"Теперь ты меня не оставишь, Энни?"

В назначенное время Энни была уже на месте, где-то примерно в 10-15 километрах от Марии. Она напряжённо вглядывалась в даль, скользя от одной части стены к другой, но сколько бы её глаза не пытались уловить хоть что-нибудь примечательное, ей так и не удалось внимательно рассмотреть часовых. Энни начинала нервничать, неудобно ёрзая в седле и потирая кожаные поводья в руках; лошади, словно чувствуя надвигающуюся опасность, беспокойно фыркали и перетаптывались на месте. Ещё с вечера на небе уселись чёрные, как уголь, тучи, полностью сожравшие несчастную луну. — Ни черта не видно, хоть глаз выколи, — сквозь зубы процедила Энни и вздохнула: она уже начинала сомневаться в своём доверии Бертольду. Правильно ли она поступила, когда согласилась на его план? Хотя времени сейчас всё обдумывать уже нет: либо двигай назад, либо покорно жди. Одно из двух. Чаша терпения начинала трескаться. Каждая минута больно резала по самообладанию. Фу, Энни с неприязнью заметила, что от волнения у неё даже вспотели ладони. Редкое явление для человека, привыкшего полностью контролировать свои эмоции. А между тем на стене ничего, казалось, не происходило. «Ну, и чего ты медлишь? — девушка раздражённо оглядывалась назад. — Ночь не бесконечная, через несколько часов наступит рассвет, — приглушённый звук раздавшегося позади грома заставил Энни вздрогнуть, — отлично, не хватало только ливня, чтобы промокнуть здесь, так никого и не дождавшись!» Жуткое предчувствие не отпускало её весь день. Что-то нехорошее должно произойти, казалось ей, но она упорно подавляла в себе все подозрения и продолжала стоять на месте, ни на секунду не теряя бдительности. Бертольд может появиться в любой момент. Должно быть, они с Райнером уже заступили на дежурство. Ещё несколько минут Энни пришлось справляться с гвалтом собственных мыслей в голове. Сомнения одолевали её: вдруг Бертольд пошутил над ней, а она, как дура, поверила. Не-е-ет, такими вещами не шутят, уж точно не Бертольд. Он не из тех, кому запросто насмехаться над человеком и подложить ему жирную свинью под ноги. Наконец, слепящая вспышка света озарила чёрное небо: со стены разом посыпались душераздирающие вопли и крики. — Неужели… — Энни в ужасе прикусила губу. Когда Бертольд пообещал, что Райнер прикроет его, ей и в голову не пришло, что они сделают это самым грязным способом из всех имеющихся. Куски Марии с грохотом обвалились вниз, волна пыли поднималась кверху. У стены стоял бронированный титан. Начался полный хаос: во все стороны летели камни, в устрашающем свете факелов блестели нити от УПМ, на которых вокруг Райнера маневрировали солдаты. Некоторые, вероятно, неумышленно убитые, летели со стены вниз и разбивались о землю. Энни готова была поклясться, что слышала надломленный хруст их костей. Она наблюдала за происходящим, крепко вцепившись в гриву своего коня. Удержать их после такого взрыва было сложно: рядом кобыла вставала на дыбы и вертелась, как ужаленная. Каким-то образом ей удалось сорвать поводья, и в ту же секунду лошадь бросилась вскачь. Энни с досадой смотрела ей вслед. Значит, у них с Бертольдом на двоих остался один конь. И тот может взбрыкнуть, сбросить Энни с седла и пиши пропало: конец. Сделав над собой усилие, чтобы снова обрести ясность ума и способность к детальному анализу, Леонхарт пришпорила коня и со всей нетерпеливостью понеслась к Марии, всё больше приближаясь к Райнеру. Он буквально выбил целую часть стены и ловко продвигался вдоль неё к востоку. В глазах у Энни всё смешивалось: огонь, блеск, летающие в воздухе фигуры, окутанные дымом и пылью. Среди хора чужих голосов Энни услышала надрывистый крик Бертольда. Он звал её по имени и, кажется, свистел. Да, что-то наподобие условного знака, который едва было слышно сквозь адский шум