Ева для Змея

      Раннее мартовское утро. У главных ворот Конохогакуре-но-Сато, чуть поеживаясь от утреннего холода и лениво переговариваясь, стояли двое чуунинов, выполняющих обязанности дежурных привратников. Оба безбожно зевали, с нетерпением дожидаясь конца смены. Сонное настроение нагоняла и относительно спокойная ночь. Рабочий день у шиноби ненормированный, поэтому прибывающие с миссии могли заявиться в любое время дня и особенно ночи, и обычно поспать бедным чуунинам перспективы было никакой. Но эта ночь прошла на удивление спокойно и скучно. Немного разбавило скуку появление на рассвете пары дзенинов, вернувшихся с миссии с пленным нукенином.       – Здорово, Юма, – поприветствовал одного из дзенинов дежурный. – Кого это вы тащите?       Пленный, довольно молодой человек, изрядно побитый, как и положено пленному, который сопротивлялся при задержании, покорно остановился, когда ведущий его шиноби дернул за веревку, на которой тащил его, как теленка. Глаза его были устремлены перед собой, но, кажется, он ничего не видел, а может и не слышал, чуть слышно бормоча что-то себе под нос.       – Здорово, Акихиро, – устало ответил на приветствие тот, кого назвали Юма. Его напарник коротко кивнул привратникам. – Да вот, взяли по дороге. Не слабый шиноби, судя по данным в книге Бинго, а раскис как маленькая девочка. – Он чуть презрительно покосился на пленного, апатично уставившегося на дорогу. – Пришлось связать, на всякий случай, чтобы себя не покалечил.       – Свихнулся, видать, – добавил второй дзенин, покрутив пальцем у виска. – Бормотал всю дорогу что-то про оживших мертвецов, которые по подземельям ходят.       – И куда его? – спросил второй привратник, записывая пришедших в журнал.       – Так известно куда, – отозвался первый. – В отдел дознания.       – Так ведь он того… чокнутый.       – Менталисты разберутся, – махнул рукой Юма и, отсалютовав дежурным на прощание, двинулся по улице. Пленный покорно потащился за ним, подталкиваемый вторым шиноби.       В отделе дознания троицу встретил Морино Ибики собственной персоной, беседовавший в тот момент с дежурным. Прибывшие дзенины, вытянувшись при виде грозного главы отдела по струнке, бодро отрапортовали ему о цели визита и сдали пленного буквально с рук на руки.       – Так-так. – Ибики оглядел пленного с ног до головы пристальным взглядом, от которого обычно даже бывалых шиноби пробирала дрожь. – Кто тут у нас? Интересное что-нибудь говорил? – Последний вопрос был адресован уже своим.       – Да, – кивнул Юма, – про Орочимару болтал всю дорогу.       – Орочимару? – переспросил Ибики, сразу насторожившись.       Нукенин же, услышав имя змеиного саннина, встрепенулся и поднял голову.       – Орочимару убил ее, – прошептал он проникновенно, глядя прямо на Ибики. – И теперь она ходит за ним.       – Кого убил? – ласково, если конечно это слово вообще применимо к главе отдела пыток и допросов, спросил Морино пленного.       – Жену свою, – ответил тот и улыбнулся бессмысленной улыбкой.       – Как же она ходит за ним? Она же мертвая, – продолжал по-отечески, как маленького ребенка, расспрашивать Ибики.       – А он ее воскрешает, – пробормотал пленный и затрясся как осиновый лист. – Убьет кого-нибудь сначала, а потом она появляется, и ходит за ним, ходит... и смотрит так печально… – Нукенин вдруг скривился, и по щекам его покатились слезы. – Такая милая девушка была, а он ее убииил… – И парень горько зарыдал, роняя слезы на бетонный пол дежурки.       Морино перевел взгляд на дзенинов. Один из них пожал плечами, а другой покрутил пальцем у виска.       – Дежурный, – зычно позвал Ибики, – этого в допросную. Вы, – ткнул он пальцем в прибывших шиноби, – пишете подробный отчет: где взяли его, при каких обстоятельствах, что он при этом болтал и что говорил по дороге. Дословно. – Последнее слово он особо выделил голосом. Дзенины снова вытянулись по струнке и кивнули. – Анко! – крикнул он в открытую дверь в один из коридоров. Оттуда моментально появилась невысокая девушка с копной коротких синеватых волос. – Вызови менталиста. – Он снова окинул пристальным взглядом пленного нукенина. – Похоже, тут простым допросом не отделаешься.       