"Теперь ты меня не оставишь, Энни?"

Энни не поверила Бертольду. У неё оставалось достаточно времени, чтобы обдумать их разговор. В конце концов, если у Бертольда и были скрытые мотивы, ей придётся проигнорировать их, поскольку, попытавшись вернуть Армина без посторонней помощи, Энни рисковала попасть в западню. Она решила вернуться к этому вопросу позже, потому что размышления об элдийских товарищах не доставляли ей особого удовольствия, другое дело — воспоминания об Армине: его жёстких волосах, которые она украдкой гладила прошлой ночью, о тёплой руке, которую она недолго успела подержать в своей ладони... Проблема с его возвращением стала всего лишь вопросом времени, и когда Энни подумала об этом — как попрощается с ним, скорее всего, в последний раз, на душе у неё стало скверно. На кой чёрт ей красоты ландшафта и тишина маленькой пещеры, если они всего лишь фон для её одиночества? Дни напролёт, недели, может быть, месяцы в полном уединении... альтернативы для женской особи при таких обстоятельствах не существует. Ладно, с этим остаётся только смириться, да и разве Энни сама по себе не одиночка? Она не нуждалась в чьём-либо обществе, и так было всегда. Плохо только, что теперь главное командование не оставит попыток найти её. Сначала пошлют один отряд, потом другой. Одна вылазка, вторая, третья… сперва обнаружат её крепость, где она держит лошадей, УПМ и кое-какие припасы, а потом начнут двигаться от этой крепости в разные направления, пока, наконец, не обчистят всю местность вокруг и не найдут её прибежище. Если всё-таки Энни достанут раньше, чем Бертольд и Райнер успеют прийти за ней, участь её ждет незавидная: Ханджи обязательно попытается залезть ей под кожу. В любом случае, подумать над этим как следует у Энни ещё будет возможность, а пока… Пока ей хотелось ещё немного побыть вместе с Армином. Она вернулась почти под утро. На востоке уже занимался рассвет, и небо начинало светлеть. В темноте отчётливо слышалось мерное дыхание Армина. Странно так просто его отпускать. Энни раздражённо скидывала с себя пыльные вещи и с горечью осознавала, что успела привязаться к нему, а сама для него оставалась чужой. Что ж, она не Эрен и не Микаса и совсем не похожа на них, она ничего не знает об Армине. Он ни разу не говорил о своём прошлом и всячески избегал подобных тем, один только раз обмолвился словом, что для него существует только настоящее, где он в силах что-нибудь изменить. «Какие глупости, — вздыхала тогда Энни, с усмешкой заглядывая в большие голубые глаза, — в легионе разведки вас просто используют, а эта чушь про освобождение мира нужна только для манипуляций». Армин, конечно, так не считал, иначе бы, терзаемый сомнениями, не спал так крепко, как сейчас. Он повернулся к Энни, подложил одну руку под голову, а вторая как-то сама собой поддалась вперёд, снова на рискованно близком от девушки расстоянии. Энни сперва замерла, а потом, решив, что от Армина не убудет, если она ненадолго возьмёт его за руку, с облегчением улыбнулась: подумаешь, сейчас даже не так страшно, потому что предыдущий удачный опыт прибавлял ей решительности. Она вложила свою тонкую кисть в ладонь Армину и, почувствовав ласковое тепло его тела, закрыла глаза. — Что ты делаешь? — голос в темноте раздался внезапно, так что Энни сначала опешила: что за чёрт? Через секунду она всё поняла и ужаснулась: Армин не спит. Краска залила ей лицо. — Только не притворяйся, что ты это во сне, я слышал, как ты только что вернулась. — Я не притворяюсь, я… думаю. — Кстати, ты уже дважды… — Армин старался подобрать нужные слова, но сказать «ты уже дважды берёшь меня за руку» или «дважды держишь мою руку в своей» ему было как-то не по себе, стыдно, одним