Между адом и раем

Услышав заветное «пусть войдет» из-за двери, Хюррем переступила порог покоев Сулеймана. Повелитель, оповещенный о ее приходе, встал из-за стола и уже ждал ее посреди комнаты, ласкаемый солнечными лучами, настойчиво врывающимимся в покои через балконную дверь. - Повелитель, - глаза Хюррем наполнились слезами, и она упала в руки Султана, лишившись чувств. - Хюррем, Хюррем, - Сулейман потряс любимую за плечи, но это не возымело нужного действия. - Быть может, Повелитель, мне стоит пригласить лекаря, - растягивая слова, елейным тоном проговорил Ибрагим. С момента появления Хюррем в комнате, Великиого Визиря, будто, одолел приступ зубной боли. Выждав паузу, достаточную для накала страстей, Хюррем открыла глаза и, облокотившись о руки Повелителя, устремила на Ибрагима взгляд, исполненный тоски. - Почему именно мне выпала доля горевестника, почему именно я должна омрачить этот радостный день такой печалью? - Хюррем, что случилось, говори же? – Сулейман так разволновался, что даже кружевной ворот безупречной сорочки сбился куда-то на бок. - Хатидже Султан… «Раз, два, три», - считала про себя Хюррем. - Что с Хатидже?! - Где Госпожа, что с ней?!! Мужчины обступили Хюррем, наперебой задавая ей вопросы. … лишилась дара речи.

***

Собрав Мустафу к учителю и насладившись своим отражением в перламутровом зеркале, Махидевран вздохнула - большая часть дел осталась позади. Хасеки Султан посмотрела на дверь, надеясь увидеть Гюльшах. Услышав крики Гюльфем Хатун, сотрясшие весь гарем, Махидеварн велела служанке немедленно разузнать все, и в данный момент в ее животе летал прозрачный мыльный пузырик, в любой момент готовый лопнуть от любопытства. Стоило Махидевран отвернуться, как двери распахнулись, и Гюльфем вошла в комнату: - Что там, говори же? – глаза прекрасной Султанши так и горели жаждой познания. - Да ничего, госпожа. Едва дойдя до покоев Хатидже Султан, я встретила Гюльфем Хатун. Оказывается, в комнату забежала крыса. - Крыса в покоях Хатидже Султан? Аллах-Аллах. Как такое возможно? Ее убили? - Да, госпожа, не волнуйтесь. Животное изничтожено. - Ладно, - пытаясь скрыть свое разочарование, Махидевран вспомнила то, что хотела обсудить с верной служанкой, - теперь пересмотрим наш план на эту неделю. - Как прикажете, госпожа, - Гюльфем едва заметно вздохнула и достала из корсета пергамент, перевязанный золотистой нитью. Откашлявшись, она огласила: - Понедельник: подлить отраву в сладости Хюр­рем, вторник: подлить еще раз, так как с первого раза ее не возьмет, среда: разлить щербет на балконе, дабы ее шехзаде поскользнулся, четверг: выкрасть кольцо, дабы на хальвет не явилась от стыда, пятница: подбросить кольцо под бархатный пуфик, чтоб порадовалась, бедная женщина. Махидеварн удовлетворенно кивнула, а Гюльшах подумала: «скорее бы выходные». - Идем в гарем, мне так скучно. - Конечно, госпожа, я провожу вас и распоряжусь о хаммаме. Сегодня, на никяхе, моя госпожа должна быть самой красивой, - служанка чинно распахнула двери, пропуская обожаемую Султаншу вперед.

***

Ибрагим вылетел из покоев, а Сулейман погнался за ним, отчего первому пришлось замедлить бег, во имя соблюдения субординации. На пороге гарема Ибрагим вспомнил, что ход на эту половину дворца ему строжайше запрещен. Затормозив, он с мольбой взглянул на Султана и произнес: - Повелитель, лишь Вам я могу доверить судьбу Хатидже Султан. Одно ваше слово, и я немедленно отправлюсь в путь и привезу во дворец лучших лекарей этого мира. Если надо, я спушусь даже в преисподню! - Ибрагим, сестра – мое главное сокровище, моя роза, моя душа. Она вылечится и проживет с тобой долгую и счастливую жизнь, - видя, что его слова не могут вселить надежды в друга, а его воспаленный взгляд готов прожечь стены гарема, за которыми он не может видеть свою возлюбленную, Султан произнес: - Эй, чернобровый, кто я, если ты вдали от меня? Белоснежный огонь, испепеляющий мой ум, или красный снег, морозящий мое сердце? Приди же, не дай моим рукам иссохнуть, ища к тебе путь в темноте, не дай моим ногам увязнуть в болоте безысходности, не дай моим глазам потухнуть в надежде увидеть твой братский лик. Немного приободренный очередным шедевром Мухибби, Ибрагим склонил голову в порыве благодарности, и скупая слеза прокатилась по его щеке. Стоило Сулейману скрыться в гареме, как Ибрагима атаковала Валиде Султан. - Ибрагим, что происходит, что с Хатидже? - Валиде Султан, мне это неизвестно. Султан только что прошел к ней. Я жду новостей. - Где эта мерзавка? – глаза Валиде метали молнии, и их выражение было точь-в точь таким как у Хатидже, когда Ибрагим отправлялся в потайную комнату в гареме, чтобы выбрать для Повелителя новых гурий. - В темнице, Валиде Султан, - Хюррем также появилась перед гаремом и готовилась предать гласности вторую часть своего коварного замысла. Насладившись торжеством момента, она окинула взглядом всех присутствующих и громким, четким голосом произнесла: - Сегодня ночью Нигяр калфа пробралась в комнату Хатидже Султан, с помощью шайтана лишила ее голоса, а затем переоделась в платье Госпожи и легла спать на ее подушках. Ропот, поднявшийся в гареме был ничем, по сравнению со стоном отчаяния, вырвавшимся из груди Дайе-хатун, любившей девушку, как родную дочь. - Так-то ты их воспитываешь, - Валиде устремила разъярённый взгляд на служанку и продолжила, - я лично спущусь в темницу и заставлю ее объяснить, что она сделала с моей дочерью, - дочь Крымского Хана взметнула полы своего сапфирового платья и устремилась к лестницам на нижние этажи, при одном воспоминании о которых по телу Хюррем, будто, забегали сотни крошечных крысиных лапок.

***