происходящего. Бертольд, плотно завернувшись плащом, бежал Энни навстречу и не переставая махал рукой. Когда они поравнялись, парень влез на коня и, не совсем убеждённый в правильности своих действий (так точно можно?), крепко обхватил Энни, чтобы ненароком не вывалиться на полпути. Конь с небывалой скоростью уносил их всё дальше от Марии. — Ты же обещала привести с собой лошадь, — сквозь свист ветра в ушах кричал Бертольд. — Я и привела, только… — Энни цокнула и недовольно ответила: — только я не знала, что вы устроите… всё это. Она обернулась и краем глаза охватила разрушенную часть стены. Надо же, там до сих пор бегают и суетятся солдаты. Чем быстрее скакал конь, тем тише становился шум, вобравший в себя буквально всё: крики, стуки, лязганье, топанье. Через несколько минут вся картина ушла под холмы, даже Райнера с его величественной бронированной шкурой теперь не было видно. Энни, чувствуя на талии крепкие руки Бертольда, слегка поёжилась: как-то слишком неспокойно ей рядом с ним. Непонятные ощущения, если коротко. Всё то же жуткое предчувствие и слабое головокружение. Хотя от всего увиденного у кого угодно закружилась бы голова. Ветер съедал все окружающие звуки, но Энни казалось, что она слышала (может, это паранойя?) тяжёлое дыхание Бертольда. До крепости оставалось минут 15. Бертольд неосознанно крепче прижимался к Энни, нависая над её маленькой по сравнению с ним фигурой. Пока он думал о том, какая она прекрасная и как всё в ней напоминает ему божество во плоти (скверные, ужасные мысли, Берт и сам стыдился их), Энни вспоминала прошлую ночь, когда она уснула в постели Армина, а он — в её. Она об этом думала весь день в такой же степени, как и о том, что их совместное пребывание в этом тихом мирном уголке подошло к концу. При мысли, что Энни призналась Армину в любви, девушку бросало в дрожь: ну неужели она настолько обмякла, что не смогла удержать язык за зубами? Знал бы отец, удавил бы собственными руками. Да она и сама бы себя удавила, потому что, проснувшись утром не на своём месте и интенсивно раздумывая, была ли та позорная сцена («О Армин, я тебя люблю… бла-бла, я всё равно тебя люблю!») сном или явью, Энни чуть умом не тронулась: ну и кошмар. Стыд! Как стыдно, чёрт возьми! А вместе с тем это было что-то нереальное, невообразимое, за гранью её представлений. Она чувствовала его прикосновения, дыхание, теплоту объятий, запах. Запах, наверное, главное. Этот приятный сенный аромат. Энни надеялась, что так оно и было и ничего лишнего она себе не напридумывала. Просто её быстро сморило: день выдался непростым. И она плохо различала, где кончалась реальность и начиналась граница сна. Можно было бы спросить у Армина, если бы это было так легко. Энни усмехнулась: развалить операцию и разрушить Стохесс оказалось куда проще, чем на следующий день после той ночи заговорить с Армином. Вдалеке показалась крепость: небольшое каменное сооружение, давным-давно заброшенное, но ещё пригодное для жилья. Энни выбрала её потому, что сразу после крепости начинался густой лес, откуда на УПМ можно было добраться до поляны. Гиганты здесь почти не рыскали, потому что в хвойно-лиственном лесу не было ровным счётом ничего интересного. У крепости она и остановила коня. — Сюда доберётесь на УПМ, а здесь пересядете на лошадей. Они вон там, — Энни кивнула в сторону конюшни, — в том загоне. А сейчас просто следуй за мной и запоминай дорогу. Энни приготовилась маневрировать, но Бертольд, схватив её за рукав плаща и тут же покраснев от этого (ему казалось наглостью вот так просто прикасаться к ней), выпалил: — Энни, стой, подожди! Та удивлённо повела бровями и обернулась. Парню показалось, что в темноте зловеще загорелись её большие глаза. — Разве нам не нужно торопиться? — Да, но сперва… ты же не сказала Армину, что за ним приду я? — Принимаешь