легко и просто получилось написать для нее сценарий. — Она молодая и дурная, но исправится. Я обещаю, исправится, — принялся заступаться за полукровку Одо. — Просто не поняла еще, где оказалась. Она больше не доставит беспокойства, будет делать, как говорят. Хватит рыдать, Гренуаль! Скажи что-нибудь! Извинись сейчас же! Все это начинало надоедать. Отъезд затянулся и не было похоже, что в путь они отправятся в скором времени. Наирэ так и сидела на лошади и с непривычки уже чувствовала, как начинает ныть спина и сводить ноги. Она обернулась на растерянного эльфа и с надеждой бросила: — Может поедем? — Так… приказа ж не было. Что тебе этот приказ, со злостью подумала Наирэ, ты просто хочешь узнать чем дело кончится. В отличие от жадно вглядывающихся в трех героев пьесы собравшихся, ей было бесконечно наплевать погонят ли Гренуаль в деревню или посадят на чертова коня. Полукровка рисковала стать главной проблемой Наирэ. Ни один мужчина так сильно не ненавидит женщину, как другая женщина, тем более, когда одна из них оказалась первой и заняла, пусть и не самое завидное для некоторых, но место рядом с командиром. Они могли бы скооперироваться против особо надоедливых мужланов, поддерживать друг друга и выполнять грязную женскую работу вместе, но теперь будут скалить зубы. Наирэ все это казалось жуткой глупостью. Тем более, когда она знала — ей нечего делить с полукровкой. — Давай, извиняйся, — Одо вырвался из-за спин нелюдей и, схватив Гренуаль за подол, попытался подтащить ее к Иорвету. На ум пришла шлюха. В своей тесной пустой комнатушке, украшенной скромным букетом и грязными, будто найденными на свалке, вещами, она рыдала, уткнувшись в подушку. Кричала, бросалась на стены, проклинала эльфа и его подружку. Наирэ предпочла бы ее вместо Гренуаль. Вот кто бы точно не закатывал истерики и с легкостью сел на коня хоть по-мужски, хоть по-женски, хоть вверх ногами. Глубоко в душе Наирэ понимала Гренуаль. Привычная жизнь рухнула, те, кто раньше казался добрыми соседями, предали ее семью. Пришли в дом с палками, факелами и вилами. Возможно, кого-то убили и не факт, что она сама отделалась только рваной юбкой и парочкой синяков. Разгоряченные, уверенные в своей правоте люди, подталкиваемые вперед гневом и чувством собственной исключительность, дарованной им чуть ли не Богами, могли натворить много страшных вещей. И никто из них, конечно, не был готов на милость к врагу, вчерашней улыбчивой девчушке с острыми ушами, которая помогала старухе дотащить ведра с водой до двора, и ходила обменивать крынку с молоком на свежие яйца. Возможно среди деревенских мужиков был один стражник, с мечом и в гамбезоне, который резко забыл, как хорошо проводил время за корчмой с женщиной, рыдающей теперь у его ног. — В деревне ее убьют, — Одо подтащил Гренуаль ближе к Иорвету и теперь тараторил это, глядя ему в лицо. Смотреть на Иорвета всем было неимоверно трудно. Говорящие оценивали состояния обуви своей, соседей, самого Иорвета, иногда поднимались до уровня колен, но не выше. Наирэ привыкла к виду эльфа настолько, что почти забыла, как сама изучала бахрому на шторах и заплатки на одеяле, когда поила его бульоном. Теперь же травма не выглядела для нее так уж страшно, по крайней мере не страшнее наполненной кровью пустой глазницы. Воспоминания до сих пор вызывали нервную дрожь в кончиках пальцев, будто снова нужно было прикасаться к месиву, оставшемуся от глаза. Одо приходилось делать над собой усилие, чтобы не отвести взгляд. И он справлялся. Голос только немного срывался, но это легко можно было списать на волнение. Полукровкой он, отчего-то, дорожил, и всеми силами хотел ее защитить. Но Гренуаль, с и так расшатанными до предела нервами, не сдержалась. Стоило ей убрать от лица руки, как она вскрикнула и отпрянула — Иорвет оказался чересчур близко. С такого расстояния ей прекрасно была видна дыра в щеке и торчащие между слипшимися веками короткие ресницы. Наирэ захотелось ее ударить. — Говори, — Одо дернул полукровку за подол. — Не… не выг-гоняйте меня. — Я буду… — Я буду слушаться… — пропищала Гренуаль, как ребенок. — Она будет. Я прослежу! — Проследишь, выполняя приказы? А если ранят? А если умрешь? — За мной не надо следить, — не дала Гренуаль ответить Одо. — Я обещаю, что буду слушаться. Кивка Иорвета полукровка не увидела, все ее силы уходили на то, чтобы не расплакаться снова, но Одо ждал его с неумирающей надеждой и тут же начал раскланиваться, одновременно отступая и таща за собой Гренуаль за так и не отпущенный подол. На лошадь ее усадили в четыре руки и молча. Гренуаль не возмущалась, не плакала и боялась слишком громко дышать. Раздвинулись ноги, пальцы прихватили Наирэ за бока и ничего не напоминало о минувшей истерике, кроме, разве что, тихих всхлипов, которые Наирэ больше чувствовала загривком, чем слышала. — Не трясись ты так, никому ничего не видно, — бросила она не оборачиваясь. — Заткнись, — прошипела полукровка в ответ и за всю дорогу они не обмолвились и словом. Эльф стегнул коня розгой и тот, фыркая, припустил в лесочек. Ехать было еще неудобнее, чем просто сидеть. Наирэ догадывалась, что так будет, но не представляла насколько быстро у нее окончательно разболится спина. Реальная езда на лошади не походила ни на что, испытанное ею ранее. Ветки стегали все, до чего доставали и отодвигать их было нечем — отпустить гриву не хватало духу. Попона скользила и приходилось держаться ногами с полным ощущением, что еще немного и они с полукровкой окажутся под копытами. Вторая наездница тоже добавляла перчинки в происходящее — Гренуаль стискивала бока Наирэ так, будто конь не пробирался через лес, а стартовал в космос, и прижималась вплотную, хотя некому было любоваться ни оголившимися коленями, ни прелестями под юбкой. Зато эльфа все происходящее только радовало. Он бежал рядом, подстегивал коня и руководил руками Наирэ, которые дергали гриву, задавая нужное направление. А главное, ни на минуту не затыкался. — Это даже хорошо, что я стою ногами на земле. Если встретим кого-нибудь, то я останусь защищать прекрасных дам, а вы скроетесь в лесу вместе с Коржиком. Вместе с Коржиком, и Наирэ, боящаяся дернуться, и Гренуаль, озабоченная голыми ногами, могли скрыться только в ближайших кустах. Но эльф делал вид, что у него все идет по плану, и переживать совершенно не о чем. — На ферме хорошо, правда, Коржика придется где-то спрятать, но зато там есть еда и на ночь можно будет разжечь очаг. Никто не отозвался, но эльфа болтовня с двумя безмолвными телами не смущала. — А если там кто-то окажется, не станем рисковать, отсидимся в лесу. Но вряд ли каратели будут на ферме, ведь им проще дойти до Вызимы. Думаю, все пройдет благополучно и мы сможем там переночевать. Наирэ пыталась отвлечься от неудобств на эти ничем непримечательные разговоры, но быстро поняла, что они еще больше заставляют ее нервничать. Мучающая эльфа неуверенность, передавалась и ей, и, судя по новым всхлипам, Гренуаль. Краски сгущались, атмосфера нагнеталась и только конь чувствовал себя отлично — летящие справа и слева ветки отгоняли от него мух и комаров. Наирэ попыталась вспомнить путь до Вызимы, но в голове была только жара, немного стихающая в тени деревьев, и снова вспыхивающая на солнце, боль в ногах и сумка с вещами, которая постоянно била ее по