Наклонение эклиптики

Дни Грега тянулись, словно смола, — медленно, тягуче, в драках. Он продолжал, очертя голову, лезть во все передряги. Мориарти не обращал на него внимания. Он будто бы вообще не замечал Грега, хотя длинная паучья лапа ощущалась постоянно: в действиях других заключенных, в поведении охранников, даже на раздаче в столовой. Грег мало спал, много качал пресс и отжимался. Ел все, что давали, восполняя потерянные калории, и шил справные трусы, сосредотачиваясь на строчке, что идеальной змейкой вылетала из-под иглы швейной машины. Он иногда задумывался, для чего Британии эти жуткие серые трусы в таком количестве, но продолжал строчить, находя это занятие странно успокаивающим. Спустя чуть больше месяца от Грега, наконец, отстали, поняв, что это чувак совершенно безбашенный и лучше сдохнет, но будет биться до последнего. Никаких отношений с «приятелями» по курорту Грег не завел и не стремился к этому, разве что иногда перебрасывался парой фраз с тем охранником, которого выгородил в первую встречу с Мориарти. Джош раз в неделю приносил Грегу пирог, что выпекала его мать, и тот сперва с подозрением отнесся к этой подачке. — Не бойся, инспектор, ешь. Мамуля печет каждый день, а я уже смотреть не могу на эти булки, вот и приношу сюда, парней угощаю. И тебя. — Зачем? — хмуро поинтересовался Грег. — Ты мне нравишься, инспектор. Ешь и… Грег откусил кусок и в блаженстве прикрыл глаза: выпечка была и вправду по-домашнему вкусной. — …и Мор что-то замышляет против тебя. Будь осторожен, не ввязывайся в драки. Не рискуй жизнью. Джош Стоуни захлопнул окно в камеру, оставив Грега доедать пирог и задумчиво пялиться в окно. На следующий день дверь в камеру открылась, и вошел тот, кого Мориарти называл Чарли. Вязаный жилет с крупными ромбами, воротничок рубашки, застегнутый под самое горло и пронзительный взгляд из-под очков — человек замер у открытой двери, а Грег всей кожей ощутил, как пространство камеры подчиняется пришельцу, будто расступается перед ним. Грег ладонями упирался в пол, замерев в стойке, и смотрел, как дверь камеры захлопывается за охранником, оставляя в небольшом пространстве двоих заключенных и чемодан — небольшой, черный, пластиковый. На колесиках. Гребаный фирменный чемодан за триста фунтов. Грег отметил стрелки на шерстяных брюках, ботинки из мягкой коричневой кожи и поднял взгляд на мужчину. Пожал плечами и вернулся к интенсивным отжиманиям. Сосредоточенно считал про себя каждое отжимание и ощущал противную дрожь, что прошибала тело от этого противного, мерзкого взгляда. Будто бы этот человек знал, что там у Грега внутри, в душе, в мозгах. — Что? — рявкнул он, вскакивая на ноги. — Вы закончили? Он смотрел прямо, не мигая. Его взгляд не выражал ровным счетом ничего. — Не твое дело, — Грег не собирался размениваться на любезности. — Какого хера тебе надо в моей камере? — Хера? — человек двумя пальцами потянул с переносицы очки и принялся сосредоточенно протирать стекла белоснежным платком, который он небрежно достал из кармана брюк. Этот платок почему-то так взбесил Грега, что он резко схватил того, кого звали Чарли, за горло и вдавил в металлическую поверхность двери. Грег насладился ощущением искреннего недоумения, возникшем на лице мужчины. — Что, ищейка, прихлебатель моровский, решил расколоть меня? Грег боком прижимал бедра пришельца, чтобы тот не смог засадить коленом ему по яйцам, и усмехался прямо в эту интеллигентную рожу. — Ты же из спецслужб, да? По тебе же видно все — и эта стойка, и этот лоск. Чертов Бонд-предатель? Он все сильнее сдавливал шею человека в жилете, а глаза того уже начали закатываться, а хрипы, вырывавшиеся из пережатого горла, были похожи на предсмертную агонию. Грег чуть приотпустил захват и был тут же атакован локтем, со всей силы впечатавшимся ему в висок. Голову будто раскололи пополам, и Грег отшатнулся, видя перед глазами только черное полотно с яркими вспышками звезд. Когда ему сделали резкую