меня за дуру? — Я не это имел в виду… — Бертольд чуть сквозь землю не провалился, когда Энни с укоризной дёрнула локтём (он всё ещё не отпускал рукав её плаща) и оттолкнула от себя товарища. — Конечно, я ничего не сказала, иначе бы он без труда сообразил, кто мои сообщники. — Но он же не узнает меня? — Берт, оглянись, ты хоть что-нибудь видишь? — на молчание друга Энни утвердительно раскинула руками. — Тогда в чём вопрос? Тебе не о чем волноваться. Или хочешь дать заднюю? — Нет, я же обещал, — недовольная интонация в голосе Энни нехило задела Бертольда, но он и виду не подал. Молча накинул капюшон на голову и вслед за ней скрылся в густой темноте леса. Пока они маневрировали, он старался запомнить местность. Надо было сконцентрировать всё своё внимание на этом, но Бертольда, как назло, больше волновало, почему вдруг снова Энни стала такой резкой и грубой. Противоречивая у неё всё-таки натура, думал он, а потом пришёл к выводу, что, скорее всего, это женщины сами по себе такие противоречивые. Чёрт их разберёт. Наверное, чтобы их понять, нужно продать душу дьяволу, и то не факт. С Энни это вряд ли сработает. При каждом её движении свет изредка вырывающейся из-под скорбных туч луны перехватывал линии тонкой фигуры. Бертольд следил за ней почти не дыша. Она двигалась в темноте грациозно, как кошка, и держалась на УПМ настолько свободно, что могла бы «чувствовать» дорогу даже с закрытыми глазами. Парень ею восхищался. И не потому, что любил. Просто Энни была достойна восхищения. Ну, может быть, многие и считали её нелюдимой, угрюмой и грубой, но Бертольду было всё равно. Правильно говорят, когда любишь, все недостатки превращаются в достоинства. И то, что она сегодня была не в духе, Берта не отталкивало. Он из последних сил надеялся, что причина её плохого настроения — не Армин или, если быть точнее, не предстоящая разлука с ним. Уже который по счёту день Бертольд не мог избавиться от чувства ревности. Пакостные мысли лезли в голову и будоражили кровь в жилах. Парень чувствовал, будто его, стоящего на конце очень коротенькой досочки, толкнули в спину и сбросили в котёл с кипящей водой. Всё в нём дышало ревностным жаром. И даже сейчас, проскакивая за Энни между извилистыми тропами, окружёнными стволами высоких, словно великаны, деревьев, Бертольд ни на секунду не сомневался: Энни Леонхарт — его судьба. Его спасительная ниточка, за которую он хватался. Если нить оборвётся, то и в нём что-то тоже рухнет, это ясно как день. И потому всё, что только может погубить ниточку, бессовестно перерезать её скрипучими ржавыми ножницами, Бертольду казалось и собственной угрозой. За такими размышлениями он и не заметил, как потерял Энни из виду. Только сейчас, минуту назад, она была ещё перед ним, а потом внезапно вылетела в просвет между двумя соснами и растворилась. Парня окатило волной беспокойства, но, когда он, миновав последний поворот, неожиданно с небольшой высоты свалился на поляну, Энни, пренебрежительно усмехнувшись, протянула ему руку: — Надо было тебя предупредить. — Всё в порядке, — Бертольд, ухватившись за ладонь его маленькой Энни, благодарил Бога за это дурацкое падение — ещё один повод без зазрения совести прикоснуться к ней. — Наверное, ты хочешь сперва поговорить с ним? — Да, пару минут, если позволишь. — Тогда я подожду здесь, — Бертольд с тоской наблюдал за горящими глазами Энни. Опять в них появилось странное выражение жалости и печали. — И ещё: ни слова обо мне и о том, что произошло на стенах. Возьми с него клятву никому не рассказывать, что между вами произошло. Энни раздражительно вздохнула и только кивнула головой. Всякие наставления её раздражали сегодня. Да и всегда. Но сегодня особенно. И Бертольд казался ей назойливым, как муха, в летнюю ночь по ошибке залетевшая в чьё-то распахнутое окно. Она