бедру и мешала идти. За месяц путешествия она так и не научилась толком ориентироваться в лесу. Он весь, от пролеска до чащи, сливался для нее в одно сплошное зеленое море, в котором было лучше, чем в деревне или городе. Иорвет указывал куда идти, Наирэ шла и у нее не находилось причин сомневаться, в правильности выбранного направления. Поэтому сейчас она совершенно не узнавала местности и, спроси ее кто-нибудь, как далеко до фермы, не смогла бы ответить. С толку сбивало все — и другой проводник, совсем не похожий на Иорвета, и время суток, и скорость, с которой они продирались сквозь ветки. Сидеть было неудобно, спина взмокла, от напряжения разболелось плечо и дорога представлялась бесконечной. Наирэ словно оказалась в аду и ее наказанием за грехи стало путешествие на лошади по лесу с попутчиками, которые были ей искренне неприятны. Она чувствовала, как мутится в голове, наплывает на глаза туман и слабнет тело, в попытках уйти, скрыться от боли, усталости и монотонности происходящего. — Долго еще? — спросила Наирэ, еле выдавливая слова пересохшим горлом. Эльф остановился, оглядываясь. Конь мирно пошел дальше, не обратив внимания на натянутую гриву и попытки его притормозить. Женщины на спине воспринимались им, как две прилипчивые мухи, которых не брали никакие ветки и их возмущения он успешно игнорировал. — Не, где-то тут уже должна быть. Кажется… Если мы не заблудились. Я не то чтобы хорошо ориентируюсь в этом лесу… На пути эльфа выросло дерево и он нырнул вправо, обогнул его, перескочил через склонившиеся к земле веточки кустарника, и вернулся обратно, поближе к коню. Бежать ему было совсем не трудно, словно ежедневно он пробегал пару десятков километров и его ноги уже совершали все движения сами, и не уставали от нагрузок. Наирэ немного завидовала. Она бы никогда не смогла столько бежать, с ума сошла бы от колотья в боку, но сейчас предпочла бы такие муки, взамен восседанию на коне. Боясь, что действительно упадет в обморок, она заговорила снова: — Почему нельзя было дойти пешком? Здесь не так уж далеко, я помню. — Коржик бы мешался под ногами, да и жалко если убьют или уведут с собой, — ему не нужно было уточнять, о ком идет речь. — Мы его нагрузим всяким разным, когда будем уходить, вещей утащим уйму! Да и так же быстрее, и вам полегче, ножки не устанут. Сам эльф, должно быть, думал, что сказал нечто прекрасное, поэтому его улыбка, как фары автомобиля, могли ввергнуть в контузию парочку оленей. Дружелюбие к женщине у него, и у еще многих местных мужчин, было унизительным. По крайней мере у Наирэ от подобной заботы, будто она безмозглая, лицо кривилось само собой. Иорвет часто жестко шутил, его насмешки были едкими и всегда попадали по слабым местам, но он никогда не опускался до сюсюканий, и не маскировал реальное мнение заботой. Наирэ хотела слышать о себе правду и ей легче было принять, что она обуза, чем, что еле знакомый ей мужчина беспокоится о сохранности ее «ножек». — Да, так действительно гораздо лучше, — влезла в разговор Гренуаль, с эльфом она была готова поболтать. — Не представляю, как вам тяжело так долго бежать. Наверное, вы сильно устали. — Совсем нет. Я привычный. Ты тоже привыкнешь, если будешь стараться. В голосе эльфа засквозило холодком, веселости поубивались. Полукровка уловила намек и замолкла, обиженно пыхтя Наирэ в затылок, она точно не ожидала подобной реакции от добрячка, который с удовольствием отвечал на вопросы человека. Наирэ бы позлорадствовала, если бы у нее были силы хоть на что-нибудь, кроме попыток держаться вертикально на чертовом коне, в чертовой дороге, которая, казалось, не собиралась заканчиваться. Дальше до фермы молчали. Сидеть прямо было все труднее — спину простреливало, в голове мутилось, картинка то пропадала, то возникала снова и под конец Наирэ перестала понимать, что происходит. Дышит ли Гренуаль позади, стискивая ей бока. Бежит ли эльф рядом с лошадью или уже давно выбрал путь, где меньше корней и кустов мешалось под ногами. Наконец, деревья поредели и в лицо ударил солнечный свет. Глаза обожгло, но тело, предвкушая воссоединение с землей, тут же расслабилось. Забывшись, Наирэ приложила руку ко лбу козырьком и оглядела ферму. Глухую стену главного дома полностью закрыла разросшаяся пуще прежнего трава. Дальше, на вспаханной части поля, теперь не было и намека на грязь, там тоже все зазеленело. Слева, притягивая темнотой в распахнутых дверях, стоял сарай. За ним, отлично видимый с этого ракурса, серел каменным кругом колодец. Эльф прислушался и почти сразу же улыбнулся. На ферме никого не было. Спешились они тоже молча. Гренуаль предпочла не закатывать истерик и приняла поданную руку с опущенными глазами. Наирэ слезла второй, едва удержавшись на ослабевших ногах. Только эльф светился, как фонарь в темноте, и делал вид, что не чувствует возникшего напряжения. Полукровка оглядывалась, но не со страхом или опаской, а с ясно видимым недоумением. Ей хотелось задать вопросы, те прямо-таки запрыгивали на язык, но пока она не решалась произнести их вслух. Переводя взгляд с Наирэ, разминающей мышцы, на эльфа и обратно, выбирала, с кем заговорить лучше, но ответа на это не было — никто их них не выказывал благосклонности к разговорам. — Нужно привязать, — сказала Наирэ, кивнув на коня. Эльф утвердительно промычал в ответ. — Будет лучше, если мы все посидим тихо до возвращения остальных. Кажется, я видел веревку в доме. — Вы уже были здесь? — Удивленно спросила Гренуаль, но ей никто не ответил. Очевидность случившегося бросалась в глаза со всех сторон. Но полукровка то ли по глупости, то ли из веры в лучшее, а может и просто из-за молодости, не могла связать вместе несколько фактов. И Наирэ, и эльф знали ферму — они оба, не скрываясь, говорили об этом. На ней давно никого не было .— высоченная трава и недопаханное поле выглядели подозрительно для обжитого места. Последние гости плевали на чужое имущество — хлев стоял, демонстрируя внутренности. Все вокруг, начиная от разбежавшихся животных и заканчивая стаей кружащих над головами ворон, кричало — хозяева либо мертвы, либо покинули эти места, чтобы больше никогда сюда не возвращаться. Посмурневший эльф, уверенно шагающий к дому и пробивающий своим телом тропинку в траве, однозначно намекал, кто мог это сделать. Но Гренуаль удивленно хлопала глазами, в ожидании объяснений. И даже корова у дверей не натолкнула ее мысли в правильном направлении. Наирэ закрыла нос рукавом и попыталась не дышать — на жаре труп вздулся и распространял вонь на десятки метров вокруг себя. Разглядеть корову было невозможно, вся она от ушей и до кисточки на хвосте кишела мухами и опарышами. Они шевелились, как большое черно-белое море и создавалось ощущение, что это животное пытается встать и пойти пастись. От жужжания закладывало уши. Пролетела, истошно крича, ворона. Ее широкая тень, с распростертыми крыльями, упала сначала на корову, потом на Гренуаль и проскользила дальше по траве, делая круг. Птица мирилась с насекомыми, которые облюбовали ее добычу, но не с противными двуногими, появившимися так внезапно. Полукровка, словно подражая, выдала звук, похожий на карканье и прижала к лицу ладони. Невозможно было понять, что действует на нее сильнее — вид или запах, а может внезапность, с которой корова показалась из-за угла. Трава