подсечку и уронили на колени, он чуть пришел в себя и попытался вырваться из захвата, но лишь понял всю тщету собственных попыток: его держали крепко, профессионально. — Очень советую следить за руками и словами, инспектор, если не хотите отправиться к праотцам раньше времени. Давление на голову стало максимальным, и острая боль прошила позвоночник от затылка до копчика. Грег едва нашел в себе силы остаться в сознании, когда удерживающая его рука исчезла. Он очухался спустя минуту и резко поднялся на ноги. Его повело в сторону, и он отчаянно помотал головой, пытаясь прийти в себя. — Не делайте резких движений, инспектор, вам будет от этого только хуже. Мое имя — Чарльз Бронтон. Человек сидел на единственном трехногом табурете, опираясь спиной о стену и закинув ногу на ногу. — Чарли-Чарли, такой чудак! Как клоун, блядь! — хмыкнул Грег и медленно прошел к раковине, набрал пригоршню воды и вылил себе на голову. — Для вас, инспектор, я мистер Бронтон. — Да неужели! Человек, не обращая внимания на ехидство в голосе, продолжал говорить: — Я буду находиться здесь, в этой камере, с текущего момента. Раз вы заняли кровать внизу, то я расположусь на верхней. Настоятельно советую вам не пытаться придушить меня во сне, рискуете получить увечье, вполне совместимое с жизнью, но крайне неприятное. Стол будет в моем распоряжении с пяти утра и до обеда, после я предоставлю пользование этой поверхностью вам. Советую не болтать по пустякам, не заводить со мной беседу, когда я погружен в размышления, и перенести свои физические упражнения в спортивный зал, который великолепно оснащен. Грег стоял, уперев руки в бока, в мокрой футболке, с растрепанными волосами, и ухмылялся: — В своей камере я буду делать что хочу и когда хочу. И если мне вдруг взбредет в голову подрочить среди ночи, то я сделаю это, и мне будет насрать, спишь ты или предаешься своим гребаным размышлениям. Ты понял, чувак? Чарльз поправил очки и, вытащив из чемодана книгу с блокнотом, углубился в чтение, время от времени делая пометки в своем ежедневнике. — Ну-ну, — бросил Грег и стянул с себя футболку.

***

Соседство оказалось на удивление спокойным. Бронтон имел четкий распорядок дня: просыпался в половине пятого и что-то записывал до самого завтрака, в общую столовую ходил тогда, когда основной поток заключенных заканчивал прием пищи, до обеда снова делал заметки в блокноте, а после шел в библиотеку, где просиживал до ужина. Грег старался не обращать внимания на сожителя, но то, как этот человек держался, как задумчиво покусывал кончик ручки, вводило Грега в некое подобие транса. Да, он не хотел признаваться себе, что жутко желает узнать, чем же занят этот странный Чарли. — Что ты читаешь? — спросил Грег, промывая разбитые после очередной драки костяшки пальцев. Чарльз делал пометки в своем неизменном блокноте и на миг прервался, окидывая сокамерника внимательным взглядом, от которого Грегу всегда делалось не по себе. Потом снял с переносицы очки, сложил их на столе и сплел пальцы в замок, укладывая подбородок на них. Он продолжал рассматривать бывшего инспектора, будто бы это действительно было самым занимательным занятием. — Да насрать, на самом деле, — махнул рукой Грег и промакнул разбитые костяшки грязным полотенцем, — молчишь — молчи, а я буду петь! Тишина в ответ не удивила, но жутко возмутила Грега. Его так откровенно игнорировали, что это было так… обидно. По-детски обидно. Грег нуждался в общении, он не мог просто так находиться в одном помещении с кем-то почти двадцать четыре часа и не переброситься хотя бы парой слов. Но этот Чарли был явно не настроен на ведение бесед. И Грег запел. Он распластался по стене на манер какого-то безумного паука и запрокинул голову, беря самую высокую ноту и улыбаясь от явной фальши, что сам же и выдал. Когда песня финишировала, он повернулся и с неудовольствием отметил, что его сокамерник вновь погружен в свои записи. — Игнорируешь меня, да, Чарли? Я для тебя