развернулась и, взглянув на пещеру, в которой её все эти бесконечно долгие часы ждал Армин, пошатнулась: как сложно, чёрт возьми, как всё это сложно! Если бы Бертольд мог знать, в отчаянии сетовала Энни, нисколько не догадываясь, что он был знаком с подобными чувствами как никто другой из её скудного окружения. Этот путь от периферийной части поляны к пещере показался Энни самым длинным в её жизни, будто он никогда бы и не кончился, если бы навстречу, услышав чьи-то голоса, не вышел Армин. Мальчик стоял, не высовываясь, у самого входа, и Бертольд, усевшись по-турецки в траву, не мог разглядеть его. Хотя это было и необязательно: только от осознания, что на этой территории находится его противник, в парне разгоралась циничная озлобленность. Удивительно, как испортилось его отношение к Арлерту в такой короткий промежуток. Энни стеснялась смотреть Армину в глаза и потому, робко взяв его за руку, увела в глубь пещеры. На недоумённые вопросы Армина в духе «Что случилось?» или «Что-то не так?», она не отвечала и всё крепче, сильнее сжимала холодные пальцы юноши. Они дошли до керосиновой лампы, стоящей у одной из стен (Энни перетащила её сюда из той заброшенной крепости), и остановились. Энни взволнованно обернулась и, не отпуская руку Армина, отрывками прошептала, словно боялась, что Бертольд с другого конца поляны, не дай Бог, услышит её: — Армин, прости, что я удерживала тебя здесь, как щенка на привязи. Но я обо всём договорилась. Кое-кто, кто все ещё находится со мной в хороших отношениях, согласился помочь. Вы вместе доберётесь до стен. Пожалуйста, не интересуйся его именем и постарайся с ним не говорить. И поклянись, что всё, что здесь было, останется нашей тайной. Ни Эрен, ни Микаса, ни главное командование. Никто не должен знать. Они уже ищут меня, но, пожалуйста, не говори им про это место и про то, как ты здесь оказался. В общем, — Энни перевела дух и, помолчав, добавила: — я очень надеюсь на тебя! Я не могу ничего просить и требовать, у меня нет на это права, но если для тебя хоть что-нибудь значит… — Энни, краснея, вспоминала ту ночь, — ты ведь понимаешь, правда? Если для тебя это имеет значение, и всё, что я тогда сказала, — тоже, тогда, пожалуйста, не сдавай меня им. Армин, не спуская глаз с Энни, протяжно выдохнул: он не мог ей ничего обещать. В этой войне между человечеством и гигантами они сражались за разные стороны, и что бы там не происходило между ними, они всё-таки были противниками. Чувство долга обязывало юношу всё рассказать. Не свалится же он всем резко на голову просто так, словно всё это время отсиживался в углу. Хотя, по сути, так и было. Но что ему ответить, когда его спросят, где он так долго был и почему никто не мог его найти? — Энни, не думай, я не хотел бы тебя обидеть, но и появиться, будто из воздуха, я не могу. Они начнут расспрашивать, и у меня нет ни малейшего желания им врать. Энни, не ожидавшая такого ответа, сверкнула глазами и удивлённо уставилась на юношу. Значит, она так и не стала для него кем-то вроде Эрена и Микасы, и то признание (теперь Энни точно знала, что оно было лишним) никак не повлияло на Армина. Удивление на её лице плавно скосило обнадёживающей ухмылкой на губах: — Дура, — Энни, как ошпаренная, отдёрнула ладонь от руки мальчика, — и на что я надеялась? Она больше ничего не сказала и медленно двинулась вперёд. Без сомнений, на этой ноте для них, или правильнее сказать для неё, всё было кончено. Всё с грохотом провалилось под воду, и высокая волна цунами смыла тот хлипкий мостик, который Энни так тщательно выстраивала от своего берега к берегу Армина. Обидно столько времени потратить впустую. Армин нерешительно зашагал к выходу. Как раз в это мгновенье из чёрной пелены грозовых туч вырвался лунный свет и, словно кем-то преследуемый, побежал в пещеру. От пола до