вокруг нее не росла. Давно и плотно вытоптанная к дому дорожка лишь немного подернулась совсем скромной мелкой порослью, в отсутствие хозяев, и труп лежал ничем не скрытый, как будто на импровизированной сцене. Прямиком у дверей. — Надо убрать ее отсюда, — эльф тоже зажал нос рукой. То ли пытаясь не ударить в грязь лицом перед женщинами, то ли перед самим собой, поначалу он делал вид, что ни шевеления, ни запах его не трогают, но быстро сдался. Румянец, окрашивающий щеки после пробежки, сошел и теперь кожа побелела. Как и женщин, эльфа подташнивало. — В хлеву вроде были вилы. Может и лопата где-то там же, — сказала Наирэ, показывая себе за спину. — Давай закопаем ее. Если попробуем сдвинуть, она развалится. — Где Бажена? — невпопад спросила Гренуаль, голос из-за прижатых к лицу ладоней звучал глухо. Эльф посмотрел на нее почти жалостливым взглядом, в котором, тем не менее, скрывалась изрядная порция раздражения, и выразительно дернул бровью. — В доме, должно быть, ужасная вонь. Сядьте подальше, а я разберусь. — Я помогу, — с полукровкой оставаться хотелось меньше, чем закапывать гниющую корову. Вместе они дошли до хлева, не обменявшись и словом не стали заходить в дальний загон, зная, что там нет смысла искать инструменты. До распахнутых дверей долетал неприятный запашок, но благодаря размерам помещения и щелям в стенах, он почти не чувствовался. Им не пришлось поднимать острую тему — Наирэ делать непонимающий вид, эльфу оправдываться. Словно договорившись, они разошлись в разные стороны на поиски инструментов — лопата валялась сразу у дверей, вилы спрятались в одном из стойл, и так же молча, как зашли, вышли. Гренуаль не стала отходить далеко. Прижав к носу платок, она села с торца дома, прислонившись к стене. Запах там стоял такой же, как у входа, но на очередные попытки вразумить себя, полукровка не отреагировала. Ей хотелось быть рядом, пусть и борясь с накатывающей тошнотой и, пободавшись пару минут, эльф отстал от нее. Земля была сухая, не поддавалась ни лопате, ни вилам. Не крошилась, а откалывалась кусками и работала шла туго. Наирэ хотела помогать копать, чтобы расправиться с неприятным делом побыстрее, но кто-то ведь должен был включать голову чаще, чем характер. Эльф отковыривал куски земли, словно вскапывая грядку, а Наирэ шла за ним и разбивала комья вилами. По спине тек пот, щипался попадая под бинты, волосы на загривке намокли и неприятно липли к коже. Хотелось пить. — Ей, полукровка, — эльф остановился и оглядел вскопанную полосу, — ты все еще там? В ответ послышалось невнятное мычание. — Набери воды. Довольно прохлаждаться. — Хватит чтобы закидать ее? — Наирэ оперлась о вилы и оглянулась на подрагивающее марево на месте коровы. — Нет. Утомительная монотонная работа выбивала все мысли о запахе. Наирэ ничего не чувствовала, кроме усталости и адской потребности в глотке воды. Эльф был с ней солидарен. Вогнав лопату в землю и проделав тоже самое с отобранными вилами, он немного отошел от вскопанной гряды и рухнул в траву. — Падай, dana. Сейчас отдышимся, напьемся и снова за работу. До ночи надо успеть и закопать, и дом проветрить. Иначе задохнемся. Он раскинул руки и ноги, повозился, приминая траву и прикрыл глаза, прячась от солнца. Наирэ села рядом. В мире колосьев, былинок и тычинок текла своя размеренная жизнь. Разные насекомые бегали, скакали и перелетали с места на место. Все стрекотало, жужжало и сучило маленькими ножками. Под лучами солнца никто не вылазил дальше прохладного спасительного тенька и ни комары, ни мошки не беспокоили лежащего эльфа и откинувшуюся рядом на руки Наирэ. — Ты такой дружелюбный потому что я пришла с Иорветом? Ты боишься его? Или хочешь втереться в доверие быстрее всех? Эльф раскрыл один глаз и с заметной ленцой посмотрел на нее. — Совсем не помнишь меня? Не так уж много времени прошло, даже для человека. — Ты из кателевых. Никого из вас мне помнить не хочется. — Понимаю, — он сел, скрестив ноги и потянулся за травинкой, — но конкретно я тебя не обижал. — Но ты и ничего не сделал. — Верно. Мой друг отдал сумку, а я испугался. Потом пожалел, но ты и так справилась. Нашла… друга, который тебя защищает. Я удивлен, но рад. Он закинул голову, глядя на небо. Наирэ видела, как слегка шевелится челюсть, когда он мусолит колосок зубами. Несмотря на объяснение, цель показательной дружбы он не раскрыл, отбрехавшись ничего не значащими словами. И лицо так и осталось неузнанным, будто среди кателевых бойцов эльфа не было вовсе. — Где Силль? — Силль погиб. Твои старания пошли прахом, dana. От этой новости Наирэ испытала ровным счетом ничего. Покрытое испариной бледное лицо ассоциировалось только с вынужденной помощью, пыткой одиночеством, к которой приговорил ее Катель за проявленные старания, и страхом. Она не знала, как бы отреагировала на живую причину всех ее бед, поэтому предпочла думать, что смерть Силля — благо, которое избавило ее от болезненной встречи. — А твой друг, тот, что со шрамом на носу? Тоже? — Его ты запомнила, — эльф снова глянул на нее одним глазом, не скрывая улыбки. — Нет, Седрик живее всех живых. Хотя вряд ли этому рад. Он решил пойти своей дорогой, но будь он здесь, то непременно обрадовался бы тебе. Сладкие речи волновали сердце. В них хотелось верить. Еще один эльф, который не хочет ее прикончить. В отряде, полном скоя`таэлей, где единственная женщина, так раздражающая всех, и та с удовольствием вонзит ей нож между ребер. Долгие дни пути, когда Иорвет будет бесконечно выматывающе занят и разговаривать придется либо с самой собой, либо вот с этим внезапным другом, явившимся из неприятного прошлого. Но мнительность и настороженность, пришедшие с опытом, не давали расслабиться. — Звучит складно, но я не верю. Ты скоя`таэль. А вы людей ненавидите. — Иорвет ненавидит тебя? Я не заметил, — эльф снова упал на спину, перекатился на бок и подпер голову рукой. — Dana, если бы мы без разбора резали кого попало, то частенько, особенно зимой, у нас не было бы еды, одежды и лекарств. Не все можно получить, ограбив обоз. Иногда мы связываемся с dh`oine. Иногда среди них попадаются люди, которые помогают нам добровольно. Иногда мы помогаем им в ответ. — Я не помогала добровольно. — Ты прикидываешься дурочкой, чтобы выведать у меня информацию. Или просто слишком зла и забываешь думать, — травинка затряслась, когда эльф рассмеялся. — Спроси, если хочешь что-то узнать. Я твой друг, даже если пока ты этого не признаешь. Со мной можно просто разговаривать, без лжи и утаек. — Я не хочу ничего спрашивать. Я говорю, как думаю. Никакой добровольной помощи не было. Катель увел меня силой и обманом. — Ты ругалась с Кателем ради Силля. Поэтому Седрик помог тебе. Поэтому сейчас хочу помочь я. Из-за дома послышался хруст приминающейся под ногами травы, скрип заржавевшей колодезной цепи, плеск воды, когда о нее ударилось деревянное ведро. Полукровка исправно выполняла приказ. Эльф не требовал от Наирэ ответа, а ей больше было нечего сказать. Молодой раненный скоя`таэль остался далеко позади, окончательно, на веки веков. Начать препираться, доказывая свою правоту, и отвергать помощь — значило тыкать палкой его окоченевший труп. Дело это казалось лишенным всякого смысла. Оно не прибавило бы ответов, а только нарушило и так хрупкий мир, который, несмотря ни на