словом, — …это делаешь. Зачем? Энни молчала. Попасть в такое неудобное положение — самая натуральная глупость. Она злилась на саму себя. Ко всему прочему, Армин, оказывается, и в первый раз её подловил. Значит, он всё слышал в ту ночь! Стыд разбирает по косточкам. «Дура! — Энни ощущала неистовые удары сердца. — Дура! Что я ему скажу?» В голове проносились нелепые варианты вплоть до душещипательных признаний в своих чувствах. Ночью всё кажется не таким нелепым, как днём, но Энни всё ещё ощущала неловкость своего положения. Особенно масла в огонь подливало то, что Армин не выпускал её ладони из своей руки. Она не видела его лица и потому не догадывалась, что на мраморно-бледных щеках Армина проступил яркий румянец. Он был смущён не меньше Энни, но откуда ей было знать, что и ему в её присутствии с недавних пор становилось неловко. — Раз уж ты ничего не скажешь, тогда я скажу, — Армин крепко зажмурился и почти на одном дыхании выдал: — я подглядывал за тобой… случайно. Проснулся, а ты одевалась. Это вышло само собой, прости, я и не хотел смотреть… Нет, то есть хотел, ты очень красивая, и поэтому я не мог заставить себя… Не подумай, у меня и в мыслях ничего такого не было!.. Если бы на месте Армина был любой другой человек и если бы он сказал что-то подобное, Энни, не задумываясь, уничтожила бы его. Ну, по крайней мере, вынудила бы до-олго лежать в кровати пластом, не имея возможности пошевелить даже мизинчиком на ноге. Но потому, что Армин был тем самым человеком, которого Энни хотелось не убить, а защищать, она не испытала никакого отвращения и даже наоборот. Из глубины души к сердцу поднимались незнакомые чувства. — Я не обижаюсь, — сказала Энни, поднявшись на колени и склонив голову к Армину, — это уже неважно. В одно мгновенье Армин почувствовал, как близко над его ухом прозвучал тихий низкий шёпот, как острые девичьи колени коснулись его предплечья, а руки, пройдя путь от груди до лица, остановились на его скулах. И бамс. Взрыв! Горячий поцелуй, как бабочка, уже трепетал на его губах. В этой секунде Армин ощутил больше жизни, чем за всё то время, пока он жил. В ней сошлись и вечность и мимолётность, и смысл и бесмыссленность. Армин ничего не понимал, но чувствовал, что так надо. Видимо, инстинкты берут верх даже над самым острым и бдительном разумом, потому что по-другому Армин бы не объяснил, почему его потянуло к источнику тепла, к Энни, и почему руки, как по щелчку, оказались на её талии. Она прижалась к нему всем телом, и юношу обдало жаром девичьей груди, едва скрываемой под тонкой хлопковой тканью. Армин испытал дикое напряжение, когда Энни резко повалила его на постель, а сама села сверху. — Что ты... Она не дала ему договорить, плотно прижав указательный палец к его губам. И откуда в ней это всё появилось? Сказал бы Армину кто-нибудь пару лет назад, что Энни Леонхарт на самом деле не такая каменная и холодная, он бы, конечно, не поверил. Скорее похоже на сон: он и она! Не верится. Голова идёт кругом. Энни, наверное, и сама не могла бы объяснить, что за перемена в ней сделалась за какую-то долю секунды. Ей было стыдно, и она понимала замешательство Армина. Однако всё может сложиться так, что он ускользнёт от неё, как песок сквозь пальцы, и они больше и не встретятся. Никогда. От таких мыслей поток чувств копится, словно мусор в мешке, а мешок, как известно, рано или поздно порвется. Переполненный потому что. Так было и с Энни. Достаточно ей было подумать о том, что скоро она останется в этой пещере одна (и будет спать здесь одна, и будет разводить костёр одна, и слушать грохот грозы снаружи в полном одиночестве), как вдруг тело разгорелось, и, словно притянутая магнитом, Энни оказалась тут, в постели Армина. — Армин, я