Граф по вызову

Его тело мне немного непривычно: идиотские напыщенные кудри, «лошадиное» скуластое лицо. Но ничего не поделать, мне необходимо пробыть в этом теле, по крайней мере, пока не привезут моего графа. Уже с минуты на минуту ожидаю его в особняке Бена. Я подготовился: в ванной комнате благоухает теплая пенная вода, нагретая именно до такой температуры, какой любит мой господин. На столе множество закусок, соки, вино; я знаю, что мое золотце очень оголодал в неволе. Вот и мои поздние гости. Вальяжно сижу на высоком стуле, больше похожем на трон, закинув ногу на ногу, со спокойным холодным взглядом наблюдаю за действом. Как будто, каждый день мне привозят хорошеньких мальчиков в клетках. Также передо мной раскрывают чемоданчик с множеством плеток, кляпов, наручников. — Это зачем? — взволнованно спрашиваю я, облизывая внезапно пересохшие губы. — Он иногда буянит, шлепните пару раз, чтоб слушался. Сами понимаете, бывший граф, он уже смирился со своим положением, но еще не до конца. Наконец, процессия уходит, облегченно вздыхаю. Открываю клетку, он сидит в углу, обняв коленки, будто загнанный дикий зверек. Вытаскиваю его, он почти не сопротивляется. Мягко кладу на кровать… И… Любуюсь… Никогда раньше я не видел его в подобном образе: корсет, чулки, перчатки. Я хотел ему открыться, как только уйдут наши враги, но не могу с собой ничего поделать, я хочу его… такого… в чулках… — Извольте отужинать со мной, граф, — говорю я ласково, пытаясь разрядить обстановку.  — А потом вы изволите со мной переспать. Нет уж, спасибо. Я лучше сдохну с голоду, — говорит он хриплым, видимо сорванным в постоянных криках, голосом. Я понимаю, что нужно играть, играть роль Бена, возможно, быть грубым, но заставить его хоть немного поесть. Мой бедный мальчик! И в чем только душа держится! — Я все равно заставлю вас поесть, ибо не хочу, чтобы вы лежали подо мной в позе бревна в голодном обмороке. И лучше вам принять мое предложение, чем я травмирую ваше тонкое горло, запихивая трубку. Он думает с минуту, и все же соглашается, холодно кивнув. Я помогаю ему встать и веду в гостиную, за большой обеденный стол. С грустью наблюдаю, как он набрасывается на мясо, даже наплевав на манеры. Руками его разрывает, жадно ест, почти не жуя. Просто сердце кровью обливается видеть эту картину. Залпом выпивает вино из бокала. — Хватит! — командую я через некоторое время и отодвигаю стол. — Вам не следует пока много есть, станет плохо, вас же долго держали голодным, насколько я знаю? Он кивает, и от его затравленного взгляда у меня в душе все переворачивается. — Теперь извольте принять ванну. — Нееет! — внезапно истерически орет он. — Это необходимо, Сиэль, — мягко говорю я, — я не знаю, в каких подвалах вас держали все это время. Не хочу ничем заразиться, знаете ли. Не дожидаясь его согласия, я просто беру его на руки и отношу в ванную комнату. Закатав рукав своей белой рубашки, обнаженным локтем дотрагиваюсь до воды, все же, чуть-чуть успела остыть. Включаю теплую воду. Тем временем, мягко его раздеваю, ощущаю, как он весь дрожит от затылка до пят.  — Да чего же вы боитесь? Не топить же я вас собрался, в самом деле! — в шутку говорю я. Неподдельный ужас отражается на его лице. Меня поражает страшная догадка, я вздрагиваю, представляя, какого моему больному астмой графу выдержать такую бесчеловечную пытку. Я плавно погружаю его в воду, он сначала по-прежнему дрожит, затем ласковое тепло воды делает свое дело, и он с наслаждением откидывается на бортик ванны, полностью погрузившись, оставив снаружи лишь голову. Я мягко помогаю ему встать и намыливаю его тело. Снова поражаюсь его невероятной худобе. Разнеженная кожа, наконец, приобретает свой естественный чуть розоватый оттенок. Мягко расчесываю его отросшие волосы, которые теперь почти достигают плеч. Вытираю все его тело, все же, он не потерял былого изящества и стати. Заматываю полностью в полотенце, как маленького ребенка, беру на руки и несу в спальную. Я завязываю ему глаза черной шелковой лентой. В тот же момент принимаю свой прежний облик дворецкого. Нежно целую его ноги, начиная с мягких подушечек пальчиков и доходя до середины бедра. Он стонет, полуоткрыв рот. Я продолжаю пальцами изучать его ребра, в то время, как мой язык очерчивает его соски. Спускаюсь ниже, чертя влажную дорожку до пупка, а затем еще дальше, к безволосому лобку. Его резко будто подменяют, он вырывается подо мной, яростно царапается и кусается. Я еле сдерживаю его, крепко держа за запястья и продолжая целовать. — Ну же, Сиэль, тише, тише. Вам не будет больно, обещаю. Он, наконец, обреченно