"Теперь ты меня не оставишь, Энни?"

Небо в эту ночь было по-настоящему прекрасным. Звёзды, словно зерно, рассыпались по иссиня-чёрному полотну и находили своё отражение в больших восхищённых глазах Энни. Она стояла в глухом переулке, облокотившись о красную кирпичную стену, и с высоко поднятой головой считала созвездия: Большая медведица, Гончие псы, Гидра… На улицах не было ни одной живой души, и тишина приятно и ненавязчиво убаюкивала весь город. Изредка из окраин доносился короткий собачий лай, но здесь, в периферийной части квартала, его едва было слышно: эхо останавливалось на полпути и таяло в закрытых дворах, оседало между тёмными закоулками. Таяли все звуки вокруг, кроме совместной песни цикад и сверчков. Энни на мгновенье показалось, будто она была в поле, а не в густо населённом городе, в сущности, если закрыть глаза и только вслушиваться, вдыхать свежий запах зелени, то можно помечтать о чём угодно. Вот Энни лежит, лёгкая и эфемерная, широко раскинув руки, утопая в мягком шёлке луговой травы. Запах полевых цветов оставляет душистые поцелуи на её щеках. А вот лежит Армин, совсем близко, и ветер щекочет его слегка вздёрнутый кверху нос. У него такое детское, по-доброму круглое лицо… Интересно, каким он станет через десять лет, в то время, когда её уже не будет? Да, пять лет жизни насмарку... и на что она их потратила? Ветер пробрался в переулок и окружил одинокую Энни. Пряди её волос, взлетая и падая, сверкали в лучах полумесяца. Оторвавшись, наконец, от стены и своих воспоминаний, она нехотя разлепила веки и неспешно зашагала вдоль улиц. Внезапно послышался резкий стук камня о землю: Энни обернулась, подняла глаза и увидела, как с крыши соседнего дома обвалилась черепица. — Я уже думала, что ты не придёшь. Показавшаяся на крыше тёмная фигура вытянулась во весь рост и бесшумно спрыгнула вниз. — Я же обещал. Бертольд скинул капюшон плаща и вплотную приблизился к Энни. Она даже не посмотрела на него: уставилась себе под ноги и молча шаркала подошвой ботинка о вымощенный тротуар. — Идём? — Нет, останемся здесь. Тебя не хватятся там? — Райнер прикроет меня. Энни на секунду застыла, удивлённо вскинув брови, затем нервно сжала кулаки и прищурилась. Бертольду от её взгляда стало душно и нехорошо. — И что сказал Райнер? — Энни, мне пришлось рассказать! — Всё? — Не всё, конечно, — Бертольд догадался, какой ответ она хотела услышать, — так, в общих чертах. Иначе бы он не помог. Энни завела руки за спину и усмехнулась. — Он сильно разозлился? — Ну… — Берт растерянно замычал: как ей сказать, что Браун клял Энни, на чем свет стоит? — Я поняла, можешь не объяснять, — Энни отвернулась, и Гувер кожей почувствовал лёд в её голосе. Она презирала Райнера и уж точно ничего хорошего не думала о Бертольде, но раз уж они «товарищи»... Наверное, им стоило друг другу доверять. Хотя бы иногда. Бертольд отлично понимал, зачем он был нужен Энни. В иной раз она бы никогда не написала ему письмо, которое, к тому же, могло здорово их скомпрометировать, и если бы не Арлерт, досадно признавать, Бертольда бы здесь не было. Он смотрел на невысокую фигуру, освещаемую лунным светом, и разрывался от противоречивых чувств: Энни была рядом, и она нуждалась в его помощи. Он мечтал её защитить и одновременно хотел сказать ей что-нибудь гадкое, потому что она им пользовалась и даже не пыталась этого скрыть. — Помоги мне перебросить Армина через стены. Бертольд горько улыбнулся. Столько усилий ради того, чтобы поставить их всех под угрозу и сорвать эту проклятую миссию!.. Он бы спросил её, какого чёрта она делает, но тогда Энни отвернётся от него и больше не станет посвящать в свои планы — а это худший сценарий для Бертольда. — Хочешь, чтобы я этим занялся? — Не совсем. До стен я довезу его сама, у меня есть лошади и УПМ. — Думаешь, тебе удастся пробраться в город? До Эрвина уже дошло, что кому-то несколько раз беспрекословно открывали ворота. Он в ярости, и с этого дня часовых на стенах станет в три раза больше до следующей вылазки, — Бертольд прошёлся вперёд и, обернувшись, заглянул Энни в