что, Наирэ хотела сохранить. В образовавшейся тишине, удивительно комфортной, учитывая историю их обоих, они дождались Гренуаль с водой. Эльф отхлебнул прямиков из ведра, встряхнулся, как пес, когда все потекло по подбородку, груди и намочило рубаху. — Ох, хороша… Холодная, аж зубы свело, — он глотнул еще и передал ведро обратно в руки полукровки, снял с пояса мех. — Спасибо, Grena, а теперь подержи-ка вот это. Вам из ведра несподручно будет. Временное одиночество выбило Гренуаль из колеи. Она посидела одна, в вынужденной тишине, незанятая никаким, даже бесполезным делом, и растеряла весь пыл. Наирэ оставалось только догадываться, что такого она успела надумать, но полукровка не поднимала глаз от ведра, а на благодарность слегка кивнула и беспрекословно принялась помогать наполнять мех. Облитые рукава платья не вызвали в ней и толики прежнего возмущения. Она как будто и вовсе не заметила, что эльф льет воду мимо. — Иди посиди еще, мы не закончили, — дав отпить из меха, он отослал ее обратно небрежным взмахов руки. — А нам с тобой пора возвращаться к корове. Солнце скоро начнет садиться, а еще надо успеть проветрить дом. — Почему мы сразу не догадались полить землю водой? Наверно, если она будет влажной, копать станет легче? Эльф посмотрел на нее чуть удивленно, скорее потому, что сам задался этим вопросом. Мысль пришла к нему, когда Гренуаль понуро поплелась обратно, прижимая к лицу мокрый рукав, и глядя ей вслед, он вдруг расхохотался. — Да, dana, влажную землю действительно копать в разы легче. Странно, что ты этого не знаешь. Неплохо орудуешь вилами. — Тут много ума не надо, — Наирэ не сдержала улыбки, стоило раззадоренному эльфу ей подмигнул. Полукровка принесла еще несколько ведер воды, и они снова взялись за дело. Работа пошла быстрее и, не успело солнце спрятаться за верхушки деревьев, как корова исчезла и единственное что осталось напоминать о ней — кричащие над головами, донельзя возмущенные вороны, тучка не успевших разлететься мух и холмик на месте тропинки. В воздухе еще стоял удушливый смрад разлагающегося мяса и, когда больше не требовалось махать лопатой, Наирэ в полной мере ощутила его отвратительность и последовала примеру Гренуаль. Зажимая нос рукавом, она распахнула дверь и, стараясь не вдыхать устремившийся наружу воздух, бросилась в поле, чтобы упасть, зарыться носом в траву и лежать так пока эльф не позовет ее обратно. Он все еще старался казаться мужественнее и выдержаннее, чем есть, поэтому сразу вошел в дом. Наирэ наблюдала за ним, высунув из зарослей пырея нос, а заодно и за Гренуаль, которая тоже засела в траве. Обе они просидели так не меньше получаса, эльф оставался в доме, иногда гремел там чем-то, но не звал к себе. Солнце золотило деревья на противоположной стороне поляны, но понемногу сдавало позиции. Ветерок, еще недавно приятный, теперь лизал пятки, забирался под одежду и лежать без движения становилось прохладно. Не считая редких звуков, раздающихся из глубин дома, стояла тишина. Ничего не намекало на скорое возвращение отряда. В прошлый раз Наирэ спала и теперь не представляла, когда именно появляется призрак — на закате, с луной или ровно в полночь. По каким законам живут призраки и есть ли у них вообще законы. Она ничего не спросила у Иорвета. Ей и в голову не приходило, что после бессонной ночи с зелеными всполохами за окном, они вернуться сюда. Теперь неведение терзало ее и заставляло лишний раз волноваться. Поднявшись, и стряхнув с одежды и волос мелких букашек, Наирэ пошла к дому. Приходилось высоко задирать ноги и раздвигать руками траву. Кровь снова бросилась в лицо, от прохлады не осталось и следа. Справа от нее из зарослей выбиралась Гренуаль, и даже сейчас, оказавшись с человеком один на один, она снова предпочла промолчать. Неохотно, будто Наирэ тянула ее за собой на веревке, как упирающегося осла, полукровка пошла к дому следом. Не сговариваясь, они принюхались у дверей и, почувствовав лишь отголоски катастрофы, поднялись по ступенькам. Внутри все было так, как оставили Наирэ и Иорвет. Следы от сапогов рассыпались по полу, теперь, когда грязь совсем высохла, кое-где они стерлись и превратились в пыль. У стола лежали вырванные из блокнота листы, в очаге угли, на кровати одеяло в красных яблоках, которое Наирэ решила оставить здесь, а Иорвет ей этого не запретил. Только открытая банка с солеными огурцами переместилась к двери — вся поверхность рассола была затянута сероватой плесенью. Эльф поставил на стол закопченный котелок, и распахнул люк в погреб. Снизу доносились шаги, скрип открываемых бочек, стук скачущих по земляному полу яблок. — Это вы? — Крикнул он и тут же выругался, что-то упало ему на ногу. — Я нашел вилок капусты. Нужно приготовить пожрать. Все вернутся голодными. Полукровка обогнула Наирэ по широкой дуге, стараясь не соприкасаться, и подошла ближе к люку. — Мы придумаем что-нибудь. Давайте я помогу. Встав на колени, она протянула руки в погреб и тут же получила капусту, пару картошин, банку с солеными помидорами, свеклу и рыболовную сеть под завязку набитую луком. — Ну, — она неуверенно взглянула на Наирэ, — из этого можно сварить суп. Гренуаль жила дома на правах царицы, которую просили, разве что, пересесть, когда служанки натирают полы. Она не знала с какой стороны подступиться к капусте, рассыпала лук, распутывая узел на сетке, и срезала больше картошки, чем кожуры. Ее то ли слишком любили, как единственного выплаканного у богов ребенка, то ли ненавидели за характер и предпочитали не связываться, надеясь, что скоро ее заберет к себе в дом неудачливый жених. Этим неудачливым женихом теперь оказалась Наирэ, вынужденная объяснять тонкости приготовления супов под смешки эльфа, который не собирался лезть «в бабские дела» и самоликвидировался, когда в очаге затрещали поленья. Наирэ и сама не особо умела готовить и с удовольствием не стала бы браться за нож, но непонятная роль в новоявленном отряде не давала разгуляться. Лучше уж быть среди эльфов на птичьих правах кухарки, чем получить клеймо шлюхи командира. Она дорезала за Гренуаль капусту, когда та чуть не отрубила себе палец, слишком рьяно выковыривая кочерыжку, покрошила помельче лук и отлила воды из котелка, в надежде, что густая овощная похлебка так станет сытнее. У них получилось нечто, похожее на суп и рагу одновременно. Оно было странного цвета из-за свеклы, но очень вкусно пахло из-за кучи лука, который они напихали туда для объема. За приготовлением скромного ужина успели забыться разногласия и обиды. Просьбы и вопросы звучали дежурным тоном, комментарии и советы принимались с благодарностью. Время пролетело незаметно, но стоило снять котелок с огня, как стало ясно — солнце садится. Его совсем уже не было видно за лесом и последние, самые настырные, лучи пробивались через чащу, похожие на яркие ленты. — Когда появляются призраки? — спросила Наирэ ни к кому особо не обращаясь. — В полночь, dana. Времени выше ушей. Она кивнула, смела в деревянную плошку обрезки и шелуху, и вышла за дверь, чувствуя недоуменный взгляд Гренуаль, выжигающий клеймо у нее на спине. Пока влажные очистки неохотно расставаясь с посудой сползали в траву, у эльфа было «выше ушей» времени, чтобы ответить на все вопросы. Наирэ не считала себя должной успокаивать взбалмошную истеричную полукровку, тем