Несмотря на явное помешательство взятого нукенина, Ибики решил лично допросить его. Конечно, вероятность того, что человек окажется приспешником беглого саннина, была, на первый взгляд, невелика – мало ли кто что болтает в припадке безумия – но она все же была, а Орочимару слишком опасен, чтобы упускать даже малейшую информацию о его действиях и местонахождении. К тому времени, как в допросной появился штатный менталист, Морино уже выяснил основную информацию о нукенине – установил личность, обстоятельства побега из Конохи и местонахождение убежища Змея, в котором тот якобы скрывался все это время. Нукенин не отпирался и, казалось, с удовольствием рассказывал Ибики все, о чем тот его спрашивал, а затем без всякого сопротивления подчинился менталисту.       Яманака, покопавшись в мозгах шиноби буквально пять минут, отпрянул от него и широкими глазами уставился на главу отдела допросов.       – Что? – спросил Ибики, нахмурившись.       – Эээ… похоже, он действительно сбежал от Орочимару, – ошарашенно выпалил тот. – В памяти у него, во всяком случае, именно он и его убежище.       После этого о нукенине было немедленно доложено хокаге, и вскоре он появился в отделе допросов, а с ним и глава АНБУ НЕ и старейшины деревни, при виде которых Морино чуть поморщился. Они в долгу не остались, смерив его снисходительным взглядом. Вместо штатного менталиста срочно вызвали Яманака Иноичи. Вместе с ним, тихий и незаметный, в допросной появился глава аналитического отдела Нара Шикаку. Маленькая комнатка едва вместила всех пришедших, расположившихся на принесенных дежурным стульях вдоль стен. Пленный нукенин с детской непосредственностью рассматривал пришедших людей, вертя головой из стороны в сторону.       Ибики кратко изложил все, что уже узнал – от личности пленного до его разговоров об опытах Орочимару по воскрешению, а затем все взоры обратились к Иноичи. Тот без лишних разговоров приступил к работе и через довольно непродолжительное время отпустил пленного и с задумчивым видом уставился перед собой.       – Что? – в нетерпении спросила его старейшина.       Иноичи бросил на нее спокойный нечитаемый взгляд и повернулся к Сарутоби.       – Этот шиноби действительно человек Орочимару и, судя по всему, говорит правду.       – Он на самом деле использует запрещенные техники для воскрешения людей? – уточнил Данзо.       – Да, – кивнул Яманака. – Похоже на то. У девушки, которую я видел, странные линии на лице и видимых частях тела и темная склера глаз. – Иноичи сделал паузу. – И призвал ее Орочимару из гроба.       – Эдо Тенсей, – пробормотал Сарутоби и, нахмурившись, покачал головой. Данзо и старейшины тоже помрачнели. Нара, сцепив руки в замок, задумчиво уставился в противоположную стену.       – Этот человек видел только один случай воскрешения, – продолжал Иноичи, – но в его памяти есть информация по другим эпизодам, от других шиноби, находящихся в том же убежище. Они ему рассказывали, что в качестве жертв использовались и женщины, и мужчины, причем как из посторонних, так и из своих. И счет приближается к десятку. Да, – добавил он после небольшой паузы, – если информация правдива, воскрешает Орочимару всегда одного и того же человека – девушку, которая им известна, как его жена.       В допросной повисла напряженная тишина.       – Я, конечно, не специалист по таким техникам, – нарушил молчание Ибики, – но зачем ему постоянно требуются новые жертвы? Насколько я знаю, Эдо Тенсей не имеет ограничений во времени, и ее достаточно применить один раз, чтобы воскресить нужного человека на долгий срок.       Сарутоби переглянулся с Данзо и старейшинами, прежде чем ответить.       – Если воскрешенная не приобрела свой обычный вид после призыва, значит, Орочимару не использовал талисман подчинения. – Он вздохнул. – У нее сохранилась воля, и она может выйти из-под контроля, чтобы уйти в чистый мир. Что, скорее всего, и делает.       – И после этого Орочимару ищет новую жертву, чтобы снова вернуть ее к жизни, – подал голос Нара. – Похоже на помешательство.       – Он уже давно сошел с ума, – заметила Кохару чуть пренебрежительно.       – Для сумасшедшего он проявлял удивительную разумность, – невозмутимо возразил ей Шикаку. – За семь лет мы собрали до обидного скудную информацию о нем и его деятельности.       – Может, плохо искали? – прищурившись, отпарировала Кохару. Шикаку ничего не ответил и отвел глаза. Старейшина ухмыльнулась с выражением превосходства на лице.       – А кто вообще такая эта девушка? – спросил Ибики, меняя тему. – И почему Орочимару на ней так зациклен?       