слишком тупой. Тупой-тупой бобби, да? — Грег чувствовал, что начинает заводиться. Ему хотелось врезать этому маменькиному сыночку, да так, чтобы по всей этой небритой морде расползлось большое кровавое пятно. А Чарльз даже головы не поднимал, продолжая переворачивать страницы своего талмуда, что он читал изо дня в день. — Я, блядь, с тобой разговариваю или тебе насрано? Грег в одну секунду оказался около Чарли и уже почти схватил его за шиворот, когда был перехвачен поперек туловища и впечатан в стену со всего размаха. От неожиданности он поперхнулся воздухом и тут же получил мощный удар по переносице. — Я предупреждал, чтобы ты не тревожил меня пустой болтовней! — жестко произнес Чарльз и сжал ладонь на горле Грега. — Но ты же тупой бобби, не так ли? Я могу придушить тебя, и мне за это почти ничего не будет, но знаешь, что я тебе скажу? Я не стану этого делать, потому что даже мне время от времени нужна развлекающая мартышка. Чарли разжал ладонь и сделал шаг назад, одергивая жилет и манерно поправляя манжеты клетчатой рубашки. Он поднес пальцы к ушам и вытащил затычки яркого оранжевого цвета, демонстрируя их Грегу. — Нахера тогда ты здесь? — выкрикнул Грег и завалился на свою койку, потирая саднящее горло. — Где-то же нужно коротать время, отведенное для искупления собственных грехов. — Ты чертов клоун и позёр! Если ты имеешь доступ к моему личному делу, это еще не дает тебе право называть меня безмозглой мартышкой. Двойной агент, м-м-м? Чарльз дернулся резко и навалился на Грега всем телом, зажимая тому рот и зло сверкая глазами из-под очков. Одними губами он четко произнес: — Заткнись! — И уже вслух: — Поберегите слова и руки на будущее, инспектор, все это поможет продержаться хотя бы половину срока. Грег совершенно неожиданно для себя испытал странное чувство совершенно непонятного единства с этим человеком. Тот смотрел пристально, будто пытаясь одним взглядом что-то сказать, объяснить, донести до него. Грег понял не сразу, а когда понял, одними губами произнес: — Камера? Чарльз моргнул: — Дай я посмотрю твои руки, мне бы не хотелось, чтобы ты вымазал кровью все горизонтальные поверхности в нашей камере. Он поднялся на ноги и вернулся к столу, взглядом указав Грегу подойти к нему. Настольная лампа позволяла рассмотреть избитые костяшки более детально. Грега так давно никто не касался без намерения причинить боль, что сейчас он с некоторым недоумением следил за пальцами, что отнюдь не ласково промакивали раны, пытаясь удалить грязь и чужую кровь. Эта незамысловатая процедура заставила Грега ощутить смущение, которое он давно не испытывал. Движения длинных тонких пальцев завораживали. — Все, иди поспи, инспектор. До утра у тебя еще пара часов. — А… ты? Грег рассматривал смазанные какой-то прозрачной субстанцией руки и думал, что спать на животе сегодня точно не стоит, чтобы дать рукам зажить и не растереть крем по простыне. — Я? — с едва заметной полуулыбкой спросил Чарли. — Спасибо, — тихо произнес Грег и кивнул, возвращая улыбку сокамернику. — Пожалуйста, — пробормотал Чарли и вернулся к своему чтению. С того момента их отношения перетекли из ненавистного молчания в тихое, почти мирное сосуществование. — Привет. — Доброе утро. — Утро добрым не бывает. — Могу воспользоваться твоей зубной пастой, моя закончилась? — Мог бы и не спрашивать. — Хм-м… Чарли начал ходить на завтрак вместе с Грегом, точнее Грег перестал толкаться с подносом в первых рядах, а шел в столовую перед самым закрытием, находя это гораздо лучшим вариантом, нежели битва за стаканы с той бурдой, что именовалась чаем. Они так и продолжали молчать, обмениваясь ничего не значащими фразами, но это молчание отнюдь не походило на то неуютное противостояние, что возникло между ними в самом начале. — А для чего я нужен Мориарти? — однажды, уткнувшись в свою миску, спросил Грег. — Во время приема пищи желательно не напрягать голосовые связки, во избежание, так сказать, — ответил Чарли