более сейчас, когда от ожидания внутренности скручивались в узел. Тот же самый взгляд встретил ее на пороге дома. Эльф тоже не захотел отвечать на вопросы или отбрехался несерьезными и ничего не стоящими словами, которые так раздражают, когда получаешь их сам, и первыми приходят на ум, когда вопросы задают тебе. Что-то в духе «не обращай внимания» или «не переживай, все будет хорошо». Гренуаль такие ответы не устраивали тоже, поэтому она возвращалась в режим берсерка и собиралась добывать их силой. Упершись руками в бока и выставив бедро, она перегородила Наирэ проход и требовательно спросила: — Что за призраки? — Это к нему, — Наирэ кивнула на копошащегося, как кот, в вещах эльфа и попыталась обойти полукровку. — Он говорит, что мне не о чем волноваться. — Значит так и есть. — Хватит держать меня за идиотку! Тут происходит что-то странное. Где семья Веслава, откуда корова под дверьми, этот разгром? Что за… — Thaess! — Эльф прикрикнул и они, интуитивно поняв чего он от них хочет, замолчали. — Слышите? Кажись идут. Каким бы идеальным не был слух у остроухого, он не мог определить кто именно идет, если они ничем не выдавали себя. Не распевали песни, не галдели и не ругались. Что отряду скоя`таэлей, что охотникам за нелюдями было не выгодно выдавать явки и пароли, поэтому шли тихо. Так же тихо сидели на ферме, не зная, бежать ли или идти навстречу. Эльф схватил ножны, которые бросил на кровать, когда садился на пол разгребать залежи утвари и вышел. На лестнице остановился, прислушиваясь и твердым движением руки приказал оставаться внутри. Через секунду он уже исчез за углом. Наирэ и Гренуаль неловко притиснулись друг к другу боками, держась за отделяющий их от двери стол. В очаге с тихим треском догорали поленья, ветер шумел травой и где-то в углу под самой крышей жужжали свившее гнездо осы. Наирэ напрягала слух, но не слышала ни отголосков разговоров, ни шагов. Покосившись на полукровку, она поняла, та тоже силится разобрать в потоке звуков хоть какие-то ответы. Начать болтать сейчас значило сломать хрупкую идиллию, обещающую благополучное разрешение вопроса, поэтому они молчали и только перебрасывались полными обеспокоенности взглядами. — Бабы, — вдруг раздалось из-за боковой стены, — расслабляйте булки. Это мы. В дверях появился краснолюд, напоминающий коленку. Плотоядно улыбаясь редкими зубами, он принялся стряхивать с сапогов пыль. — Ну шо, обосрались? Не боитесь, все прошло по высшему разряду. Кто бы мог подумать, что так быстро отделаемся. Он несколько устало, но не переставая демонстрировать зубы, чем доводил Гренуаль до редких испуганных вздохов, уверенно, явно нацелясь, добрался до кровати и рухнул поверх. Выглядел краснолюд неплохо — куртка потемнела в нескольких местах, один ремешок на ней порвался, ладонь правой руки была замотана в тряпку, но в целом, Наирэ просканировала его глазами, ничего не говорило о серьезных травмах. Да и выглядел он вполне чистым, будто битвы не случилось. Только заполошные пятна на лице и потрясывание, которое накатило на краснолюда внезапно и запоздало, показывали, что махать оружием им все-таки пришлось. Остальные бойцы выглядели и вели себя похоже. Они проходили, осматривались в попытке найти местечко поудобнее, падали и пытались не то отдышаться, не то успокоиться. Наирэ увидела одного хромающего, пару порезанных, но умирать никто не собирался. Наоборот, чем больше проходило времени, тем сильнее мужики чуяли запах похлебки и бой растворялся в суете физических потребностей. Шеи вытягивались, на лицах появлялись неуверенные улыбки, глаза начинали блуждать по домишку и румянец сходил со щек, превращаясь из ярко-розового в еле заметный. — Раненые есть? — Наирэ крикнула и получила в ответ только удивленные взгляды, будто за время боя все успели о ней забыть. — Один. Остроухий поймал плечом меч, но держится молодцом. Ты не суетись, девка. Тебе его принесут, — краснолюд перестал улыбаться и теперь выглядел по-настоящему устало. — Что с рукой? — Мозоль лопнула. Не могла времени получше найти, хер ей в гузно. Не успела Наирэ сообразить что ответить на такое интересное представление о физиологии мозолей, как в дверях зашумели. Она обернулась на звук, игнорируя очередной испуганный вздох Гренуаль, и встретилась глазами с Иорветом. Командир стоял за спинами еще двух эльфов — раненного, почти полностью повисшего на товарище, и того, кто тащил его под руку. Слишком теплая для конца весны жилетка намокла от крови, мех склеился и торчал иголками. — Давай-ка, слазь с кровати, — она замахала руками на краснолюда и получила еще больше удивленных взглядов. — Чего вы глазеете? Помогите дотащить его или хотя бы с дороги отойдите. Все неохотно задвигались, слезая с насиженных мест. Кто-то поднимался на ноги, кто-то предпочитал проскользить по полу на заднице и собрать пыль. То и дело звучали жалобы на раскомандовавшуюся бабу и тогда вопрошающие, ненасытные до сплетен и разборок глаза обращались к Иорвету. Он, не давая им поводов, верховодил — кому нести вахту у леса днем, кому у окон ночью. Получая приказы бойцы не то воодушевлялись, не то пристыженно вспоминали, что рассиживаться без дела, ныть и судачить — прерогатива баб, не достойная бравых воинов, и бодро разбегались в указанных направлениях. Пока Наирэ не щадя чувств раненого, резала его единственную теплую вещь, в доме появилось полное ведро воды, уставший краснолюд с лопнувшей мозолью поставил ее греться. С улицы доносился треск разлетающихся под топором поленьев, в доме стучали посудой — Одо, по старой памяти, встал на раздачу. — Тебе что-нибудь нужно? При появлении поблизости Иорвета, раненный затих. В попытках не стонать чересчур сильно, обескровленное лицо у него покраснело и стало выглядеть почти как у здорового. Чтобы не сорваться и выдать степень своих страданий, эльф прикусил губы и сделал только хуже. Мученическая гримаса гиперболизировала рану на плече до смертельной раны в живот, и всем кто видел ее в этот момент, захотелось зачитать заупокойную молитву. — Теплая вода, побольше чистых тряпок, спирт, игла с ниткой и тысячелистник, если кто-нибудь его найдет. Она не смотрела на Иорвета, пока отрывисто перечисляла все, что было нужно. Жилетка раненого нещадно лезла и мех лип к пальцам, опадал на кровать, а главное попал в рану при рубящем ударе и обещал доставить серьезных проблем. Наирэ, раздев эльфа по пояс, пыталась убрать волосинки рукавом и не моргая смотрела на неустающее набухать кровью мясо, надеясь не сделать еще больнее, чем уже было. — Постараемся найти, — Иорвет похлопал раненного бойца по коленке, словно давая разрешения стонать, и кивнул стоящему рядом эльфу. — Все слышал? Тот сразу же исчез так же незаметно, как и появился и, не успела Наирэ понять, что Иорвет ушел, ей уже тащили воду, тряпки и иглу с ниткой. — Помочь чем? — нехотя обратился к Наирэ эльф. — Пусть кто-нибудь его подержит. Шить раненого было не то, что штопать носки. Кожа поддавалась неохотно, стежки не ложились и шрам обещал получиться бугристым и неровным. Вряд ли, конечно, эта боевая метка стала бы первой не теле эльфа, но Наирэ все равно предупредила его, отвлекшись от плеча на секунду, чтобы сдуть мешающие волосы. Ее не услышали. Все были заняты — помощники пыхтели, пытаясь удержать руки и ноги разошедшегося товарища, сам «товарищ» их сбросить. Никто вокруг не обращал внимания на крики и стоны, продолжая болтать, стучать ложками и требовать добавки. Одо отправлял всех по интересным маршрутам, Гренуаль помогала, но вяленько и ее было практически не слышно. Только закончив шить Наирэ поняла, что рядом с кроватью образовался пустой полукруг. — Все, — она заглянула в осоловелые глаза скоя`таэля, который слился бы с простыней, если бы такие богатства водились в доме обычного фермера, — мы закончили. Сейчас еще травок дам и ты поспишь. — Есть хочу. Голос у эльфа звучал почти уверенно, если бы не охриплость и громкость — слишком низкая для гомона стоящего в доме. Это было хорошим знаком, как и аппетит. Все говорило, что крови потеряно не так уж много и совсем скоро он пойдет на поправку. — Сначала поспи чуть-чуть, а потом поешь. Мы оставим тебе. — Эти оставят… — с тоской протянул он и отвернул лицо к стене. — Я их заставлю, — пообещала Наирэ, заливая разорванные листья тысячелистника теплой водой. Эльф выпил все, что она ему предложила. Не сопротивляясь и не пытаясь выторговать поблажек. Быстрая версия настойки была горькой на вкус, Наирэ знала, потому что сама когда-то пила похожую, но скоя`таэль мужественно опустошил миску и прикрыл глаза, следуя совету поспать. Первая в жизни «скорая помощь» Наирэ прошла лучше ожидаемого. Подвело только неумение накладывать швы, грозившее растянуть заживление на месяцы — оставалось лишь уповала на эльфскую живучесть. Дождавшись, когда дыхание раненого успокоиться, она поднялась. Увлеченные разговором и едой бойцы не сразу ее заметили, но стоило Наирэ переступить через ноги первого, попытались образовать узкий неловкий коридорчик. Никто не сказал ни слова и ничего не спросил, пока она пролезала к столу и очагу, но в спину смотрели, по ощущениям, все. В другой части дома Гренуаль помешивала новую порцию похлебки, греющуюся на огне. Снова пахло луком и вареной капустой, разместившийся за столом Одо с половником не прерываясь ругался. То на нетерпеливых разбойников, то на отсутствие мяса, то на людей, которые «поди уже растащили все запасы, твари паскудные». Никто его не прерывал, а сидящие поблизости даже слушали с интересом. Краснолюд, несмотря пока на явно просматривающуюся зажиточность, матерился и выдумывал идиомы, крылатые выражения и поговорки получше чем его собратья бандитской наружности. — Готовите добавку? — Ну так все жрут в три горла, а что? Тоже хочешь? У нас тут еще осталось. — Нет. Присмотри, чтобы раненого накормили, ему надо поесть. — А, это устроим, — Наирэ уже отвернулась уходя, но краснолюд, помявшись, ее остановил. — Слушай, девка, обожди… У нас тут это… Для командира… Вот… Хотя Одо говорил тихо, как будто сам себе или стоящей рядом Гренуаль, все примолкли. Мужики толкали друг друга локтями, отовсюду слышалось шиканье. Наирэ жизненно необходимо было выйти на воздух. Дом, казавшийся большим и просторным, когда в него завалилось два десятка тел, стал тесным и шумным. Несмотря на распахнутую дверь, пахло потом и грязными портянками. Страшно было представить приближающуюся ночь — Иорвет прикажет законопатить все щели и в доме нельзя будет вздохнуть, чтобы не учуять запах чьего-нибудь нестиранного исподнего. Она повернулась, чувствуя усталость и раздражение. Краснолюд, в оглушающей тишине, протягивал ей плошку с рагу. Молчащие делали вид, что продолжают незаинтересованно ковыряться в мисках, но догадаться было несложно — они присматривались и прислушивались. Особенно упорно делала вид Гренуаль, мешающая новую порцию рагу так, что котелок покачивался над огнем и рисковал сорваться с крючка. — Передай командиру, мы счастливы есть с ним из одного котла, — отрапортовал Одо заучено, не моргая и не сводя с Наирэ расширенных глаз. Она безразлично пожала плечами. — Хорошо. Только чтобы есть нужна ложка. Одо растерянно моргнул, ожидая совсем другой реакции и медленно перевел взгляд на плошку. Ложки не было. Кто-то в дальнем углу хихикнул и тут же, задушено крякнув, замолчал. Бравые воины не разочаровывали и жаждали продолжения, чтобы потом, когда Наирэ выйдет за дверь, начать обсуждать, перемывать кости и высказывать свои предположения. Все в лучших традициях мелких коллективов. — Гренка, ложку! — Краснолюд вытянул руку и подвигал пальцами, показывая, что не намерен получать отказ. Дело было жизненно важное. — Я не Гренка, — огрызнулась та, но ложку протянула. Отчасти Наирэ понимала всех, кто скосив глаза следил за происходящим. Не только она была под прицелом, деревенские тоже не вызывали доверия. Еще вчера никто из них не открыл бы дверь раненому скоя`таэлю, а то и вовсе сдал бы его старосте. Пришлые уподоблялись людям, жили как они, поддерживали их мнение, не пытались помочь голодающим собратьям. Предпочитали собственный комфорт общему делу. Наирэ не могла их винить, не у всех есть силы на борьбу, столетия в лесу и осознание, что взамен ты не получишь ничего, кроме стрелы в живот или ножа между ребер. Но у сражавшихся было другое мнение на этот счет. Деревенские значились предателями и теперь их положение усугублялось еще и тем, что пришли они в отряд не по собственному желанию, а только из-за печального стечения обстоятельств. Прибились вынужденно, лишь бы не подохнуть от рук людей или где-нибудь под кустом, нажравшись лопухов. Их попытки вписаться всех забавляли и Наирэ тоже. Она наблюдала, как Одо тщательно вытирает ложку, чтобы затем сунуть ее в такую же похлебку, с легкой улыбкой. Раздражение медленно сходило на нет и даже тот факт, что она участник представления, а не зритель, ее особо не волновал. Ей не впервой было отыгрывать нужную роль. Солнце совсем исчезло и в воздухе висела предсумеречная серость. Природа замерла, готовясь к ночи. Ветер не шевелил листву и травы, перелетающие от одной былинки к другой насекомые отправились на недолгий покой, и только неустанная мошкара суетилась и искала у кого бы попить крови. На лестнице сидел оставленный в дозоре эльф, его товарищ развалился у околицы и, примяв траву, раскидывал карты. Между собой они не разговаривали и не выглядели расстроенными приказом. Им, кажется, нравилось проводить время каждому в своих мыслях и они бы с удовольствием закрыли дверь в дом, чтобы не слушать надоедливый гвалт. Наирэ спустилась по ступенькам и то ли она сама всем своими видом давала понять, к кому направляется, то ли плошка в руках все объяснила эльфам, но сидящий на лестнице коротко взглянув на нее, мотнул головой и снова задумчиво уставился в поле. Иорвет нашелся у колодца. Он, прислонившись спиной к каменной кладке, полулежал, то ли пытаясь, то ли уже задремав. Вокруг тянулась в небо колосьями и листьями трава и Наирэ видела только очертания фигуры, со сложенными на животе руками. На опушке, привязанный к дереву, пасся Коржик и умиротворенная, почти пасторальная, картина всколыхнула внутри непонятное теплое чувство. Будить прикорнувшего Иорвета не хотелось, он вдруг показался Наирэ смертельно уставшим, но стоило подойти поближе, как прикрытый глаз распахнулся. — Ты долго, — эльф, сцепив пальцы в замок, потянулся. — Разбудила? — Я не спал. Что это у тебя? — Краснолюд передает привет и говорит, что все счастливы есть с тобой из одного котла. Или как-то так, — Наирэ пожала плечами и протянула Иорвету миску. Он смотрел на нее снизу вверх