правой стены лёг коротенький луч, и, ступив в него, Энни остановилась. — Ты совсем ничего не чувствуешь… ко мне? — Я… — Армин не успел закончить. В принципе и заканчивать-то было нечем. Мальчик решительно не знал, что ему следует сказать. — Совсем ничего, даже после того, — Энни запнулась, — ну, после той ночи? — Я не знаю. Девушка заунывно усмехнулась. Ха-ха-ха. Какой же всё это бред. На улице их ждал Бертольд, в нетерпении рвавший травинки и раскидывающий их подле себя. «О чём они разговаривают? Чем занимаются? Почему так долго?» Неотступные вопросы блуждали в его голове. Когда всё же краем глаза он заметил идущих в его сторону два силуэта, мысли разом исчезли — пуф, и ничего нет. — Стой здесь, — небрежно кинула Армину Энни и, продолжая идти уже в одиночку, сверлила Бертольда пронизывающим взглядом. Тот видел её, видел, как сзади замедлил шаг Арлерт, как Энни оперативно оказалась рядом и, положив ему на плечо свою руку, притворно улыбнулась: — Ну, Берт, готов? Бертольд кивнул. — Тогда ещё встретимся? — Конечно, разумеется, — Бертольд всем нутром ощущал её упадническое настроение. Он враждебно посмотрел на Армина и чуть не поперхнулся желчью: вот же ж маленький подлец, до чего он довёл Энни. Это теперь даже не Энни, а так, что-то между комком нервов и ведущих на дно пропасти чувств. — Я ничего ему не сказала про тебя. И про Райнера. Ничего. Но на всякий случай будь осторожен, не открой ему случайно своего лица, — девушка поправила на товарище капюшон и, ласкового заглянув в его растерянные глаза, шепнула: — спасибо. Теперь я у тебя в долгу. Бертольд действительно растерялся. Какое-то время назад Энни, суровая и сердитая, даже не смотрела в его сторону, а теперь дружески хлопает его по плечу и радушно приглаживает его плащ, так, чтобы Армин ни о чём не догадался. Неожиданно Бертольду стало стыдно, аж до того, что судорога прошлась от шеи по лицу. Ему вдруг нечеловечески захотелось упасть ей в ноги и, не отрывая раскаянного взгляда от её бездонных голубых глаз, бесконечно просить у Энни прощения. За всё, за всё, за всё, пока язык не истрётся в мозоли и не начнёт кровоточить. «Энни, прости меня…» — Я думаю, вам уже пора, — громко сказала она, оборачиваясь к Армину и жестом подзывая его к себе. Тот, застенчиво заведя руки за спину, взором скользил от Энни до её долговязого друга. Смотрелись они как-то уж слишком эффектно, как будто сошли со страниц приключенческой книги. А сам он в сравнении с их эффектностью выглядит, мягко говоря, так себе: маленький, неказистый, ничего не понимающий. Они, казалось, смотрели на него как волки на телёнка. — Крепко держись за его спину, — Энни указала юноше на Берта, — УПМ у вас один, не задавай вопросов и делай то, что делает он. — Хорошо, и… Энни, — Армин чувствовал острую нужду сказать что-нибудь напоследок, но, так и ничего не придумав, сухо проронил: — прощай. — Прощай, Армин Арлерт. «Надеюсь, у тебя всё будет хорошо». Бертольд, молча следивший за всей этой сценой, благосклонно предоставил мальчику свою широкую спину, и, когда тот удобно забрался сверху, УПМ вынес их в лес. Поляна опустела, и Энни, крепко прижав руку к груди, сокрушённая и разбитая, рухнула на землю. Если бы кто-нибудь тогда спросил её, почему трава на уровне её лица мокрая, когда вся остальная вокруг — сухая и выжженная, девушка, утирая глаза и отводя их в сторону, грубо ответила бы: «Я не плакала, это роса». Она уже и не обращала внимания на то, что отцовский голос, как гром, проносился вокруг всей поляны. Он безустанно твердил, чтобы Энни никому не доверяла и рассчитывала только на себя. А она, в свою очередь, отмахиваясь от всего на свете, засыпала под далёкие раскаты грома и думала только об одном — об Армине Арлерте, у которого волосы пахли сеном, а на вздёрнутом кверху носу матово блестела пара веснушек.