глаза, — я слышал, командование готовит отряд за стены. По её лицу не было видно, пребывала ли она в растерянности, но в глазах Бертольд прочёл то, на что он и надеялся, — полное недоумение и беспокойство. Он был уверен, что, посеяв смятение в голове Энни, ему будет легко связать её по рукам. — Нас тоже в это втянули. Жан, Криста, Саша и Конни стоят на восточной стороне Марии, Микаса, Эрен и мы с Райнером — на западной. Пока что эта система дозора ещё не приведена в порядок, поэтому ты здесь, но к следующей ночи у тебя не будет и шанса взобраться на стены. — И что ты предлагаешь? — Энни не была смущена. Она и без того отлично понимала, что рано или поздно командование предпримет меры, чтобы найти её. — Одного понять не могу: откуда у Эрвина столько людей? — Меньше всего в дозоре солдат Эрвина, остальные — военпол и городская стража, — торжествующая улыбка застыла на губах Бертольда: теперь у Энни не останется выхода, кроме как согласиться на его план. — Я могу сам доставить Армина в город. Энни кинула вопросительный взгляд на товарища. Она не любила неопределённость и абстрактность, особенно в делах, когда всё должно идти согласно её плану, и потому не вполне понимала, от чего Бертольд так заинтересован в том, чтобы ей помогать. Такой пассивный человек, как Бертольд, мог свободно отказаться или, например, — Энни широко улыбнулась, — согласиться, чтобы потом ликвидировать угрозу. Самостоятельно или вместе с Брауном. — Ты отвезёшь меня к нему, а обратно мы доберёмся вдвоём. На лошадях. — В самом деле? А как же стена? Что, если вас заметят? — Через день в это же время наша смена. К утру, когда она кончится, мы с Армином уже будем в городе. — Но я хочу убедиться, что с ним всё будет хорошо. Желчное чувство ревности сдавило Бертольду горло, но он и не думал повышать тон — не умел и слишком хорошо понимал, что его нетерпеливость и взвинченность обязательно насторожит Энни. — Ты же знаешь, что тебя ищут: на каждом углу плакаты с твоим лицом. Каждый раз появляясь у стен, отправляя мне письма и обворовывая склады военной полиции, ты сильно рискуешь — не только собой, но и нами. Поэтому в этот раз тебе придётся положиться на нас, — Бертольд сдержанно выдохнул и нерешительно протянул Энни руку, — как только разберёмся с Эреном, обещаю, мы с Райнером вернёмся за тобой. Энни покосилась на длинные, мозолистые пальцы, которые по всем правилам неформальных отношений ей надлежало пожать. Потом перевела взгляд на Бертольда, стараясь в выражении его лица найти подтверждения своим догадкам, но тот оставался спокоен: ни дёрганности, ни скованности, словно бы он несколько раз прорепетировал их диалог. С одной стороны, его непринуждённость выглядела даже естественно, будто они воистину были товарищами, а не заложниками общего положения, но Энни знала, что Бертольд Гувер на самом деле неуклюжий, неуверенный, молчаливый и замкнутый человек. Значит, всё, что он ей сказал, — полная чушь. — Разве твоё отсутствие во время собственной смены не покажется остальным подозрительным? — Не беспокойся, у Райнера есть план. — Могу я узнать... — Энни, — Бертольд ласково перебил её, — ты доверяешь мне? Она молчала. Куда важнее то, что это они не доверяют ей. Что ж, если ради Армина Энни придётся временно поиграть по чужим правилам, то так тому и быть. Она улыбнулась и с деланной вежливостью подала руку Бертольду. — Конечно. — Всё будет в порядке, вот увидишь. «Не сомневаюсь». Бертольд крепко сжал тонкую ладонь и нехотя отпустил её. — Мне нужно идти, — он напоследок махнул рукой, — доверься мне, всё будет хорошо, вот увидишь. — Обязательно, — она надеялась, что он её не услышал. Несмотря на сомнительность его намерений, Энни всё ещё нуждалась в его помощи. — Бертольд, постой. Он обернулся так стремительно, что это показалось ей странным. — Спасибо! Бертольд кивнул и поднялся на УПМ в воздух, оставляя её одну. Вторая встреча с Энни привела его в невыразимый восторг, главным образом от того, что ему удалось подержать Энни за руку. Он знал: шах был поставлен. Осталось набраться смелости и сделать мат.