и казался не просто усталым, а засыпающим на месте. Ей виделась легкая расфокусированность взгляда, расцветающая на нижнем веке синева и заторможенность движений. Иорвет даже моргал с запозданием, словно расстроившаяся механическая игрушка. — Поешь, а потом прикажешь всем заткнуться и ляжешь отдохнуть. В ответ эльф мотнул головой, непонятно от какого из двух предложений отказываясь, но миску взял. Не глядя зачерпнул рагу и сунул ложку в рот. Жевал он тоже лениво и медленно, не чувствуя вкуса. — Ты ела? — Вдруг спросил он, внимательно глядя, как Наирэ устраивается на траве рядом. — Нет, но я не хочу. Иорвет кивнул, продолжая бездумно, смотря в одну точку, зачерпывать похлебку и отправлять в рот. Ложку за ложкой. — Ты так сильно устал… Выглядишь, как будто сейчас заснешь. — На, доешь, — он передал миску обратно и в голосе послышались приказные нотки. Наирэ жевала капусту с луком, Иорвет сидел рядом молча снова прикрыв глаз. Если бы не шум, доносившийся из дома и постоянное чувство, будто за ними кто-то наблюдает, то было бы так легко представить что они одни. Никаких эльфов и краснолюдов, никакой женщины с характером, никакого проклятия. Впереди только приятный путь домой, приправленный лесной тишиной и прикосновениями, взглядами, намеками. — Ты должна рассказать мне о себе. Правду. Похлебка, как назло, подходила к концу и промолчать, сославшись на забитый рот, не было возможности. — Нам не пора в дом? Призрак… — До призрака еще есть время. Ну? — Я говорила правду, — Наирэ вздохнула и отставила пустую миску. — Я сбежала, только очень глупым способом. У Иорвета на этот счет явно было свое мнение. Он нахмурился, с трудом подавив желание закатить глаз. На языке мимики противных командиров с не менее противным характером, это значило что глупым был не только способ, но еще и причина. — Шрамы оттуда? — Да… Подожди! Ты знаешь? Ты подглядывал! — Я наблюдал, — Иорвет усмехнулся, — чтобы ты не утопилась и не покалечилась, с тебя станется. От возмущения Наирэ позабыла как дышать. У нее зачесались кулаки от желания влепить зазнавшемуся бесстыжему эльфу в нос, и она не стала отказывать себе в удовольствии. Замахнулась, но удар не долетел до цели. Иорвет перехватил ее кулак. — Включи голову, beanna. Ты их никогда не скрывала. Рукава засучивала даже, а сейчас меня обвиняешь, — не разжимая пальцев, он притянул ее ближе. — И ты ведь знаешь, что за нами наблюдают. Не надо так на меня замахиваться, поняла? А теперь улыбайся, а лучше смейся. Неуверенно и чересчур наиграно для любого, кто хоть раз в жизни видел искреннюю радость, Наирэ улыбнулась. Она старалась не искать глазами тех, кто прячась в траве и за углом, следит за происходящим, чтобы потом передать это дальше. Смотрела Иорвету за плечо, словно поза, рука на талии и шепот в ухо был для нее привычным делом, доставляющим только удовольствие. — Они считают нас парочкой. — Тебя это волнует? — Иорвет отстранился, но рук не убрал. — Я думаю, для командира человеческая женщина — невыгодная партия, — Наирэ пожала плечами. — Они обсуждают это, потому что им скучно, только и всего. Я не первый извращенец, которого они видят, в каком-то роде, человеческие женщины среди скоя`таэлей — обыденность. Пока никто не хочет занять мое место, ни ты, ни наши отношения не будут проблемой. А потом я оставлю тебя Аделе и через пару лет история обрастет слухами и уже никто не поймет, было ли что-то или нет. У Наирэ появилась десятки вопросов в голове, и, если уж Иорвет сам захотел поднять тему и был настроен на разговор, то она не собиралась слезать с него до появления призрака, добиваясь одного ответа за другим. Но шум прервал их. То, что пару минут назад звучало как жужжание спокойных в своем привычном деле пчел, стало напоминать раззадоренный улей. Все кричали, перебивая друг друга. Гренуаль визжала. Топот от десятка вскочивших мужиков заглушал ее, но не унимал. Под только набирающую обороты какофонию, полукровка выскочила на улицу и задирая юбку до самой талии кинулась к хлеву. За ней, с трудом пробираясь через траву выше его на добрый метр, и подкидывая колени чуть не до головы, проскакал Одо. Оставленные в дозоре эльфы поднялись и сошли со своих насестов, чтобы понаблюдать за погоней с местечка поудобнее. — Что происходит? — С удивлением спросил Иорвет, к неудовольствию Наирэ убирая с талии руку. — Она все выведывала где хозяева. Видимо, ей рассказали. Гренуаль забежала в хлев, запыхавшийся Одо остановился рядом с распахнутой створкой, заглянул внутрь, но не вошел. Уперевшись ладонями в колени почти исчез из виду в траве, что-то громко, но неразборчиво причитая из-за тяжелого срывающегося дыхания. Через секунду полукровка вывалилась обратно, ноги ее не держали, голос пропал — она разевала рот, взмахивала руками, но не могла выдавить ни звука. Наирэ отвернулась, не желая смотреть на очередную истерику. — Пойдем в дом, мне здесь неуютно. — Ты себя так не вела… — он тоже отвернулся, Гренуаль наконец вновь обрела голос и разговор сопровождался ее рыданиями, и успокаивающими увещеваниями краснолюда. — Так я ничего и не видела. Ты что, забыл? Заторможенно кивнув, Иорвет сунул руку за пазуху и вытянул непонятный кусок тряпки. Второе дыхание, открывшееся, когда на него замахнулись, иссякло и эльф снова поник, заклевав носом. — Мне нужно сделать из этого платок. Сможешь подшить? Ответь и мы пойдем в дом, — Иорвет развернул ткань и сунул что-то, на вид тяжелое, образно за пазуху. — Зачем тебе? — Вблизи кусок тряпки оказался красным обрывком из плотной, почти дубовой ткани. — Нужно спрятать глаз, они все меня боятся. Крики у хлева начали затихать, зрители расходились. Дозорные вернулись ко входу, скрывшись за углом, остальные в дом — было слышно как стучат сапоги по деревянному полу, когда все рассаживаются по облюбованным местам. Наирэ взялась за край будущего платка и вытянула его из сжимающихся рук Иорвета. Тот будто и не заметил, что ткань исчезла. Так и сидел, сжав кулаки, и бессмысленно глядя вдаль. Состояние, принятое Наирэ за усталость и заторможенность, превратилось в печаль. В мысли, мечущиеся в голове и не дающие покоя. — Ты уже понял, что Локуста не соврала. Может быть догадался даже раньше, чем мы с ней встретились, просто не мог это объяснить. Я уверена, что сильно отличаюсь от местных, как бы не подстраивалась и не прикидывалась. Вообще-то, я достаточно много знаю. Я училась больше десяти лет, здесь о таком и не слышали, наверное. И я могу кое-что тебе рассказать, но только если ты пообещаешь поверить мне на слово и не требовать объяснений. Потому что я не смогу объяснить. Иорвет перевел задумчивый взгляд из глубин своих страшных терзающих душу мыслей на Наирэ. — Рассказывай. — Глаза связаны друг с другом, поэтому когда сильно страдает один, второй часто перестает видеть тоже. То, что ты остался зрячим — чудо. Наирэ не знала откуда в ее голове эта информация. Перед глазами стояла размытая картинка большой залы, разукрашенной утренним светом. Какой-то человек, по очертаниям и не поймешь мужчина или женщина, стоит в отдалении. Их разделяют чужие спины тех, кто также, как и она, слушает и смотрит. — Я подошью, но мне не кажется, что ты должен его носить. Их страх — их проблема. Я ведь тебя не боюсь. — И не ожидал, что ты поймешь, — Иорвет тряхнул головой, потянулся и