Все взоры обратились к Иноичи.       – Покажи мне, – сказал ему Шикаку. Через несколько секунд зрительного контакта Нара удовлетворенно кивнул. – Эта девушка есть в книге Бинго. Она его воспитанница и ученица, я видел ее, когда Орочимару еще находился в Конохе.       – Он с самого начала был на ней помешан, – заметил Данзо. – Не зря же взял в ученицы, отказавшись от Митараши, поселил у себя и вообще всячески опекал.       – Интересная реакция для такого бесчувственного человека, каким является змеиный саннин, – усмехнулась Кохару, не обращаясь ни к кому конкретно.       – Если мне не изменяет память, – невозмутимо продолжал Нара, – она пропала на следующий день после его побега.       – Тогда дознаватели посчитали, что на команду напали шиноби Тумана, – ответил ему Сарутоби. – Но я думаю, что Орочимару сам забрал ее.       Данзо на это согласно кивнул.       – Если мне не изменяет память, – включился в разговор Хомура, – именно она участвовала в похищении джинчуурики.       – Да, – кивнул Хирузен. – Если бы не Орочимару, АНБУ взяли бы ее с поличным. Он появился очень вовремя.       – Кстати, – Хомура повернулся к Иноичи. – В воспоминаниях этого человека был джинчуурики?       – Нет. – Менталист отрицательно покачал головой. – Я пока не копался глубоко, но джинчуурики в том убежище, в котором находился этот нукенин, точно не было. Однако оно не единственное, насколько я понял.       – Значит, ребенок где-то в другом месте, – немедленно озвучил свой вывод Хомура. – Но где?       Присутствующие переглянулись и с вопросом в глазах уставились на главу аналитического отдела.       – Если Змей сошел с ума и убивает собственных людей, то есть вероятность, что мы найдем беглецов и из других его убежищ, – сказал Нара, пожав плечами.       – Да, – подтвердил Яманака. – Этот нукенин не первый сбежавший, судя по его воспоминаниям.       – Отлично, – решительно ответил на это Сарутоби и поднялся на ноги. – Вышлем несколько команд АНБУ на поиски. Иноичи, – он повернулся к менталисту, – вытяни все, что можно, из памяти этого человека. Особенно относительно местоположения остальных баз. Нам нужно знать хотя бы приблизительное направление поисков.       – Мне потребуется несколько часов, – отозвался Яманака.       – Жду от тебя полного отчета к вечеру, – сказал Хирузен. – Шикаку, работаешь в связке с Иноичи, я хочу знать, что ты думаешь по этому поводу.       – Есть, хокаге-сама, – слаженно отозвались оба.       – Остальные свободны.       Допросная быстро опустела, оставляя пленного нукенина с лучшим менталистом Конохи, а, возможно, и всего мира, и гением клана Нара.

***

      Нара Шикаку сидел в своем кабинете в аналитическом отделе, раздумывая, что послезавтра скажет высокому собранию в лице хокаге, Данзо и старейшин. Полученная за последний месяц информация, с одной стороны, обнадеживала своей обширностью, но с другой стороны, этой же обширностью и настораживала.       Высланные поисковые отряды АНБУ приводили в Коноху сбежавших от Орочимару шиноби просто пачками. Большинство без проблем и даже с охотой давали показания против него, и только к некоторым пришлось применять методы физического и ментального воздействия. Впору заподозрить спланированную акцию, но всего три дня назад один из поисковых отрядов доставил шиноби, который, по всей видимости, хранил верность опальному саннину, поскольку отчаянно сопротивлялся при задержании, а потом показания из него пришлось тянуть в буквальном смысле клещами. И все, что Иноичи удалось у него узнать, укладывалось в общую картину.       Подавляющее большинство сбежавших, кроме последнего, занимали невысокое положение в маленькой армии саннина и были рядовыми или техническими работниками, к тому же провели у него не так много времени – от шести месяцев до года, однако и из их воспоминаний можно было извлечь множество полезной и важной информации. К настоящему времени уже было известно о восьми убежищах, их расположении, планировке, приблизительной специализации, некоторых особенностях барьеров вокруг них, количестве и качественном составе шиноби на них.       Что же касается личности самого Орочимару, Шикаку точно определил дату, когда саннин начал сходить с ума – второе февраля. И вот тут начинались интересные подробности.       