***

Армин уже не разбирался в том, что он чувствует. Несколько дней назад он бы с радостью удрал отсюда, но когда Энни кратко объяснила суть её предложения, Армин даже не испытал должного облегчения. А сейчас, когда некто под ним, полностью снаряжённый всем инвентарём и вдобавок укутанный в плащ легиона, быстро пробирался сквозь чащу рослых деревьев, Армин не мог отделаться от мысли, что во всём этом есть какая-то ловушка. Интуиция ему подсказывала (а Эрен научил Армина доверять своей интуиции), что этот план, предложенный Энни, — провальный, и потому Арлерт был начеку. Особенно пристально он следил за своим попутчиком. Кто бы это мог быть? Кто-то, вероятно, из легиона или военпола, либо другая, неизвестная никому фигура, которую Энни снабдила всем необходимым и как следует замаскировала под солдата. В таком случае, если всё-таки плащ — своеобразное прикрытие, Энни ещё и подставляет разведчиков. Есть ли среди них её единомышленники, или их там нет, — всё это круто озадачило Армина. Одна опасная мысль не давала ему покоя: как только доберутся до стены, сорвать с головы неизвестного капюшон и, во что бы то ни стало, разглядеть его лицо. В эти минуты Армин ещё не знал, что сегодня до стены он не доберётся. Бертольд рыскал по лесу в поисках небольшой лужайки и, когда, наконец, нашёл её, опустился вместе с мальчиком вниз. Жестом он попросил его слезть. Армин в недоумении спрыгнул и прищурился: «В чём дело? Почему остановились? Он устал?» Чувство тревоги нарастало с неимоверной скоростью. Бертольд медленным шагом прошёлся к одному из деревьев и, сманеврировав на крепкую ветвь, удобно уселся напротив мальчика. — Хорошо, что вышла луна, — парень неспешно скинул капюшон и вымученно улыбнулся, — так мы хотя бы увидим друг друга. Трудно сказать, в каком потрясении пребывал Арлерт. Он узнал этот голос ещё до того, как Бертольд позволил взглянуть ему на своё лицо. — Так и ты, получается, тоже… — Да-да, я тоже, и Райнер. Это мы 5 лет назад вторглись в Шиганшину, в ваш родной округ. Он — бронированный, а я — колоссальный. Ну, ты, наверное, помнишь. Я думаю, ты даже догадывался, просто у тебя не было веской причины соотнести всё в одну прямую линию. Но теперь ты знаешь. Ты — единственный, кто достоин знать. — Не может быть… — Армин инстинктивно попятился назад. Он не верил своим ушам. — Я бы рассказал тебе что-нибудь ещё, будь у меня чуть больше времени. Но мне пора возвращаться. Кажется, сегодня мы видимся в последний раз, — на ошалелый, ничего не соображающий взгляд юноши, Бертольд, тяжело вздохнув, пояснил: — я оставлю тебя тут. Удачи, Армин. — Тут? Меня же здесь… сожрут. — Ну, я на то и надеялся. Ты — опасность для всех нас. И ещё, — Бертольд сжал кулаки, — между тобой и Энни что-то было? От глаз парня не ускользнуло замешательство на лице Армина. Такой вопрос, очевидно, был неуместным, тем более в контексте предыдущих фраз. Но Бертольд не мог не спросить об этом. Он боялся услышать что-нибудь такое, что полностью бы разбило его. — Ответь, да или нет? — Ничего не было, причём тут это?! Бертольд удовлетворённо выдохнул, затем, аккуратно поднявшись, снова посмотрел на Армина. Ну и вид у него. В сердце полыхнул костёр жалости, былая уверенность обратилась в прах. — Извини, Армин, так нужно. Хочу, чтоб ты знал: я не могу допустить, чтобы ты выдал Энни главному командованию. Она, наверное, надеялась, что ты ничего не расскажешь, но, зная тебя, я уверен в обратном. Это не предательство. Мы же, в конце концов, разные пешки на шахматной доске. И если бы ты был менее любопытным, ничего этого бы не случилось. — Бертольд, не оставляй меня здесь, я клянусь, никому не скажу, — Армин пронзительно закричал. Остаться за стенами одному, не имея ни оружия, ни УПМ, ни лошади, ни провианта — самый страшный кошмар. Ещё хуже, чем просто умереть у гиганта в желудке. У Бертольда от этого крика чуть сердце пополам не треснуло. Нет, роль плохого парня в нём не прижилась, но и путь назад он только что собственноручно обрубил. Надо бежать отсюда. Как можно скорее бежать от этих испуганных голубых глаз. — Бертольд, пожалуйста… Парень ничего не ответил. Только звук покачивающихся на ветру крон остался после него. Ему было тяжко решиться на подобное, тяжко провернуть всё это негодяйство, а теперь тяжко стало и на душе. Он, конечно, и раньше убивал людей, как правило, беззащитных и ни в чём не виновных. Но сегодня он превзошёл самого себя. Луна зашла, вокруг мальчика затихли все звуки. Бертольд вырвал у него все шансы попасть домой. Прекрасно, значит, это конечная остановка: темнота проглотила Армина.