Виновен по определению

Илья опустился в кресло напротив и протянул чашку с горячим чаем, которую Соло охотно принял. Сделав глоток, поднял глаза на Курякина: — Как Габи? Тот улыбнулся в ответ. — А кто, по-твоему, организовал нам этот самолетик? Габи — умница, я всегда это знал. Сейчас работает в техническом отделе у Уэверли, мы с ней регулярно пересекаемся. Как только узнали про тебя, сразу стали планировать, как вытаскивать твою неуемную задницу, — он осекся, сообразив, что зря употребил слово «задница», и отвел глаза. Помолчав, неловко продолжил: — Там, в камере… за мной следили. КГБ и чехи. Они в курсе, что мы были напарниками, и у них оставались подозрения. Я установил прослушку в кабинете начальника тюрьмы и знал, что нас смотрят и слушают, и если не получится их убедить, тебя переправят в другую тюрьму, или же просто ликвидируют… И не мог предупредить — там жучки повсюду… Соло перебил его: — Не нужно, Илья, я понимаю, — почему-то после этих слов у Курякина сделался еще более несчастный вид, он нахохлился и угрюмо уставился в окно. Если бы у Соло и оставались какие-то сомнения в его искренности, то теперь они рассеялись. Перед ним сейчас сидел его друг и напарник, Илья, а то, что случилось в тюремной камере в Праге — будем считать, что ему приснился кошмар. Достоверный такой кошмар, синяки от которого еще не сошли до конца, но Соло знал, что сможет его забыть. Курякина грызла совесть. И что Соло, выслушав его сбивчивые оправдания, просто кивнул, соглашаясь, камень с души не снимало. Наоборот, он с каждой минутой становился тяжелее. Вспомнилась волна черной, удушливой злобы, захлестнувшая его, когда ублюдок Сандерс, ухмыляясь, заявил: — А твой дружок давно отдыхает в самой паршивой тюряге, какую я только смог найти в Штатах. И собственная бессильная ярость, когда он все-таки нашел его пристегнутым к креслу садиста Ласло. Только жесткая выучка КГБ позволила ему тогда удержать на лице каменную маску, даже подавать более-менее соответствующие моменту реплики. Бывший наставник, Олег, мог бы им гордиться, горько размышлял Илья — образ хладнокровного, мстительного подонка удался ему на ура. Но выступление в камере шло вне конкуренции. Илья заранее разработал план и профессионально воплотил его в жизнь, отключив чувства. Все получилось даже слишком достоверно — он до мелочей помнил, как входил в камеру, избивал, связывал, а потом… потом насиловал беспомощного, измученного мужчину, еще и съязвив напоследок. Да, Илья хорошо усвоил науку КГБ, даже бывший црушник купился — до конца жизни ему будет видеться в кошмарах обреченный взгляд синих глаз и горькая складка у губ. Завершив представление для чешских коллег, Илья занялся тем, ради чего, собственно, и приехал в Прагу — задействовал старые связи и изготовил фальшивый приказ о переводе заключенного, организовал транспорт, договорился с водителем. Похищение прошло на удивление легко, он дождался в условленном месте, занял место за рулем и отогнал машину на территорию заброшенного завода. Все это время Илья не мог смотреть на напарника — душил стыд, да Соло и не стремился общаться, послушно шел, куда приказано. Как запоздало сообразил Илья, тот решил, что русский лично собирается его прикончить и здесь же, в роще, прикопать. От возмущения Илья не сдержался и рявкнул-таки на американца, выводя из ступора. Весь дальнейший путь до машины Илья мысленно репетировал оправдательную речь и время от времени ловил на себе странный взгляд Соло. Усадив его в машину, Курякин спохватился, что сейчас не время для разборок: Соло выглядел нездоровым, его явно лихорадило, лицо осунулось, глаза потухли. Ему сейчас нужнее еда и отдых, решил Курякин. С едой придется подождать, а вот отдых — это пожалуйста. На борту взлетевшего самолета Илья развил бурную деятельность по обустройству