Во-первых, до этого момента в воспоминаниях всех без исключения шиноби Белый Змей был абсолютно вменяемым и производил впечатление здравомыслящего и уравновешенного человека, что принципиально отличалось от той характеристики, которая лежала в его личном деле, хранившемся в архиве Конохи. Это наводило на определенные размышления.       Во-вторых, глава Корня явно знал больше, чем хотел говорить. Именно второго февраля на одной из баз произошло событие, ставшее точкой отсчета в этой истории – Орочимару был отравлен каким-то препаратом, а из обрывков разговоров стало ясно, что сделал это диверсант из одной известной в Конохе организации, возглавляемой одним известным человеком. Из всего этого следовало, что Данзо знал как минимум об одном из убежищ саннина и даже хотел провести операцию по его захвату. Правда, у него ничего не вышло, но это сути дела не меняет.       Впрочем, одно существенное последствие у этой неудачной операции все же было – именно после нее никто больше не видел жену саннина живой, а по убежищам упорно стали расползаться слухи о том, что Орочимару убил ее в припадке ярости, спровоцированной ядом. С этого же момента его поведение стало стремительно меняться в худшую сторону. А через некоторое время девушка стала появляться снова, но уже в очень странном виде, потом неожиданно исчезать. После ее исчезновений из кабинета саннина выносили трупы людей, знакомых и незнакомых, а сам Змей или выходил мрачнее тучи, или в приступе ярости начинал крушить все вокруг.       Неудивительно, что менее крепкие и закаленные предпочли убраться от греха подальше, чтобы не стать очередной жертвой и не попасть под горячую руку. Однако информация, полученная от них, была весьма обрывочна, ведь по сути они были новичками, которых мало посвящали в важные вопросы. Подчиненные же рангом повыше не встречались, вероятно, потому, что имели устойчивую психику и не бежали куда-то почем зря, а прятались в глухих местах, либо более успешно скрывались. Но все же странным было, что при таком размахе поисковой операции нашли только одного, да и то случайно. Это наталкивало на мысль о том, что более посвященные шиноби и не покидали убежищ. Не боялись? Решили хранить верность Орочимару, несмотря на реальную угрозу жизни?       Одолеваемый сомнениями, Нара проверил, не узнали ли что-нибудь новое от недавно пойманных нукенинов, но ответ был тем же, что и утром – новой информации нет. Шикаку сверил время – оставалось ровно 36 часов до его выступления перед верхушкой Конохи. Казалось бы, достаточно, но какая разница, сколько времени в запасе, если не хватает информации для анализа? Устало вздохнув, Нара вновь погрузился в размышления.       С одной стороны, все вроде сходилось: Орочимару убил жену, находясь под действием подсыпанного препарата, потом сошел с ума от утраты, и теперь воскрешает ее, чтобы утолить боль. Однако Нара сильно смущало такое поведение. Хоть Шикаку и знал Орочимару весьма поверхностно, он сразу произвел на него впечатление твердого, устойчивого человека. Скорее, он бы начал мстить, но уж точно не сошел бы с ума.       Шикаку не поверил в помешательство змеиного саннина еще тогда, семь лет назад, когда Минато дал ему возможность почитать дело о пропавших шиноби и протоколы операции по его задержанию в тайном убежище близ Конохи. На первый взгляд все было предельно ясно – саннин, одержимый идеей личного бессмертия, ставил опыты на самом удобном материале – шиноби собственной деревни. Однако Нара был уверен, что, если бы ему дали возможность покопаться в этом деле, он непременно нашел бы несостыковки – слишком уж нарочитыми, конечно, на его взгляд, были улики. Собрать биологический материал и чакру, чтобы оставить ее на месте преступления, было проще простого, особенно тому, на кого саннин работал много лет.       Шикаку нахмурился – его размышления опять пришли к личности главы АНБУ НЕ. В последние годы Шимура стал слишком сильно влиять на дела в Конохе, и Нара не мог этого не замечать. Вот и в этом деле Данзо было слишком много.       Мысли снова вернулись к старшим по рангу шиноби Орочимару. Все же как так могло случиться, что ни одного не поймали? Ответа не было. Если они не покидали баз, то в чем причина? Не испугались? Нет, это невозможно – Орочимару в гневе был не просто страшен, а ужасал – воспоминания пленных нукенинов, которые показывал ему Иноичи, впечатлили и его. Значит, они не ушли, боясь быть пойманными? Тоже нет – риск быть пойманным и рядом не стоит с опасностью, которую представляет из себя спятивший змеиный саннин, убивающий всех без разбору.       – Черт, здесь явно что-то не так! – раздраженно пробубнил гений, вновь и вновь перебирая в уме результаты допросов, пытаясь за что-то зацепиться и ничего не находя.       Шикаку взял большой лист бумаги и крупно написал: «Орочимару убил свою жену, сошел с ума и убивает собственных людей, чтобы ее воскрешать». Такой способ – написать тезис и проанализировать каждое слово – он использовал достаточно часто, когда проблема казалась неразрешимой.       Итак, Орочимару. В том, что речь идет именно о нем, Нара не сомневался. Второе – «убил». А убил ли? Шикаку задумался. Свидетелей этого убийства среди пойманных нукенинов и их соратников, оставшихся в убежищах, не было. Да, девушка перестала какое-то время появляться на базах, но это же не доказательство? Да, она вернулась в довольно специфическом виде, но мало ли чего мог сделать с ней саннин, известный своими генетическими изысканиями? Может, это результат его опытов, а вовсе не Эдо Тенсей. Техника нечестивого воскрешения слишком малоизвестна, чтобы каждый шиноби мог опознать ее по внешним признакам. Хотя хокаге сразу подумал на нее, и сам Шикаку, порывшись в секретных архивах, пришел к выводу, что это именно она.       Нара вытащил из стопки папок одну, с личным делом девушки. Он уже просмотрел его беглым взглядом, не найдя ничего более или менее существенного, но теперь решил вернуться и поискать более предметно. Так, первый лист – отчет о миссии. Орочимару был в Стране рисовых полей, где и нашел ребенка с хорошими данными. На обратном пути девочка пострадала в стычке и полгода пролежала в коме. Где? Никаких бумаг из госпиталя не было. Если учесть, что в то время Орочимару работал на Данзо (опять Данзо!), значит, и ребенок находился там. Была ли она действительно в коме, что с ней там делали – неизвестно.       Так, дальше отчеты наблюдателей. Судя по ним, девочка достаточно быстро обучалась под личным присмотром саннина. Вот тоже странность – с чего бы ему лично заниматься случайно найденной девчонкой безо всякой предварительной подготовки? Митараши он взял в ученицы далеко не сразу, только проверив ее способности и убедившись, что она чего-то стоит. А здесь – обучение с нуля. Влюбился? Нара фыркнул от этой мысли. Он вытащил фотографию девочки и внимательно всмотрелся в ее лицо. Ребенок ребенком. Вот позже, через три года, когда она выросла, этот вариант был бы вполне вероятен, но не в тот момент. Значит, в этой девочке изначально было что-то чрезвычайно ценное для саннина. Что именно? Еще одна загадка.       Нара отложил фото и углубился в отчеты. Через десять минут он удовлетворенно улыбнулся, найдя наконец то, что искал. Все наблюдатели отмечали отличный контроль чакры и потрясающую способность девушки к хенге, как полному, так и частичному – например, она могла менять цвет глаз по желанию. Не один человек писал о том, что если бы не видел, как она накидывает хенге, то ни за что не узнал бы ее. И это в пятнадцать-шестнадцать лет. Что она умеет сейчас?       – Что ей стоит изобразить из себя ожившего мертвеца? – спросил Нара вслух и сам же ответил: – Ничего!       Усмехнувшись, он решительно зачеркнул слова «убил» и «воскрешает», а потом, подумав, и словосочетание «сошел с ума». Нет, Орочимару вовсе не сумасшедший. И жена его жива и здорова и вполне успешно дурит головы своим же людям вместе с мужем. Вопрос только зачем? Зачем притворяться сумасшедшим, причем так убедительно, что менее стойких это напугало до смерти и они побежали, сверкая пятками?       Менталисты не нашли ни одного воспоминания о каком-либо заговоре со стороны саннина в головах его подчиненных, хотя он наверняка предвидел, что их будут допрашивать. Ментальные закладки? Нет, Иноичи обнаружил бы их, даже если бы не сумел сломать. Черт! С какой вообще целью Орочимару разыгрывает этот спектакль раз за разом и отпускает своих шиноби с информацией о себе и своих базах?       – Он там что, совсем рехнулся?! – в сердцах спросил у пустоты Шикаку. Оставаться спокойным было совершенно невозможно. Распутав один клубок, он сразу же наткнулся на новый, еще более запутанный.       