Возрожденный Обескрыленный Мир

Китнисс медленно брела к дому… Глаза щипало то ли от ледяного ветра, то ли от горьких слез. Она склонялось ко второму. Ну, почему, почему судьба к ним так несправедлива? Столько испытаний и потерь… и вот настал мир, только их жизнь, похоже, никогда не вернется в мирное русло… Возвращаться в пустоту своего дома совсем не хотелось. Китнисс направилась к ментору. — О, солнышко, ты по делу или в гости? — Китнисс вдруг стало стыдно, ведь в своем затворничестве после прихода холодов, она звонила ментору лишь, чтобы справиться о состоянии Пита, и ни разу не спросила о состоянии самого Хеймитча. — И то, и другое, — не сразу нашлась она. — Врёшь и не краснеешь. Ладно, выкладывай. — Пит… — комментарии излишни. У Китнисс и ментора всегда были две темы для разговора — выживание и сын пекаря. В первом случае надобность в беседах вроде как отпала — Революция кончилась (правда, Победители по старой памяти продолжали выживать, да и неудивительно — после всего-то пережитого). А вот вторая тема, напротив, набирала обороты как раз теперь, — Я хочу его вернуть… Хочу ему помочь… Но он… сторонится меня. — Детка, не пори горячку. Понимаю, что тебе неймется, терпением ты никогда не отличалась, но в этом случае я бы советовал послать свои желания куда подальше и научиться просто… ждать. Усекла? — Хеймитч, но ведь… — Китнисс, да пойми ты, что давить на него нельзя! Когда он будет готов — ты поймёшь. — Ладно. — Ладно? Так просто? — Если так лучше для Пита… — Так лучше для вас обоих… Вот с этим утверждением она бы поспорила. После того, как Пит побывал в ее доме, она с уверенностью могла сказать, что он для нее — то единственное лекарство от душевной боли и ночных кошмаров. Кто бы выписал рецепт… И желательно на всю оставшуюся жизнь. — Как скажешь. Буду тихонечко сидеть у себя в доме и сходить с ума, — получилось как-то резко. И немного… жалко. — Господи, так я ведь не запрещаю тебе с ним общаться. Просто с обнимашками стоит повременить! — Да он сам теперь не подпустит меня и близко! — голос ее сорвался, — Думаю, он даже видеть меня не готов. — Солнышко… — Хеймитч пытался сгладить углы, но что он мог? — Не стоит! — Китнисс зло глянула на ментора, понимая, что он-то как раз ни в чем не виноват. Виновата она, а расплачиваются все. — Я пойду… — уже спокойнее попрощалась она и направилась к выходу. — Не пропадай… Эбернети, сидя в своем излюбленном кресле, обреченно вздохнул. С окончанием Войны проблемы не кончились, а приобрели иное свойство. Но он надеялся, что его бывшие трибуты справятся и теперь. ****** Китнисс все же пришлось вернуться в пустоту своего дома. Чтобы хоть как-то отвлечься, она решила заняться домашними делами. Но ее мысли неизменно возвращались к блондину в соседнем доме. И как держать себя в руках, если ей до безумия хочется его объятий? А разве она не признана сумасшедшей? Даже удивляться нечего. Ночь неумолимо приближалась и Китнисс, завернувшись в шерстяной плед, сидела у камина. Только тепла она практически не ощущала… Ночь для девушки давно превратились в предвестницу кошмаров и жутких сновидений. А сегодня засыпать будет еще тоскливее… Поэтому Китнисс не торопилась ложиться, а, свернувшись в кресле, глядела на огонь. Огонь… Ей вспомнилось другое пламя. Пламя Революции, уничтожившее все, что было дорого ее сердцу. Даже Пит… Его Душа, его Память, его Любовь сгорели в этом пожаре, а искрой послужила она сама… С такими невеселыми мыслями она все-таки провалилась в сон. Пугающе беспокойный, но сон… Снился ей… Пит. Арена 74-х. Переродки. Морник. Только на этот раз все пошло совсем иначе. Пит не стал дожидаться ее сигнала и проглотил ягоды, жертвуя собой ради нее… Душераздирающий крик. Бессилие. Боль. Китнисс бросилась к Питу, прекрасно осознавая, что все ее попытки окажутся тщетными — его не вернуть. Как всегда, пробуждение несло ей море слез и… облегчение. Он жив. Он здесь. Вот только Пит был совсем не здесь, а блуждал во мраке воспоминаний о ней, и кто виноват, что даже те, что были настоящими, несли ему только боль и страдание? Ответ очевиден. Китнисс вновь ощутила себя одинокой. Похоже, единственный, кто в ней нуждался, это кошмар, подпитываемый ее страхами и потерями. А как спокойно и мирно ей спалось еще с утра… Так случалось всегда, когда Пит был рядом. Только вот надежное «когда» превращалось в призрачное «если»… В любом случае, как бы ей ни хотелось иного, Китнисс решила держать дистанцию. Если для Пита так будет лучше, она будет жить (точнее — существовать!) ожиданием своего мальчика с хлебом… И когда (или снова если?..) он будет готов, она будет рядом. Всегда…