Оставайся той, кто видит меня

      По глянцевой поверхности пробегает ветер, словно заставляя бумажные лёгкие вдохнуть, я резко припечатываю листы рукой, вынуждая с шуршанием опуститься обратно на стол, что заставляет коллекционные фигурки покачнуться, отвожу взгляд, когда они, вздрогнув, всё же остаются на месте.       Кара, собственно и являющаяся виновницей недавнего сквозняка, останавливается прямо передо мной. В ней чувствуется лёгкое возбуждение, губы слегка подрагивают в попытке удержать улыбку, а щёки припорошены сахаром — Олсен. Её теперь обычное поведение после встречи с ним. Стараюсь дышать поверхностно, избегая попадания сахарной пудры в носовые пазухи. Не удаётся, от чего хочется чихать.       Но когда её губы раскрываются, и она произносит первое слово, мне хочется чтобы она замолчала. Пусть бы даже продолжила думать о Джеймсе, только бы замолчала. Ведь иначе сейчас я просто задохнусь, не иначе.       Кэт Грант.       И я не могу ответить, что ненавистнее мне — видеть, как её кожа перестаёт сиять под матовой сахарной пыльцой или как голос переливается, вибрирует, когда имя Кэт покидает область сонных артерий, такое короткое, но наполненное миллионами скрытых, пока ещё, видимо, и для неё самой смыслов. Она говорит что-то о новом выпуске и макетах, за которыми ходила, ещё о чём-то очень важном, когда её взгляд задерживается на тонкой фигуре, я не могу видеть, но более чем уверен, так как сахарная пудра на щеках всё плотнее покрывается шоколадной крошкой.       Она слишком увлечена, чтобы заметить, как искажается моё лицо. А я стараюсь быстрее взять себя в руки. Моргаю, смахивая наваждение.       — Джеймс уехал освещать эту выставку, — возвращает она мне своё внимание, — посвящённую героям, когда-либо спасавшим город, — восторженно тараторит, — давай тоже сходим после… — слышу я, прежде чем она убегает, обрывая себя на полуслове, окликнутая из недр кабинета, оставляя за собой лишь дорожку растаявших шоколадных капель.       Она бросает всё — стоит лишь Кэт позвать её. И это отнюдь не только верность профессиональным обязанностям. Черты её лица так и стоят перед глазами в момент метаморфозы лёгкой влюблённости, которая тут же забыта, перед лицом чего-то гораздо более глубокого. Порочного.       Я растерян, обескуражен.       Практически срываюсь с места, приближаюсь к стеклянному барьеру в слепой необходимости вытащить её оттуда, когда вижу руку мисс Грант, небрежно поправляющую воротничок её рубашки. Прикрывает глаза. Комната заполнена до краёв кофейными оттенками и там нет от Кары ни на йоту. Насколько же сильна власть этой женщины над ней. Абсолютна.       Изумление. Обида. Гнев. Я слышу, как они просыпаются, столь онемевшие за годы молчания. Я слышу, как они шепчут. Как поднимаются испарениями серы из недр, клокочут во мне.       Никогда ещё и ослепнуть не хотелось настолько сильно. Я практически насильно заставляю себя развернуться и идти прочь, иначе я колотил бы по стеклу, пока красная вязкая субстанция не залила бы всё, что светилось сейчас бордовым — заменяя собой её бежевый, заставляя молочный мутнеть, смешиваясь с остро-кофейным. Его уже не отделить от её изысканного цвета. Не очистить. Она погружается в него всё сильнее, а я в злость всё необратимее.       Погруженный в свои мысли я налетаю на кого-то, едва вошедшего, цвета какао. Картер. И в голове возникает план.