непривычно молчаливого Соло. Он притащил аптечку и осторожно размотал грязные бинты с пальцев американца. К счастью, там все было не столь плохо, раны зарубцевались, Илье оставалось лишь обработать кончики пальцев заживляющей мазью и аккуратно забинтовать. Соло во время неприятной процедуры даже не пикнул, лишь вдохнул пару раз глубоко, но Илья все равно включил болеутоляющее в набор таблеток, которые Наполеон равнодушно проглотил. Затем еда. Илья перерыл все самолетные запасы и вывалил на поднос самые, по его мнению, подходящие и не требующие тонкости в обращении продукты — хлеб, ветчина, сыры. Подумав, разлил по бокалам найденное красное вино, которое Соло скептически оглядел, но все-таки соизволил пригубить, и Илья поздравил себя с небольшой победой. После еды скулы Наполеона порозовели, а веки стали опускаться, на что Курякин и рассчитывал. Он помог откинуть кресло, превращая его в подобие постели, и накинул на утомленного американца плед. — Отдыхай, ковбой. Тихое: — Спасибо, Большевик, — стало для него самой большой радостью за последние полтора года. * Наполеон рывком пробудился в незнакомом месте — странная кровать, гул, вибрация. Подавив моментальный приступ паники, заставил себя успокоиться. В последнее время жизнь не баловала Наполеона приятными сюрпризами, и он уже привык ожидать худшего. Итак, что мы имеем: не связан и не в тюрьме — уже хорошо. Гул определился как работающий двигатель самолета. Неподалеку что-то проворчал Курякин, ему ответил приглушенный голос… стоп! Курякин. Илья. Откуда? И тут он все вспомнил. Прага, тюрьма, допросы, Илья… побег, дорога, взлетающий самолет. Он приподнялся на кресле, стряхивая плед и оглядывая небольшой салон самолета. Оказавшись на борту, он был слишком измучен, чтобы обращать внимание на детали, но сейчас, поев и отдохнув, почувствовал, как включаются привычные навыки. Илья стоял в проходе и тихо разговаривал с пилотом, уловив движение, обернулся и смущенно пробурчал: — Мы тебя разбудили, ковбой? — Все в порядке, — отмахнулся он, чувствуя себя почти нормально. А все потому, что снова не один. Он был готов сам себе дать пинка за эту слабость, ведь сколько себя помнил, жил одиночкой и прекрасно справлялся, но работа в АНКЛ его размягчила, сделала зависимым. Соло грустно усмехнулся про себя — что, ковбой, влип? На пробу поднялся из кресла и сделал несколько шагов по салону. Пилот кивнул и ушел за шторку, к кабине. Илья окинул его быстрым взглядом. — Хочешь чего-нибудь? — Ага, неплохо бы освежиться, — честно ответил Соло, озирая свой потрепанный вид. Илья расцвел: если Соло помнит про тряпки и лоск — не все потеряно. Честно говоря, потухший взгляд и безропотность американца во время побега его здорово напугали, и он точно знал, что к этому сам в немалой степени приложил руку. — Конечно, вот там можешь умыться и привести себя в порядок. А в это, — он протянул небольшой пакет. — Можно переодеться. Не слишком изысканно, зато удобно, — смутился Илья под пристальным взглядом. Когда он передавал пакет, их пальцы соприкоснулись — и будто проскочила искра. Илья вздрогнул и быстро отдернул руку, а уголки губ Наполеона изогнулись в легкой улыбке. — Ты обо всем позаботился. Курякин смущенно отвел глаза и, кажется даже покраснел немного. Соло ощутил, как отогревается, оживает его душа, раскрывается навстречу другу. Хотя… теперь уже не только другу. Тюрьма и насилие — в прошлом, пусть там и остаются. Видит бог, до всех этих передряг, Соло частенько заглядывался на красивого русского коллегу и не отказался бы вывести русско-американскую дружбу на новый уровень. Но памятуя о священном трепете в отношениях с Габи и женщинами вообще, мог ли он подумать, что аскетичный Большевик тоже не прочь сыграть за другую команду? * Вымытый, выбритый и переодевшийся Наполеон снова задремал в