затихает в моих руках, я с сожалением замечаю, что на его запястьях остались синюшные следы от моих рук. — Я думаю, как дворянин ты должен меня понять. Обещай мне… — Что вам угодно? — Ты меня хочешь… Ну… трахнуть, да? После этого обещай убить меня. Я не смогу жить так дальше, это большой позор для дворянина, и… я не выдержу больше этих пыток. — Я обещаю. Клянусь честью моей семьи, — твердо говорю я голосом Бенедикта. Он без слов призывно широко раздвигаешь свои ноги. Я беру очень много смазки и разрабатываю его пальцами, затем осторожно вхожу, очень медленно, практически по миллиметру, он все равно стонет от боли. Я продолжаю его целовать, чуть покусываю соски, от чего они твердеют. Я скоро понимаю, что ему уже не больно, и он даже слегка мне подмахивает, задавая темп. Скоро он кончает, и из его губ вырывается стон: -Себастья-а-а-а-ан! Я кончаю почти одновременно с ним, изливаясь внутрь него полностью, ласково накрываю его одеялком и ухожу. ********* Через некоторое время я захожу снова в комнату, он, естественно, уже сорвал повязку с глаз. — Себастьян! — радостно кричит он, пытается вскочить с кровати мне на встречу, но вовремя вспоминает, что обнажен, конфузится, и заматывается глубже в одеяло.  — А где этот… Ну, высокий кучерявый…  — Я убил его! — говорю я, удовлетворенно облизывая свои губы. Я подхожу и сажусь на край кровати. Он с минуту напряженно вглядывается в мое лицо, будто все еще не верит, что это я. Через мгновение, правую часть моего лица обжигает его пощечина. Знаю, заслужил. Потом он пододвигается ближе и обнимает меня, крепко и судорожно сжимая в своих руках. Лицо его тонет в складках моей жилетки, и он пытается заглушить свои рыдания в тканях одежды. Я тоже обхватываю одной рукой почти полностью его хрупкое тельце, второй ласково глажу его по голове. Между рыданиями вклинивается его постоянно повторяющаяся, будто зацикленная фраза « Почему ты не услышал мой зов? Почему ты не спас меня, Себастьян?» Я ничего не говорю, только крепче привлекаю к себе, целую все лицо, слизываю его соленые слезы. Когда он, наконец, успокаивается, я мягко за подбородок поднимаю его личико, вглядываюсь внимательно в его глаза. — Я не мог вам помочь, аура ангела, пленившего вас, блокировала любые мои попытки связаться с вами. Я смог выйти на вас, только найдя одного из приспешников Анжелы… И понеслось… Я подробно рассказал ему обо всех своих метаниях, и блестяще проведенном внедрении в ресторан, как вышел на Бена. Промолчал лишь о том, как я вселился в тело Бенедикта. — Это все бесполезно, — вдруг говорит он с выражением пронзительной безысходности в глазах. — Себастьян, я не смогу дальше жить с опороченной честью. Понимаешь, надо мной надругались, этот… кудрявый. Ты опоздал, Себастьян. И еще… В этом ресторане, наверняка, собрался весь свет высшего общества, те, с кем я общаюсь на балу и деловых переговорах каждый день. Как смогу я смотреть им в глаза, когда они видели меня в таком… эм… образе… скоро во всех салонах только и будет разговоров, что о Сиэле Фантомхайве, проданном на аукционе как элитная проститутка. Слезы снова наворачиваются на его глаза, мои нервы не выдерживают. Я провожу рукой в белой перчатке по лицу, и вот уже оно неузнаваемо меняется: каштановые кудри, высокие скулы и голубые глаза. Он ахает, я таким же образом возвращаю себе прежний облик дворецкого. — Но зачем? — Вы, наверное, мне никогда не простите этого, граф. Я влюблен в вас очень давно, я мечтал о вас и желал все это время, с момента подписания контракта. Но я не мог осуществить свои замыслы, так как вы бы, безусловно, оттолкнули меня. И я похоронил свои настоящие чувства под маской снисходительной ироничной улыбки, безэмоционального лица, холодно-вежливого тона. Но мои потаенные желания всколыхнулись, когда я увидел вас… в чулках… Я был в облике Бена, чтобы меня не узнали, я планировал вам открыться, как только наши враги уйдут. Но я не стал. Я виновато опускаю голову, и вновь мою щеку обжигает его тонкая рука. Затем, она поднимает за подбородок мою голову, я погружаюсь в лазурный океан его глубоких глаз. — Какой же ты дурак, Себастьян. Знаешь, пребывая так долго в заточении, я понял, как скучал по тебе. Я привык каждый день видеть тебя, доверять тебе, принимать все, что ты для меня делаешь как должное. Каждый раз, во время очередной невыносимой пытки, когда я думал, что умру, твое имя было в моей голове. Я тебя люблю, Себастьян. И я хочу, чтобы ты повторил, то что сделал со мной в чужом теле! — и губы его пылко сомкнулись на моих, когда он мягко притянул мое лицо, опутав шею тонкой рукой…