Это не просто обман, это план! Но план чего? Чего Орочимару хотел добиться, посылая своих шиноби в допросную Конохи? В том, что это сделано намеренно, Нара уже не сомневался. Саннин должен был понимать, что как только в Конохе узнают про его убежища, то скорее всего нападут на них. Значит, он ждет нападения? Зачем? Версия мести за жену отпадала, но если его действительно подставили тогда, семь лет назад, оставалась месть за испорченную репутацию и вообще за ту жизнь, которую пришлось вести опальному саннину. Семь лет ему пришлось скрываться в подземельях, прятаться, за его голову была назначена баснословная сумма, охотников до которой наверняка за эти годы набралось немало. И все эти проблемы создала ему верхушка Конохи. Значит, и мстить он будет именно ей. Недавнее отравление, которое было реальностью, а не разыгранным спектаклем, скорее всего стало последней каплей – Орочимару решил, что раз враг добрался до его убежища и до него самого один раз, значит, может добраться и во второй, и в третий, и нужно решать проблему кардинальным способом.       Пожалуй, он хочет убить хокаге, или Данзо, или обоих сразу. Найти нескольких серьёзных шиноби, чтобы помогли свершить месть, для него не проблема. Проблема в том, как добраться до врагов. В Конохе столько шиноби, против всех сразу не попрешь. Значит, нужно выманить их из деревни. Но как? Шикаку хмыкнул. Элементарно! Базы! Теперь понятно, зачем саннину раскрывать информацию обо всех своих убежищах. Нара бросил взгляд на настенную карту, на которой обозначил местоположение всех баз и примерное число людей на них. Прикинув число бойцов, которое потребуется на их захват, он даже присвистнул – придется послать больше половины АНБУ и столько же рядовых шиноби, причем всех одновременно, иначе у саннина и его людей будет возможность уйти в другое место.       – Что же получается? – пробормотал Шикаку. – Пока большая часть наших людей мотается по свету, Орочимару заявится в деревню и убьет того, кого захочет?       Неожиданно пришедшая в голову мысль бросила Шикаку в холодный пот. Что если Орочимару сговорился с кем-нибудь из врагов Конохи? Захватить деревню в отсутствие большей части сильных бойцов это дело нескольких часов. Никаких данных о сговоре не было, но это и неудивительно – мелочь, которая попалась им в сети, ни за что бы не посвятили в планы такого порядка.       Да и в самой Конохе неспокойно. Клан Учиха давно мутит воду. Многие, не зная, чего от них ждать, шестым чувством чуяли, что скоро что-то будет. Чего хотят Учиха? Шикаку, сам того не замечая, влез уже в третий запутанный клубок интриг и заговоров за сегодня.       Если Учиха прознают про сложившуюся ситуацию – а они прознают – то как они отреагируют? С самого образования Конохи их потихоньку угнетают, отдаляют от других, противопоставляя всем остальным, особенно в последние годы. И они начинают ненавидеть всех, кроме себя. Рано или поздно клан, эта пороховая бочка, взорвется. Чем это закончится, предположить несложно – судьба клана Кагуя была хорошо известна. Впрочем, Учиха гораздо больше, чем Кагуя, к тому же, если Учиха решат пойти в наступление в момент операции против Орочимару, они вполне могут добиться успеха и установить свою власть в деревне, тем более что к ней клан стремился с самого момента создания Конохи. И далеко не факт, что все обойдется малой кровью.       Если раньше в возможном мятеже со стороны Учиха Шикаку сильно сомневался, хоть и не исключал его, то теперь, в свете открывшихся обстоятельств, его вероятность возрастала многократно.       Он вскочил с кресла и начал беспокойно расхаживать по кабинету. Что же получается? Орочимару может найти союзников в самой деревне? Не факт, что Учиха захотят сотрудничать с беглым саннином, но он ведь может использовать их втемную – использовал же он попытку его отравления в своих целях, организовав явную провокацию конохской верхушки.       Чтобы разработать такой план, Орочимару должен был хорошо знать ситуацию в Конохе. В том, что у саннина есть свои шпионы, Шикаку даже не сомневался, иначе тому не удалось бы столько лет ускользать от поисков. Возможно, Орочимару знает и об Учиха, возможно даже, что он как раз и собирается использовать их мятеж в своих целях, а под шумок осуществить и свои планы.       От своих собственных размышлений Шикаку стало страшно.       – Это будет настоящая мясорубка, – прошептал он.       