встал. — Пошли, нам и правда пора в дом. Увидев Иорвета в дверях все примолкли. Любопытные взгляды прожигали на коже точки, Наирэ казалось, она чувствует, как набирают цвет ожоги, как покалывает то тут, то там. В дом уже прокралась тьма и многих было не видно — нелюди прятались по углам, чтобы прикорнуть, пошушукаться, избежать ночного дозора. Темнота раздвигала стены и увеличивала количество безжалостных глаз, но находится в доме все равно было уютнее, чем на улице. Парящий перед окнами призрак и зеленое свечение, пробивающееся из-под одеяла, обещали бессонную ночь для всех собравшихся. На лицах эльфов, сидящих ближе к двери, Наирэ видела знакомое выражение, которое, если бы взглянула в зеркало, обнаружила бы у себя. Их тоже страшила приближающаяся ночь. Следом в дверь ввалились Одо и Гренуаль. Полукровка все еще плакала, но тихонько, сама с собою и от кучи уставившихся на нее любопытствующих только смутилась. Последними зашли дозорные, закрыли дверь и напряжение, установившееся при появлении Иорвета, стало еще гуще. Теперь все, кто бросил разговоры только лишь из надежды урвать кусок новой сплетни или из уважения к командиру, осознали — безопасное время кончилось. — Ну, — Коленка откашлялся, — на чем я собсна остановился? Пара голов повернулась в его сторону, но никто не ответил. Напряжение можно было зачерпывать половником и раскладывать по мискам вместо рагу. — Продолжишь, когда я скажу, — Иорвет кивнул краснолюду и тот не стал возмущаться. — Мы проводим ночь здесь, потому что призрак — отличный охранник. Dh`oine не сунутся сюда до самого рассвета, а как только побледнеет луна, мы уйдем и болотами отправимся на север. Учитывая, как ужасно эти обезьяны ориентируются в чаще, у них нет шанса нас нагнать. Но мы не всесильны, поэтому вы должны выспаться. Если кто-то решил, что в моем отряде можно пить, разочарую, никакого алкоголя. Никакого фисштеха. Если я узнаю, я лично повешу вас на ближайшей ветке. — Он оглядел комнату и в одном из углов тихонько тренькнули бутылки, будто их попытались спрятать. — На кроватях спят раненый и женщины. Все остальные размещаются на полу. — А чей-то бабы на кровати, а мы на полу? — Потому что бабы быстрее устают и будут тормозить весь отряд, если не отдохнут. Еще вопросы? Никто не ответил. Сидящие опять подвинулись, давая Гренуаль и Наирэ пролезть к кровати. С нее неохотно встали и сползли парочка бойцов, но возмущающихся больше не было. Ночь прошла муторно и беспокойно. Сопели и похрапывали из разных углов, но чувствовалось, что большинство не спит и напряженно следит глазами за движущейся по полу зеленым лучом света. Окно завесили изъеденной молью шубой, которую нашли в сундуке. Кое-где она была проедена насквозь и свечение пробивалось не только из неплотно законопаченных щелей по бокам, но и из дырочек, делая часть комнаты нежно-салатовой. У койки с раненым, который после короткого сна и плошки рагу начал чувствовать себя настолько хорошо, чтобы нещадно разболтаться, собрались самые беспокойные и тихонько разговаривали. Один из них — Одо, все выспрашивал что же приключилось на ферме в то злополучное время, когда погибли хозяева. Кто-то с хриплым, прокуренным голосом, с удовольствием отвечал, пытаясь шептать тише. Его все равно слышал каждый неспящий, поэтому в скрытности не было никакого смысла, она лишь нагоняло еще больше таинственной страшноватой атмосферы. — Мы нигде особо не задерживались. Спали и ели буквально на ходу, останавливались на пару часов, только чтобы отдышаться, а потом опять шли. Чаще кружили — мозги им морочили. Заебались страшно, некоторые падали и уже не вставали. Мы их… A d'yaebl aep arse! Мы их бросали. Жалко, конечно, и совесть, soith, мучила, ну а что делать? Если бы тащили, то померли бы тоже. А тут дом. Да на отшибе, да народу считай и нет. Что там, один мужик с топориком и бабы визжащие. Мы их и того, снесли в хлев, думали потом сжечь, когда уходить будем. А уходить мы планировали… нескоро в общем. Тут и тепло, и жратвы целый погреб. Устали мы, хотелось немного в комфорте посидеть, а не в лесу впроголодь под дождем жопу морозить. Ну и короче, парочка ночей прошла хоть куда. А потом, выхожу я значит отлить. Уже хер достал, приготовился вздохнуть с облегчением, а тут эта образина из-за угла выплывает и лампой гремит. Я хер заправил, штанины подтянул, чтобы на лестнице не наебнуться, и в дом. До утра отсиделись и с чем были, с тем и съебались. Кто б знал, что опять придется вот так тут куковать в ожиданиях, пока эта херовина свалит поутру. — У нее не лампа, а фонарь, — раздалось из другого угла напряженным, но очень гордым шепотом. — Да хоть виковарская люстра с хуями вместо свечек. Главное что я чуть не обосрался, когда ее увидел. По лежащим и сидящим прокатилась волна смешков, но тут же схлынула на подходе к Иорвету. Он сидел, как и в прошлую ночь в этом доме, у кровати Наирэ, с той лишь разницей, что теперь вокруг него уместилось еще несколько остроухих, а за спиной самой Наирэ лежала, жесткая и идеально прямая, как деревянная кукла, Гренуаль. — Сказочники, — тоже шепотом, почти одними губами выговорил Иорвет. Наирэ прижималась носом к его шее, зная, что эльфам это хорошо видно в темноте, а полукровка наверняка догадывается обо всем по ее странной позе. Но так было на удивление спокойнее и следить за перемещением зеленых точек по потолку, и слушать, как «того» когда-то счастливо живущих здесь людей. Осознавать, что она теперь соучастница «того» тоже было проще, вдыхая соленый запах иорветова пота, кажущийся чем-то привычным, по сравнению с вонью давно нестиранных портянок. — Пусть болтают, мне так даже проще. Отвлекает. Рука легла Иорвету на плечо, но он стянул ее себе на грудь и сжал пальцы в ладони. — Оно не зайдет, не бойся. Весь дом притих, слушая их разговор. Редкие всхрапы и те прекратились, не иначе товарищи разбудили спящих, чтобы никто не пропустил настолько интересное действо. Будь Наирэ с Иорветом вдвоем, он подержал бы ее руку в своей, может они бы провели ночь на одной кровати, но успокаивающих слов она бы не услышала. Распаляться на подобное было не в духе Иорвета. Скорее, он бы назвал ее трусливой бабой в своей обычной саркастичной манере и посчитал долг мужчины на этом выполненным. Но теперь он преследовал свои цели. Хотел дать понять собравшимся, что помимо фисштеха и алкоголя существует еще один важный, но не высказанный запрет. — Я не боюсь, — она прижалась губами к его шее, чтобы скрыть смешок, — ты ведь рядом. Гренуаль выдохнула, кажется, впервые за ночь. Звук получился возмущенным, будто у нее за спиной устраивали чистой воды страшнейшее непотребство. Наирэ стало еще веселее, грудь у нее под рукой начала вздыматься чаще, Иорвет тоже пытался сдержать смешки. Проведя большим пальцем по ребру ее ладони, он поднял их руки и поцеловал выступающие костяшки. — Постарайся уснуть, — уже спокойно сказал Иорвет, обращаясь, должно быть, ко всем, — в ближайшие дни нормальный сон станет редкостью. — Это и к тебе относится, — она освободила ладонь и обняла Иорвета за плечи, еще сильнее вжимаясь лицом в шею. Он был прав, им всем действительно требовался сон. Путь через топи на хвосте с карателями обещал повторить то, что совсем недавно рассказывал боец с хриплым голосом. Сплошное движение, почти сырая еда, усталость и потери.