удобном кресле. Лететь оставалось часа два, не спавший почти двое суток Илья тоже собирался отдохнуть, но нервное возбуждение не отпускало. Не верилось, что все позади, они справились, вытащили Соло, и теперь их ждет новая жизнь. Ни Илья, ни Габи романтиками не были — не та школа. Планируя побег Соло, они попутно готовили базу для дальнейшей жизни, без ЦРУ и КГБ, желательно даже без АНКЛ, по крайней мере — напрямую. Отношения с Уэверли складывались неплохо, но снова садиться на цепь разведки не хотелось никому из великолепной троицы. Они прекрасно дополняли друг друга — практичность немки, решимость русского и авантюризм американца вопреки ожиданиям чудесно сочетались. И потому самолет сейчас направлялся во Францию, точнее, в Гавр, где в новом агентстве «Розыск и консультации» должна была их ждать Габи. Но не деловые проблемы волновали Илью. Его взгляд то и дело обращался к спокойному лицу спящего Наполеона. Поймав себя на том, что откровенно любуется мужчиной, Илья вздрогнул. Вот ведь черт! Не хватало еще полезть к Соло после всего, что было в тюрьме! Американец и без того вымотан, и руки все еще в бинтах, надо быть совсем уж подонком, чтобы напоминать ему о насилии. Курякин закрыл глаза и постарался уснуть, только бы не пялиться на напарника. В итоге он пробудился с колотящимся сердцем, припоминая сон, где главную роль играл обнаженный Соло, выгибающийся под ним, его поджарые ягодицы и ощущение гладкой загорелой кожи под пальцами. Член в штанах стоял колом. Бросив вороватый взгляд на спящего, Курякин прокрался в туалет и торопливо разобрался с проблемой. Он честно пытался представлять девушек, но перед мысленным взором упрямо торчал Соло — разворот сильных плеч, длинные чуткие пальцы, глаза эти невозможные… Он кончил, задыхаясь от унижения и стыда, отчаянно желая прекращения этого кошмара, хватаясь за края железной раковины, чтобы устоять на ногах. Вот и все, товарищ Курякин, долюбовался. * При виде рук Соло Габи ничего не сказала, только обняла его изо всех сил, и он сжал ее в ответном объятии. Немного так постояв, девушка взяла себя в руки и потащила их осматривать новый дом. Двухэтажная вилла на окраине Гавра понравилась с первого взгляда обоим. Уютные комнаты, холл, большая, хорошо оснащенная кухня, куда Соло сразу же сунул нос и остался доволен. Габи сияла, показывая им дом и сад позади него. Сразу же предупредила, чтобы мужчины не смели лезть в гараж — это ее вотчина, им разрешено только брать машину. Три спальни на втором этаже, строгий кабинет с тремя столами, библиотека, гостиная — все добротное, элегантное, удобное. Они наперегонки нахваливали Теллер за прекрасный выбор. К их приезду Габи даже заказала из ресторана ужин на дом, и они сидели за большим овальным столом как настоящая семья, снова вместе. Габи, как истинная женщина, сообразив, что после побега из тюрьмы Соло нужно будет во что-то переодеться, заранее закупила для него несколько домашних рубашек и брюк, решив, что костюмами тот еще успеет обзавестись. После ужина они поболтали, рассказывая о своих приключениях — Соло в юмористических тонах живописал тюремные будни, Илья и Габи поделились свежими байками из жизни АНКЛ. Уже за полночь маленькая компания разошлась по комнатам. Наполеон постоял возле открытого окна своей спальни, вглядываясь в перемигивающиеся огни вдали и с наслаждением вдыхая ароматный воздух. Свобода. Он шел к ней пятнадцать лет, выполнял самые немыслимые задания, не раз был на волосок от смерти, в него стреляли, его избивали, пытали, на него охотились — но он выжил. Балансируя на грани — если бы не помощь друзей, остался бы в той тюрьме навсегда. Он обязан Илье и Габи жизнью и свободой. Завтра он подумает над тем, как возвращать долг, а сегодня он просто будет спать на чистых простынях и проснется под пение птиц за окном.