Нет, такого нельзя допускать! Нужно рассказать об этом плане и обо всех рисках верхушке деревни. Шикаку вскочил с кресла и бросился к выходу из кабинета, но остановился у самой двери, пораженный еще одной мыслью. Мог ли Орочимару предположить, что его план разгадают – ведь данных для этого он предоставил более чем достаточно? Правда, для этого потребовался бы такой же гениальный ум, как у него самого, но ведь про Шикаку саннин наверняка знал и должен был предусмотреть такое развитие событий.       Нара прислонился спиной к стене и потер руками лицо. От всех этих размышлений у него заболела голова.       Что же получается? У плана есть второе дно?       – Что мне делать? – обессиленно спросил он сам себя.       Он не знал ответа, но понимал, что от его последующих действий зависит судьба целой деревни, и его собственная в том числе, судьба его сына и жены, судьба его друзей и родственников, судьба всех кланов, судьба самого хокаге, и даже чертового Орочимару, будь он проклят! Судьба их всех зависит от его решения. Он не мог его принять, только не в одиночку. Но кто ему поможет?       Глава клана Нара медленно подошел к умывальнику, и зачерпнув холодной воды, ополоснул лицо и протер его ладонями. Только не один, прошептал он себе. Кто поможет? Шиноби немигающим взглядом уставился в свои руки и застыл на несколько секунд, потом встрепенулся, как-то нервно выпрямился и, мимолетно глянув на себя в зеркало, вышел из кабинета и твердой, ровной походкой направился в конец коридора. Там, за поворотом находился кабинет, в котором работал его лучший друг. Шикаку постучал в дверь и, выждав небольшую паузу, вошел внутрь.       – Иноичи, к тебе можно?       Яманака Иноичи сидел в позе лотоса посреди кабинета и медитировал. После череды допросов он вымотался не меньше Шикаку и теперь пытался избавиться от чужих воспоминаний.       – Заходи, – не открывая глаз, отозвался он. – Отдохнуть решил? Мне эти нукенины надоели, просто жуть. Будто раз за разом смотришь один и тот же спектакль.       Шикаку усмехнулся.       – Ты даже не представляешь, Иноичи, – сказал он, опускаясь на пол, – как ты близок к истине.       Яманака приоткрыл один глаз.       – Что ты имеешь в виду?       – Орочимару никого не убивал, – сразу и без предисловий сказал Нара. – Во всяком случае, свою жену точно, да и своих подчиненных тоже.       Иноичи распахнул глаза и удивленно уставился на друга.       – Погоди, а как же трупы? Трупы-то настоящие, это я тебе точно говорю.       – Ну сам посуди, – отозвался Шикаку. – Они же шиноби, точно так же ходят на миссии, как и наши. Мало ли что могло случиться. А спрятать труп в свиток и потом в нужное время и в нужном месте его вынуть проще простого. У тех, кто выносил тела из кабинета Орочимару, была задача убрать их, а не исследовать причины смерти.       Яманака задумчиво нахмурился.       – А девушка?       Шикаку вздохнул.       – Эта девушка однажды обманула самого Хатаке Какаши, накинув хенге юного чунина. Было ей тогда всего пятнадцать, еще Академию не закончила. Представь, что она может сейчас, с таким-то учителем.       – А появляется она откуда и куда исчезает?       – Думаешь, у Орочимару нет тайных ходов?       Иноичи замолчал, глядя в пустоту.       – Значит, все обман? – сказал он через некоторое время. – Зачем?       – Вот об этом я и хотел с тобой поговорить, – со вздохом ответил Нара, а потом рассказал потрясенному другу все, до чего додумался.       Иноичи минут десять сидел молча, переваривая услышанное.       – Надо выпить, – сказал он наконец и поднялся на ноги.       Порывшись в столе, он извлек бутылку и две чашки, налил себе и другу, выпил залпом одну и тут же налил следующую, а потом устало опустился на стул. Шикаку сел напротив него.       – Что думаешь делать? – тихо спросил Иноичи.       – Не знаю, – так же тихо ответил Нара и залпом осушил свою чашку. – Орочимару и в самом деле гений, – сказал он и налил себе саке. – Я совершенно не представляю, что он задумал на самом деле. У меня нет никаких данных.       Шикаку откинулся на спинку стула и закрыл глаза.       – Само собой, – пробормотал он, – что именно мне поручат разработать план его захвата. – Нара вдруг подался вперед, опираясь руками на стол. – От моего решения зависит судьба деревни, а я не могу его принять, Иноичи! Потому что не знаю, что мне делать! – Он резким движением взъерошил волосы, а потом ссутулился и повесил голову.       – Думаю, тебе просто нужно отдохнуть, – сказал на это Яманака. – Давай, выпей еще, и пойдем домой. – Он налил другу еще одну чашечку саке. – Выспишься, отдохнешь, а завтра на свежую голову что-нибудь придумаешь. Ты же у нас гений!       – Да какой сон! – отмахнулся Нара. – Разве тут уснешь. Что послезавтра говорить-то?       – Скажешь, как есть. А уж хокаге и остальные пусть сами решают, что лучше – идти захватывать его базы или ждать развития событий.       – Данзо не упустит возможности прихлопнуть Змея, – мрачно изрек Шикаку. – Он уже пытался, так что будет настаивать на захвате. А что будет с деревней, ему все равно.       – Да, знаю, – безэмоционально сказал Иноичи. – Ему вообще без разницы, получится что-то или нет, и сколько людей погибнет тоже до лампочки. Если что, виноват во всем хокаге, как обычно. Он же глава деревни.       Шикаку, поднесший в этот момент чашку к губам, вдруг замер.       – Данзо выгодно любое развитие событий, – тихо сказал он и поднял глаза на Иноичи. – Если на Коноху нападет кто-то извне, то виноват будет Сарутоби – оставил деревню без основной массы защитников. Если Учиха поднимут мятеж – опять виноват хокаге – довел клан до точки кипения. Шимура в любом случае будет готов – своих-то людей он вряд ли отправит.       – Если что, именно Данзо «наведет порядок», – медленно произнес Иноичи. – Да?       Шикаку нахмурился и поставил чашку обратно на стол.       – Орочимару никак не мог сговориться с Данзо, – решительно сказал он, тряхнув головой. – Или мог? Черт! – Он вскочил со стула и принялся нервно расхаживать по комнате.       – Ты еще скажи, что это Сарутоби сговорился с Орочимару, – неожиданно развеселившись, ответил Иноичи.       – Тебе смешно, – буркнул Нара, продолжая ходить туда-сюда. – А вот я уже готов поверить даже в это!       Иноичи поднялся тоже и, подойдя к другу, остановил его, крепко взяв за плечи.       – Послушай меня, – сказал он, резко посерьезнев. – Я думаю, что ты должен рассказать все хокаге. Не хокаге, Данзо и старейшинам, – уточнил он, – а одному Сарутоби. Он пока еще глава деревни. Он поможет тебе убедить остальных, что нужно подождать и собрать больше информации.       – Тем более что о главном убежище я пока почти ничего не знаю, – устало ответил Шикаку. – Кроме того, что оно есть и джинчуурики скорее всего именно там. – Он поднял глаза и улыбнулся. – Спасибо, Иноичи. Пойду прямо сейчас. – Шикаку развернулся и решительно направился к двери.       – Сейчас?! – попытался возразить ему Яманака. – Поздно же. Половина двенадцатого ночи на часах.       Но Нара уже распахнул дверь, за которой обнаружился… Сарутоби Хирузен собственной персоной. Он стоял за порогом с поднятой рукой, явно собираясь постучать.       – О, Шикаку! – бодро, несмотря на поздний час, воскликнул он. – Я заходил к тебе в кабинет, но тебя там не было. Так и знал, что найду тебя здесь. Иноичи, здравствуй.       – Добрый вечер, хокаге-сама, – учтиво поприветствовал его Иноичи. – Проходите, пожалуйста.       Сарутоби неторопливо прошел в кабинет и устроился в кресле, предложенном хозяином. Бросив взгляд на стол, он усмехнулся.       – Вы что-то отмечали? – с лукавой улыбкой спросил он.       – Скорее горе заливали, – едва слышно пробормотал Нара, но Хирузен услышал его и сразу стал серьезным.       – Что-то случилось?       Шикаку вопросительно посмотрел на Иноичи и, получив в ответ уверенный кивок, начал свой рассказ, в конце упомянув и про свои подозрения относительно клана Учиха и возможного внешнего вторжения, и про сомнения насчет Данзо.       Хокаге на протяжении всего рассказа сидел с непроницаемым лицом, не задавая никаких вопросов, да и после несколько минут не произносил ни слова, раскуривая свою трубку. Шикаку и Иноичи тоже молчали, опасаясь помешать размышлениям главы деревни.       – Орочимару сразу мне сказал, что ты разгадаешь его план еще до середины весны, – сказал он наконец, выпуская в потолок клуб дыма. – Я же, каюсь, думал, что тебе потребуется больше времени.       К чести двух шиноби, они сумели почти сразу взять себя в руки и не застыть с открытым ртом. Хотя Иноичи вообще лишился дара речи, а Шикаку, несколько секунд потратив на напряженные размышления над тем, что сейчас ему открылось, смог сказать только одно слово.       – Почему?       – Враг моего врага мой друг, – ответил Сарутоби, сверля его потяжелевшим взглядом. – Теперь осталось выяснить, с кем вы, господа шиноби.