будто бы сквозь зубы, не поднимая глаз на Грега. — Думаешь, меня страшит опасность внезапно задохнуться оттого, что крошка перекроет дыхательные пути? — А должна бы, — жестко припечатал Чарли и уставился прямо на Грега. Он очень красноречиво смотрел, чуть сузив глаза и всем своим видом призывая заткнуться. — Слушай, — бросал Грег ложку в пустую миску, — мне это надоело. Я затрахался с этой твоей… игрой в молчанку. Устрой мне встречу с Мором. Я хочу свалить отсюда и знаю, что он вполне может мне с этим помочь. — Да неужели? Чарли резко поднялся, привлекая к себе внимание охранников и пары заключенных, заканчивавших свой ужин. Он грубо схватил Грега за локоть и вздернул вверх. — Эй, ты чего? — вырываясь из захвата, возмутился тот. — Закончил? — почти прошипел Чарли и всучил Грегу в руку стакан с чаем, — пей. — Не хочу. — Пей, я сказал, — повторил он с угрозой в голосе. — И что потом? — Мне надоела твоя болтовня, инспектор. Посмотрим, насколько эффективно мне удастся тебя заткнуть. В этот момент к ним подошел один из охранников и обратился к Чарльзу: — Эй, парни, угомонились оба! Чарльз чуть усмехнулся, но так, чтобы охраннику этого видно не было, и произнес: — Все хорошо, офицер, мы уже закончили. — Вот и славно, парни, не люблю, когда в мое дежурство приходится таскаться в карцер, да не по одному разу. Чарльз направился на выход из столовой, и Грег, готовый уже броситься в атаку и размять кулаки, пошел следом. У самого выхода его остановил Джош Стоуни, осматривая на предмет украденных столовых приборов, и тихо произнес: — Не связывался бы ты с этим. Он под Мором и использует тебя по его приказу. — Уверен? — незаметно спросил Грег, запрокинув руки за голову и давая себя осмотреть, и вперился глазами в Чарли, пристально смотревшего на Стоуни. — Свободен, Лестрейд. До отбоя два часа свободного времени. — Это кстати, седьмой десяток трусов вымотал меня окончательно. Грег не заметил, куда делся Чарльз, и медленно шел вперед. Ему предстояло все хорошенько обдумать. Слова Джоша, странное поведение сокамерника — все это наводило на определенные мысли. Он покачнулся от неожиданности, когда его втянули куда-то в сторону и прижали в кромешной темноте к стене. — Ты действительно идиот или так хорошо прикидываешься? — Чарли? — Нет, святая дева Мария! Какого черта ты творишь? Сокамерник вжимал его в стену и шипел в лицо. Грег ощущал запах зеленого горошка, что Чарли ел с самым невозмутимым видом, несмотря на то что он был откровенной гадостью. Борода, кажущаяся жесткой, была на самом деле мягкой и чуть колола лицо Грега. — Мне нужен Мор, — зашипел в ответ Грег и попытался вывернуться, но оказался практически вдавлен в кирпичную кладку. — Прекрати вести себя как первогодка после академии! Ты чертов коп, так включи те крохотные остатки мозгов, что ты еще не окончательно растерял. — Ты? — выдохнул Грег, все еще не понимая, как поступить в этой ситуации. Ему хотелось довериться, обрести если не друга, то хотя бы союзника, но… Они были в тюрьме, и доверять тут нельзя. Порой — даже самому себе. — Правый верхний угол окна, столовая само собой, спортивный зал и библиотека, третье рабочее место в швейном зале. Ты все понял? Он был на крючке! Мориарти следил именно за ним, и Чарли зачем-то слил эту информацию. — Зачем? В этот момент в коридоре послышались голоса, и Чарльз еще сильнее вжался в Грега, практически вплавляясь в чужое тело и упираясь локтями в черной рубашке по обе стороны от его головы. — Что ты… Чужие сухие губы перекрыли поток слов, что почти вырвался изо рта Грега, пресекая и возмущение, и недовольство. Это было странно — ощущать щетину, что колола и щекотала нос. Лестрейд не отвечал, упорно сжимая губы и таращась в темноте на белеющий висок Чарли. Голоса затихли, и Чарли оттолкнулся от стены. — Конспирация, ничего личного, Лестрейд. — Ни хуя себе! И Грег от души дал в лицо этому наглецу, с удовольствием ощутив под костяшками пальцев щетину и мягкую кожу щеки.