не хочу, чтобы ты уходил. Но мне кажется… вернее я так думаю, что я люблю тебя! Даже если для тебя важнее Эрен, Микаса и всё человечество, я все равно люблю тебя!!! У Армина перехватило дыхание. Чертовски странно слышать признания в любви, особенно впервые, когда твоих ушей ещё не касался чей-то разгорячённый шёпот, когда никто не бросался на тебя с объятиями и не раскидывался поцелуями и обещаниями. Невероятное чувство. Оно заполнило мальчика до краёв, ещё немного — и от давления кровь хлынет из носа, как вода из шланга. В подобных случаях сложно что-нибудь сказать. Энни призналась ему в любви, теперь его очередь сделать свой ход. Но как? Куда? Какой ответ правильный? Будто предугадывая растерянность Армина, Энни в смущении замотала головой и выпалила: — О нет, я не жду, что ты примешь всё, что я сказала, — минута наваждения прошла, и Энни почувствовала, что призналась напрасно, — я только хочу поблагодарить тебя! Спасибо, что провёл это время со мной, хотя у тебя и не было другого выбора. Я во всём виновата, не сердись на меня. Прошу. Армин всё ещё молчал и не верил собственным ушам. Один удар по сердцу за другим. И всё из-за Энни Леонхарт. Что она с ним делает?! — Я не сержусь, я не ненавижу тебя, — Армин нащупал в темноте ладонь Энни и крепко обхватил её обеими руками, — я как-то сказал, что ненавижу тебя, но это не правда, всё не так. Энни улыбнулась. Она свалилась на Армина, прильнув к его груди, и глубоко вдохнула: и правда, у его густых волос сенный запах. Или это так кажется? Его дыхание обжигает лоб и остаётся рядом, так близко, что согревает кожу. Видимо, солнце уже поднималось из-за горизонта, потому что темнота в пещере начинала рассеиваться. От входа в глубину просачивался тусклый ранний свет, и Энни рассматривала глубоко залёгшие тени на лице Армина. Веки начинали слипаться. Юноша на неё не смотрел. Уставившись в потолок, он только думал, как усмирить исступленное сердцебиение. А, и ещё одна мысль терзала Армина: заметила ли Энни, как остро отреагировало его тело на её прикосновения? Она села прямиком на его бёдра и уже должна была почувствовать кое-что… Кое-что, над чем Армин не имел контроля. Да, наверняка Энни знает об этом! Это же физиология, её просто так стороной не обойдёшь. В голове появляются совсем непристойные мысли, а хуже всего, что руки тоже перестают слушаться и тянутся к её телу. Это, наверное, со стороны выглядит крайне нелепо: он гладит её волосы и ненароком старается задеть голое плечо, спину, тонкую шею, внутренне содрогаясь от каждого контакта с бархатной кожей. Лёгкая ткань нижнего белья Энни заманчиво скрывает крепкое, стройное тело, которым Армин восхищался тем знаменательным утром. И от осознания, что это тело (по какой-то причине Армин об этом догадывался) было в его распоряжении, кровь ударяла ему в голову. Алый румянец горел на щеках. Спустя некоторое время Армин понял, что Энни, вымотанная и уставшая, уснула у него на плече. Он аккуратно уложил её рядом, а сам перелез на её постель и несколько минут прислушивался к гулким ударам сердца. В конце концов напряжение стало невыносимым, и юноша, рывком поднявшись с пола, выскочил из пещеры на улицу. Отрезвляющая прохлада вихрями насыщенного хвойным запахом ветра била его по лицу. Армин боязливо глянул вниз и, сгорая от стыда, поднял глаза к небу: лишь бы не видеть этого. Ну, в любом случае, скрывать уже нечего: между ним и Энни что-то было. Это, конечно, не то, что парни из отряда называли сексом, но всё же. Тактильные ощущения в темноте обостряются, так что Армин будто до сих пор ощущал руки на своих щеках и тот внезапный поцелуй. Кто бы мог подумать! Свой первый поцелуй он разделил ни с кем иным, как с Энни Леонхарт.